puzzle box

***

-Ты уже смотрел тот фильм? Ну тот, в котором омега с другой планеты прилетел на нашу, потому что ему приснился конец света на Земле? -Нет. Я вообще не понимаю о чем ты. -Ну как же. Сейчас все его обсуждают. В кинотеатрах идет. Там ещё играет главную роль этот.как же его.который в «Самолет до Пекина» играл. -Дё Йонг? -Ага, точно! -Ммм.не слышал ничего о новом фильме. -Так может сходим сегодня вместе? У Хёнджина палец не попадает в ручку кружки, он толкает её и слегка проливает на себя кофе от удивления. Он смотрит на соседа, который и не думал поворачиваться в его сторону, продолжая размешивать рис, словно не он тут зовёт его на слащавый, откровенно омежий фильм, куда альфы обычно ходят только под дулом пистолета и под угрозой воздержания. -Зачем? -А почему нет? Альфа наконец бросает взгляд на Хвана, чтобы оценить реакцию, не выдавая своего волнения. Чтобы казаться легким и незаинтересованным, «обрыган», как его величает Минхо, давит из себя ехидную улыбку и подмигивает, вызывая в Хенджине ко всему прочему ещё и тошноту. -Ну тут как раз причин много, -Хёнджин поднимается со стула, хмурит брови и выливает оставшийся кофе в раковину, -я тебя знаю всего ничего, ты отвратительный сосед, и буквально меньше недели назад ты слышал, как меня трахает другой. Я ведь слышал и твоих омег. Понимаешь? Глупо на твоем месте думать, что за пару дней я так сильно отчаюсь. Возмущенные хрипы с неразборчивыми проклятиями Хван уже не слушал, закрываясь в своей комнате. Он так и не снял те ужасные занавески, чтобы свет на это дно не проник, являя омеге правду о его положении. Футон все еще отдает запахом Ли, а хотелось бы, чтобы и его теплом. Хотелось бы многого, с самого детства, но к своим двадцати двум омега понял, что ему суждено только со стороны смотреть на все, что другим даром судьбой отдано. Мандариновый закат все же проник в комнату через небольшую брешь в самодельных шторах, ударил по стене и забился в самый угол. Хван, давно смирившийся со своим одиночеством, вдруг ощутил некую поддержку, почувствовав легкое касание солнечного света на лодыжке. Вечер-самое тяжелое время для омеги. Когда на город опускаются сумерки, все спешат домой к своим семьям, веселятся с друзьями, а влюбленные считают минуты до встречи. А Хенджин по вечерам обычно был занят тем, что завидовал им. Когда-то Хван своего одиночества не знал. У него было бесчисленное количество друзей, а мобильный мигал оповещениями не переставая. Когда-то давно, до Минхо. А после. друзья оказались приятелями, а мессенджеры быстро замолкают, стоит лишь перестать затыкать пустоту призрачными знакомствами в интернете, и больше не обманывать себя и других рисованной на фото в инстаграмм жизнью, которая твоей действительностью является лишь наполовину. Нет, Хенджин стал одинок не тогда, когда встретил Минхо. Хенджин лишь со своим одиночеством наконец познакомился. Мир сузился, опустошил омегу до краев, и наполнил чем-то новым, тем, чего юное сердце никогда ранее через себя с каждым новым ударом не пропускало. Кислород украли, но в те капли, что оставили, подмешали эндорфин лошадиной дозой. Омега никогда не был столь оптимистично настроенным, особенно, когда привычный мир руинами у ног лежал. Но ловить каждый его вдох, записывать в память как на диктофон каждый его смех, смаковать каждое слово, что эти губы роняли, казалось благословением. Он не уставал влюбляться. Как и не уставал рушиться от ревности, и тлеть в безразличии. Хенджин себя несчастным не чувствовал, пока мечтал о поцелуях Минхо, его касаниях там, где обязательно ожоги бы от пальцев навсегда остались, о внимательном взгляде, который единственный из толпы его тоску распознал бы. Хёнджин все осознал, только когда увидел, что в любимых глазах он не отражается, даже в тот момент, когда губы к губам, и тела в едином ритме в одно целое сплетаются. Мир, что стал омеге за это