Второй Нефрит клана Лань

«Мор! Мор идет!» - страшная весть докатилась и до окрестностей Гусу. Напасть никого не щадила, ни обычных людей, ни заклинателей. С отдаленных территорий неутешительные вести приходили уже давно, теперь кошмар подобрался вплотную. Страдали старики и дети, женщины и мужчины. Не было ни одного дома, не затронутого болезнью, смертью, несчастьем.  На территории клана укрепили защитные барьеры, почти прекратили все связи с внешним миром, благо запасов продовольствия, трав и прочего пока хватало. Держались долго, но и так не убереглись. Привычный уклад нарушился, занятия больше не проводились. Здоровые прятались по домам, больных разместили отдельно, места для них требовалось все больше. Лекари не справлялись, помогали ученики – добровольцы.   Лань Ванцзи переболел легко и присоединился к последним. Лань Сичэнь, казалось, неподвластен никакой хвори. Обязанности главы клана он исполнял по-прежнему усердно, хотя их характер в связи с особыми обстоятельствами изменился: приходилось решать множество бытовых вопросов, не имеющих прямого отношения к заклинательству, борьбе с нечистью и взаимодействию с другими кланами.  А вот Лань Цижень подхватил заразу, но чувствовал себя сносно, уединившись в своих покоях, принимал положенные лекарства. Лань Ванцзи навещал его пару раз в день, приносил тому еду и целебные отвары.  На восьмой день Лань Ванцзи обнаружил дядю без сознания, отнес его к лекарям, позвал Лань Сичэня. Лань Циженя привели в чувство, но не отпустили, правда, разместили отдельно от других больных.   И вот теперь, спустя еще 5 дней, на пороге дома Ванцзи стоял лекарь и что-то сбивчиво говорил. Сквозь шум в ушах и плотную пелену перед глазами смогло пробиться только одно слово – «похороны». Остальное можно было не слушать, никакого значения оно уже не имело. Ванцзи чувствовал, как будто его сильно ударили, пнули в грудь, дыхания не стало. Словно похолодало. Потребовалось некоторое время, чтобы заняться всем необходимым – забот оказалось достаточно, и все они легли на него, Лань Сичэнь улаживал дядины дела, писал главам других орденов.   Ханьгуан-цзюнь, как, впрочем, всегда, держался достойно, сообразно ситуации. Внутри же Ванцзи ощущал непрерывную дрожь, сердце колотилось, голова казалась чугунной.  Когда со всеми формальностями было покончено, он со своими мыслями   остался один на один. Прославленный воин, не раз видевший смерть в самых неприглядных ее проявлениях, много переживший человек, закаленный страданиями, Ванцзи сам от себя не ожидал такой острой реакции на потерю. Отсутствие душевной теплоты в отношениях с дядей, его строгость, педантичность, консерватизм во всем, жесткость, да чего уж там, и жестокость тоже не давали повода думать о глубокой привязанности или сыновней любви. Тем не менее, принципиальность, непоколебимость, безупречная репутация сформировали заслуженный авторитет.  Это не было горем, во всяком случае, пока. Это зрело несогласием, непонятостью – представлялось, Лань Цижэнь есть и будет всегда. Мысли о нем не оставляли, ассоциаций, воспоминаний, невысказанного было слишком много.  Позже пришла злость. «Как он мог? Почему?» Лань Ванцзи понимал всю бессмысленность подобных вопросов, но справиться с яростью, болью, обидой, а на самом деле с бессилием оказалось непросто.   При этом вины за собой он не чувствовал, нужды принести извинения не ощущал. Не было необходимости и объяснить что-то. Недоговоренность не порождала желания выяснить все раз и навсегда. Сомнений в своих поступках не появилось, как и потребности что-либо исправить.  А вот затем Лань Ванцзи накрыла печаль. Поначалу всепоглощающая, глухая, со временем же легкая и светлая.  Стало понятно, что они с Сичэнем остались вдвоем – ближе нет, оба – на переднем крае. Два нефрита, ответственных друг за друга и весь клан. Смерть Лань Цижэня сблизила братьев еще больше.  Время шло. Мор схлынул, отношения с другими орденами восстановились, а обучение молодых заклинателей возобновилось, Лань Ванцзи занял место самого именитого наставника.     Пропала Юй Цзыи – жена Лань Сычжуя.   А-Юань женился несколько лет назад на довольно сильной молодой заклинательнице из клана Мэйшань Юй. Девушка приходилась троюродной внучкой Пурпурной Паучихе, была неплохо воспитана, наделена различными талантами и, что для Лань Сычжуя явилось определяющим, красива. Молодой человек влюбился без оглядки, долго ухаживал, добиваясь взаимности, в результате чего сумел тронуть сердце юной красавицы.  Совершив три поклона, супруги поселились в Облачных глубинах, совместно участвовали в ночных охотах, обучали младших адептов.  