время безразличен, бесчеловечно отверг его, ответив ему тем же равнодушием. И к одиночеству добавилась скорбь. Оплакивать опору, которой у сироты никогда и не было, немного глупо, но тем ещё больней. То, что он за состояние невесомости принял, чувствуя свободу, оказалось лишь свободным падением в пропасть, в котором он тяжести не ощущал, только потому что и давить то на него некому. Если Хенджин и был готов тонуть с Минхо, или хотя бы в нем, то он никак не ожидал, что ему суждено лишь захлебываться в луже, с, непонятно откуда взявшимся, желанием жить, пока его любовь любезно придержит его голову, чтобы та случайно на верх не всплыла. Захотелось назад. Захотелось снова дорожить чем-то, кроме этих сладких пыток. Хотя бы вспомнить, каково это, не спать всю ночь, волнуясь перед важным экзаменом, а не потому что накануне вечером твоя мечта сново с бывшим о чем-то долго болтали на балконе их общего друга. Вот бы сердце заходилось бешено от глупостей, что просительно ещё творить в его возрасте под градусом, в сумерках, там, где тебя никто не знает, а не от его редких смс. Но зависимость отпускать его не собиралась, как и мысли, что образ альфы держали при себе круглые сутки. Он пробовал. На зло хотелось тоже иметь «свою жизнь», которая отдельно от Минхо существует. Но правда хлестко по лицу только омегу ударила. Минхо для него стал всем, нет у него другой жизни, как и его самого больше нет без этой ненормальной любви. Хенджин вдыхал Минхо, питался его вниманием, увлекался его мыслями, жил ради шанса на его любовь, и будущее свое видел только рядом. Может и позади, возможно даже где-то сбоку, так, чтобы даже на фото с ним не влезть в объектив, но рядом. Становилось страшно. Омега уже твердо стал уверен, что он просто не достоин этого мужчины. Его рваной, обычно брошенной как нечто ничего не значащая, заботы, которую все вокруг как должное себе брали, даже спасибо в ответ на этот бесценный подарок не говоря. Его львиного спокойствия и стойкости, с которой альфа решал обычно не свои проблемы. Его резкого, моментами глупого, но пронзающего Хвана наповал, юмора. Искренности, с которой Ли обычно неумело поддерживал, благодарил и давал советы. Неловко, растерянно, но от чистого сердца и только с правдой. Минхо был невероятно красив, но если от этой картинки Хёнджин в первую встречу погиб, то от внутреннего содержания он воскрес проклятым любовью, распирающей грудь. Он так влюблен, что задыхался. Головокружение, жар, тахикардия. Его болезнь стала хронической. И даже целуя Со, он, конечно, думал о Ли. А после долго плакал в подушку. Его мысли занимала не раздутая вина за предательство одного или за использования другого. Его терзала мысль о том, что если он примет сердце Чанбина, то навсегда окажется повязанным с Минхо, потому что альфы дружат всю жизнь, и это не изменится. Хёнджин будет смотреть издалека на крепкие ладони, что нежность свою будут дарить другим, пока сам будет ледышкой таять в чужих. Он всегда будет его любить и мечтать о нем, не забывая ни на секунду, потому что слишком близко. Запах Минхо, то как он будет меняться с годами, все, что в жизни его будет случаться. Все это будет сопровождать Хвана пока он будет с его лучшим другом. Единственное спасение-это побег. Единственное желание-вдохнуть побольше воздуха без примеси в нем этого мужчины. И это кажется почти реальным, но уйти оказалось сложней, чем он думал. Он оттягивал, старался намекнуть, чтобы у альфы была возможность его остановить, находил миллион причин, почему еще не время. Чем дальше все шло, тем меньше он верил, что вообще способен на это решиться. Но помощь пришла, и хоть омега этого пинка не ожидал, он сработал. Все навалилось слишком разом, слишком навязчиво намекая, что Хенджину не место там, где он, как мышь на кухонном столе раскис от крошек, теряя бдительность, и забывая о том, что он всего лишь мелкий вредитель. Он не успевает по всем предметам в университете, утопая в своей влюбленности, и окончательно теряет свое бюджетное место, пропадая на низкооплачиваемой работе в кофейне. Было гадко жить с Чаном, в его квартире, играть в братьев, после того, как карты вскрылись. В дружбу Феликса он более не верил, тот прозрачно обозначил их реальную связь: они были нужны друг другу, чтобы быть ближе к желанным мужикам. Иллюзорные пощечины сменились реальным, достаточно болезненным, ударом в нос. Джисон в буквальном и фигурально смысле выбил из него иллюзии и заставил обратить внимание на реальное положение дел. Позорно стирая кровавые сопли, размазывая их по лицу с солеными слезами, он хаотично собирал свои вещи, просто бездумно набивая сумку. Все деньги ушли на оплату долга, не было буквально даже на автобусный билет, но это не останавливало. Хотелось в теплые обьятия, но омега направился прохладной ночью пешком до междугороднего вокзала. Хотел позвонить Минхо, но продает свой смартфон за копейки, а в старый мобильный модели нулевых годов его симка не подходит. И это выглядит как знак. Он ушел. Сбежал, чтобы собрать себя, соскрести свои ошметки от пола, и начать заново свой путь, где он никогда больше не позволит себе влюбиться. Он оставил все и всех, но потери не почувствовал, оплакав расставание с этими людьми заранее. И это чувствовалось как спасение. И воздух другой в этом городе, и люди. И Хёнджин здесь другой. Новый. С чистого лица. Маленькая победа грела первые ночи, последующие пришлось забивать чем-то другим, и работа в ночном клубе оказалась кстати. Появление Чанбина не стало прям полной неожиданностью. Если у кого и был в этом опыт и стимул, так это он. Разговор никого из них не удовлетворил. Аргументы омеги не убедили Со, он был намерен его вернуть, но пока решил не давить, позволяя просто перебесится. И это снисходительное разрешение в его уставших глазах, разозлило Хенджина больше всего, он чуть не обрушил на альфу всю правду, все же немного проговорившись. Ничего конкретного сказано не было, но этого было достаточно, чтобы догадаться о главном. И это главное внезапно тоже оказывается на пороге, вновь без звонка и стука в дверь, для него всегда открытую, заходит, грязными ногами, не разуваясь, топчется по остаткам гордости, закрывает за собой все окна и двери, не пуская больше в раздробленное сердце свободного воздуха, задушив зачатки едва распространяющегося противоядия. Как Хенджин скучал. До скулежа, до дрожи, до слабости в ногах. Твердо стоять на своем, быть сильным, и не прогибаться, оказывается почти невыполнимо, когда ты слаб, влюблен, и по сути так и не нашел свой ориентир, чтобы вцепиться в него зубами и не отступать. Знал бы Ли, как вывернула раненую душу шалость, которая его скорее всего даже не задела. Хёнджин слышал как жалко звучало имя другого альфы из его уст, но надеялся, что Минхо принял эти раненые стенания за эффект достигнутого пол минуты назад блаженства. Смог уйти, назад не побежал, отстоял себя, отомстил. Разум твердил, что он делает верные шаги друг за другом, но сердце этой заслугой свои осколки собрать и склеить не может, ноет, ребра царапает. Думал, раны за это короткое время немного затянулись. Думал, что дальше будет легче. Думал, что почти уже не болит. А оказывается, что без Минхо было не легче, без него просто ничего не было. Хенджина не было. Только пародия. Сбежать оказалось мало. Жаль автобус не может увести от самого себя. Хенджин достает свой мобильный испод подушки, крутит этот раритет в своих длинных пальцах, рассеивая мысли в своей голове, и открывает окно для отправки смс. Номер знает наизусть. Много раз он его набирал и стирал, даже сохранял и блокировал. В конечном итоге это стало ритуалом перед сном. Но сегодня особенный день, и сегодня эта игра на одного заканчивается иначе, чем вечерами до. На экране зеленым светится отправленное сообщение.