В семье появились сыновья – погодки, теперь первому уже было семь, младшему – скоро шесть.  За годы семейной жизни Лань Сычжуй, да и другие обитатели Облачных глубин поняли, что характер молодой госпожи не был прост. Все чаще Юй Цзыи показывала недовольство мужем, не стесняясь делать это на людях и игнорируя правила клана Гусу Лань, нередко позволяла себе повышать голос, совершать импульсивные неоправданные поступки. Причин для подобного не было, да молодая госпожа Юй их и не искала. Статус, происхождение и способности супруги Лань Сычжуя уже не могли перевесить эгоизм, завышенные требования к окружающим и истерики. Отношения в семье в последнее время стремительно ухудшались.  После очередной отвратительной сцены Лань Сычжуй отправился охотиться в одиночестве, глубоко переживая крушение своих надежд на счастливый брак, волнение за судьбу детей и стыд за жену перед членами клана, особенно Главой и Ханьгуан-цзюнем.  И вот, вернувшись, с опасениями переступив порог собственного дома, Лань Сычжуй обнаружил явные следы то ли поспешных сборов и бегства, то ли… Даже подумать о том, что могло случиться, он в первый момент не мог. Все вокруг было перевернуто вверх дном, посуда разбита, одежда и книги разбросаны. Раскиданными оказались даже небольшие предметы мебели.  Пара минут и несколько глубоких вдохов потребовалось, чтобы хоть немного прийти в себя. Он в Облачных глубинах. В его доме не могло случиться ничего по-настоящему страшного. Сыгранный на скорую руку расспрос убедил, душ родных среди мертвых нет.   Выносить в очередной раз сор из избы не хотелось, но вариантов не оставалось, Лань Сычжуй пошел к Ханьгуан-цзюню.  Начальные мероприятия позволили установить, что последними Юй Цзыи и детей видели стражники у входа в резиденцию ордена. Все члены семьи Лань Сычжуя были живы и здоровы и покинули Облачные глубины по собственной воле.  Поиски на постоялых дворах Гусу результата не дали. Где искать жену и детей дальше, Лань Сычжуй пока не знал.  К вечеру обнаружилась пропажа нескольких ценных артефактов, книг. Юй Цзыи имела к ним доступ, некоторые даже по необходимости находились у них дома, однако поспешных выводов Сычжуй старался избегать.  Не досчитался он еще и детских игрушек.  Ханьгуан-цзюнь собрал небольшой отряд, выступить решили незамедлительно. Идти по следу, расспрашивая горожан, путников и крестьян, оказалось не так уж и сложно. Куда труднее было видеть страдания А-Юаня. Молодому человеку и так досталось немало, еще и проблем в семье он явно не заслуживал. Лань Сычжуй старался держаться, деловито выясняя подробности о жене и детях, но Лань Ванцзи слышал тяжелые вздохи, видел поникшие плечи, порой и глаза, полные слез.  Как наставник и друг он считал своим долгом поддержать А-Юаня, помочь, если не словом, то действием или хотя бы присутствием.   Беглянка ожидаемо нашлась в Мэйшань Юй. Делегацию Гусу Лань встретили неприветливо – молодая госпожа Юй успела очернить мужа. Отряд обосновался в городе, не посчитав возможным оставаться на территории   принимающей стороны.  Переговоры длились не один день. Часть книг и других артефактов удалось вернуть, некоторые же для ордена Гусу Лань, видимо, оказались утраченными. Судьба детей оставалась под вопросом: ни мать, ни отец расставаться с ними готовы не были.   То обстоятельство, что Юй Цзыи не собирается возвращаться в Облачные глубины, сомнений ни у кого не вызывало. Казалось, ею завладел злобный призрак. Таких бурных всплесков злости, гнева, ненависти Лань Ванцзи не видел давно. Брызгая слюной, женщина всячески поносила супруга, припомнила даже, что тот Вэнь. Не стесняясь в выражениях, оскорбляла не только его, но и других членов клана Гусу Лань. Родственники Юй Цзыи делали все возможное, чтобы прекратить ее брань, сдержать поток яда, но сохранить лицо не получалось.  Лань Ванцзи думал о неизвестном проклятии, что возможно помутило рассудок супруги Сычжуя и разрушило его семейную жизнь. Ничего конкретного на ум не приходило. Для начала, было непонятно, кто настолько возжелал горя молодой семье? Как удалось осуществить задуманное? Только ответив на эти вопросы, можно было двигаться дальше – искать пути решения проблемы.  По возвращении в Облачные глубины Лань Ванцзи углубился в изучение специальных книг, настойчиво пытаясь отыскать информацию, чтобы помочь А-Юаню.  Состояние же последнего никуда не годилось. Он очень скучал о детях – решено было оставить их с матерью до наступления возраста обучения. Лань Сычжуй буквально тонул в тоске, сокрушался о разрушенной семье, корил себя. Для него такое бремя тяжелым было вдвойне – наверное, никто более не жаждал крепкого тыла, постоянства, семейного счастья. И вот, не получилось.  