***

Flashback -Как ты думаешь, если бы Суни был блогером, какой контент он бы снимал? Минхо задает этот вопрос в достаточно неожиданный момент. Они все еще мокрые, не отошедшие от оргазма, и тяжело дышат. -Если бы Суни вел свой блог на Ютуб, мы бы уже прославились. -Ты имеешь в виду Порнохаб? Хенджин смеется, приваливаясь щекой к плечу альфы. Ему кажется, что Суни закатил свои кошачьи глаза, прям как это умеет делать его отец. Хвост нервно дернулся, но кот все также восседал возле ковра, на котором разлеглась парочка. Передние лапки едва касались длинного ворса, словно этот гордый солидный котяра брезговал туда ступать, после того, что эти двое устроили там прямо на его глазах. -Мне кажется, ему на тебя так плевать, что максимум, что ты бы заслужил в его блоге, это небольшое упоминание в подкасте о еде, в разборе вопроса-где же ее брать. Минхо гулко смеется, прижимая обнаженного омегу крепче. Хёнджин всем телом лежит на нем, обнимает бедрами, и, хотя риск минимален, хотелось бы, чтобы не падал от часто взмывающей грудной клетки. Альфа часто бросал в воздух ничего не значащие фразы, что могли обрасти целой беседой. Он никогда не ждал, что его в этом поддержат и продолжат странные рассуждения, но Хёнджин всегда подхватывал. -А вообще.-омега опирается подбородком на грудь Ли и пальчиком рисует на его шее сердечки, -не знаю как Суни, хотя мне кажется у него явно есть страсть к подглядыванию, но вот Дори мог бы вести блог про садоводство. Он у тебя уже все горшки с цветами перерыл, работяга. Альфа снова легко смеется, запрокидывая голову назад. В его ладонях все еще находится задница Хвана, которую он то поглаживает, то сжимает. -Тогда у Дуни был бы тревел блог. -Ага, большой тур по подъезду в экстремальных условиях! Омега, заходится, утыкается лбом в ребра Минхо, чувствует как сердцебиение мужчины отдается быстрыми ударами, и замирает. -Ну а что? А на заставке ролика мои ноги в тапочках, надвигающиеся как Годзилла. А в конце экшен камера резко переворачивается, потому что эта тушка опять валится на спину, собирать всю грязь мира на себя… Минхо воодушевленно продолжает рассуждать, а Хенджин губами собирает вибрацию его голоса по голой коже. Когда доходит до линии челюсти, поцелуи становятся более голодными, изгиб изящной спины глубже, омега твердеет, а главное течет. Не заметить сложно. -…а потом туры, но я бы как отец, конечно, не разрешил бы им. Во-первых, Дори боится самолетов, а во-вторых, у Суни аллергия на.-альфа для достоверности даже пробрался пальцами между ягодиц любовника, почувствовав как на припухшей дырочке собралась свежая, теплая порция смазки, -.людей. Хенджин-аа, -тянет он, -ты чего.еще? -Мгх, -неразборчиво звучит где-то рядом с ухом, пока омега жмется к щеке Минхо своей, ерзает, бедра приподнимает, чтобы обхватить пальцами едва твердеющий член альфы. -Джин.ах блядь, погоди, -Ли чуть подбрасывает младшего на себе, чтобы освободить чувствительную плоть от захвата, но омега не то чтобы расстраивается от этого, он юрким языком уже по губам Минхо гуляет, с упоением лаская и соблазняя, -здесь? Давай хоть до кровати дойдем? На ковре, знаешь ли, спине не так мягко. Хенджин целует мокро, сразу глубоко, прикусывает губу его верхнюю, к которой слабость особенную испытывает, и со смешком выпрямляется. Он давит мокрой задницей на уже готовый ко всему, что ему предложат, член, водит пальчиками между кубиками на прекрасном прессе, цепляет ноготками твердые соски. -Прости, я вечно забываю, что у тебя преклонный возраст, и что секс только на ортопедической поверхности. Омега сверху глупую улыбочку от своей шутки спрятать не может, закусывает нижнюю губу, и взвизгивает, когда Минхо с грозным рыком норовит зубами его запястье сцапать. Для «преклонного» возраста у альфы хорошо развита координация и мускулатура, поэтому, приподнявшись рывком, и едва впившись в мармеладные губы ненасытные, он меняет их местами. Хван млеет от настойчивого языка, который ему вздохнуть не дает, не замечает, как его стройное тело подминают под себя, как движутся