Лань Ванцзи изо всех сил старался быть опорой в это непростое время. То и дело навещал воспитанника, играл тому на гуцине, иногда вел неспешные беседы, отвечая на риторические в общем-то вопросы А-Юаня, чаще просто находился рядом.  Время сыграло свою роль. По истечении полугода жизнь вошла в свою колею. Сыновья Лань Сычжуя частенько гостили в Облачных глубинах, сам он сумел постепенно примириться с новым образом жизни, сосредоточившись на исполнении своих обязанностей в ордене. О состоянии же Юй Цзыи достоверной информации не было. Клан Мэйшань Юй насколько возможно вежливо отказался от помощи Ханьгуан-цзюня, а тот и не стал настаивать – в сложившихся обстоятельствах это уже не было проблемой Гусу Лань.    Все эти, да и иные проблемы и заботы захватили внимание Лань Ванцзи целиком. С каждым разом он чувствовал, что глубже увязает в череде вопросов, решение которых подвластно лишь ему одному. Уклониться от них он не мог.  Чувство долга было слишком сильно – таково воспитание, такова сама суть Второго Нефрита. Три с лишним тысячи правил по нескольку, наверное, уже тысяч раз повторенные с самого детства не прошли бесследно. Сначала – надо, потом - хочу. Подавляющее большинство его поступков определялось обязательствами, при этом зачастую сформированными им самим.  На долю Лань Ванцзи выпало немало. Дни, месяцы, годы страданий оставили неистребимый след, за ровным выражением лица который был незаметен. Однако шрамы, что на теле, что в душе, давали о себе знать чаще, чем хотелось бы, чаще, чем можно было подумать. Нефрит слыл сильной личностью, да и был таким. Но это утомляло. Со временем пришло желание покоя, отсутствия не только потрясений, но и переживаний, потребность еще больше отгородиться от многих внешних факторов – событий, эмоций, людей.  Немалыми усилиями, но у него получилось. Получилось создать исключительно свой мир, в котором не было места тревогам, огорчениям и… боли. Этот мир Ванцзи очень берег. Ограждал его – и себя – от всего, от всех.  А еще он никогда не стал бы удерживать Вэй Ина подле себя. Тот сам знал, где ему быть. Ванцзи осознал, что отпустил его. Не мучаясь анализом или самокопанием, не задавая лишних вопросов ни ему, ни себе. Это не было расставанием. Наверное. Это только пауза. Возможно…    ***  Они были вместе шестнадцать лет. Почему же так вышло?   Надлежит быть строгим к самому себе.  Надлежит проявлять твердость в своих убеждениях.  Надлежит доводить начатое до конца.  Надлежит внимать одинаково доводам рассудка и голосу сердца.  Надлежит проявлять понимание, прощать чужие ошибки.  Вэй Ин устал или для Лань Чжаня его стало слишком много? У него появился кто-то другой или Ванцзи потребовалось уединение? Тропа совершенствования перестала быть общей, и пути сами по себе разошлись? А может быть просто надоел запах сандала или неодолимо удерживали Облачные глубины?  Запрещено нарушать естественный порядок вещей.  Запрещено давать невыполнимые обещания.  Запрещено предаваться бездействию.  Надлежит стойко переносить несчастье.  Надлежит причины неудач искать в себе.  Ванцзи мог назвать еще с пару десятков возможных мотивов (вдруг в последний раз в Ланьлине смотрел в потолок?), но однозначного ответа не было до сих пор.  Четыре года прошло с того самого «до встречи»... Все это время он не позволял себе думать о причинах и… одиночестве? Вэй Ин как будто рядом. Возможно, в один прекрасный день он возникнет на пороге так, словно и не было последних лет вовсе. Ведь в сердце Ванцзи ничего не менялось – там было щемящее чувство нежности, там был прежний неудержимый, как ртуть подвижный, несдержанный, такой его Вэй Ин…  Та молодая пара в период ночной охоты разбудила потребность вспомнить, открыть сознание, не боясь, сказать себе правду.  Не сожалеть.  Не держать обиды.  Смотреть в суть вещей, не полагаться лишь на внешнее.  Воспитывать в себе стремления и сильную волю.  Быть благодарным.  «Да, бесконечная благодарность судьбе и этому человеку. Ни с чем не сравнимые эмоции, ощущения, переживания. Яркое светлое чувство. Полное единение на тропе совершенствования. Абсолютное совпадение душ и тел.   Все было не зря, не впустую. Самое внутренне значимое, счастливое время. Возможно, использовано оно не так, как предназначалось, но кто знает, как было надо?..   Я поступал и поступаю так, как велит мне сердце. За всю жизнь встретить одну родную душу вполне достаточно. Остальное неважно.   Вэй Ин – лучшее в моей жизни.   Без сожалений».