нежно руки по его талии и груди, в попытке унять заданную спешку, как воздух сгорает между ними. -Малыш, подай резинку. Презервативы, отброшенные к другому краю, сиротливо выглядывали из новой пачки. Омега потянулся за ними, выгнулся в спине, чувствуя горячие прикосновения губ на животике, но не смог дотянуться. Хёнджин скручивается в бок, открывая альфе доступ к бедрам и ягодицам, чем Минхо конечно тут же пользуется, царапая клыками молочную кожу и вызывая мурашки. Ладонь старшего скользит по изгибу спины, гладит позвонки, помогая омеге под собой извернуться, поддерживая под животиком. -Да! -вскрикивает Хван, ухватываясь пальчиками за фольгированную упаковку, следом выпуская бархатный стон. Минхо толкнулся в него неожиданно на всю длину, победно ухмыляясь. -Неплохой член для старика, не правда ли? -шепчет он прикусывая мочку и отбирая у младшего добычу из пальцев. На природную смазку презерватив надевается легче, комфортно сдавливает в свои тиски, сохраняя ещё под собой тепло омежьего сока. Хенджин оказывается полностью распластавшимся на животе, переживая то неожиданное вторжение, сопровождая свои чувства по этому поводу порцией новой смазки. Минхо берет его под бёдра, дергая вверх. Тело Хенджина податливое, как пластелин, задница послушно задирается, пока снизу слышаться нетерпение из капризных губ. Минхо всегда был джентельменом, и заставлять ждать такого хрупкого, уязвимого омегу не стал, вошел до упора, сразу задавая нужный ритм.

End of flashback

Минхо проводит рукой по белому ворсу, не чтобы коснутся тени своих воспоминаний, а чтобы нащупать свою зажигалку. Обычно вычищенный до скрипа, вычесанный, вымытый специальным средством, ковер, которого Хёнджин в шутку прозвал пятым котом в доме, сейчас скорее был похож на линялую дворнягу с улицы. Соответствовал хозяину. Крошки от пиццы глубоко спрятались под пятнами от соуса, которые пытались затереть носком; ворс кое-где слипался от капель виски, который кончился ещё вчера ближе к закату; мелкая россыпь пепла от сигарет, повторившая Млечный Путь, после того, как Ли споткнулся о пепельницу. Минхо, в целом, картину отражал полностью. Грязные волосы; зубы, которые ополаскивают только спиртосодержащими напитками; майка, о которую разве что уличную обувь не вытерли. Трусы зато не просто чистые, а новые, сменить пришлось, когда прошлые прожег сигаретой. Феликса от этой картины не то что передернуло, но замутило слегка. -Кофе хочешь? -спрашивает хрипло старший, заглядывая в банку с растворимой дрянью. -Время половина двенадцатого ночи. -Тогда.кимчи? Омега цокает, присаживаться не спешит, волнуясь за белые джинсы, осматривается. Минхо выглядит неважно, квартира тоже, единственное, за что переживать не приходится-это кошачье царство. Чистый лоток, полные миски еды, и вода из артезианских источников. Хотя альфа вполне мог бы наполнить миски своими слезами судя по атмосфере страданий летающей в воздухе. -Что тут у тебя происходит? -Я достоин небольшого отдыха. -Отдыха? -Ага, кто-то в горах знаешь от городской суеты отдыхает, а я, по-простому. -Ага. В грязевом маринаде, в собственном соку. Минхо кажется ничего не смущает. Он жует мяту, которую между делом схватил с блюдца с лимонами. Да, пару дней назад, отмечая свое увольнение, он ещё был способен украсить свою закуску листьями перечной мяты. Альфа достает из холодильника коробочку с воком, последние припасы на похмельнее утро, греет её в микроволновке, сует младшенькому с палочками, украшенными мордочками панд. Такие у Феликса были в детстве, поэтому омега отказаться не в силах. -Чего на смски не отвечаешь? -стеклянная лапша обожгла пухлые губы, заставляя дуться веснушчатые щеки. Альфа коробочку с тяжелым вздохом отбирает обратно, мешает одной палочкой содержимое, дует. -Я не знаю, где мой мобильный. -Ты же обычно с него музыку на колонки выводишь. -И? -Ну так, Flowsik же не в моей голове рычит. Старший прислушался, только сейчас осознавая, что на фоне музыка играет. -Учитывая, что я не помню, когда включил её, значит телефон на зарядке. -Родители звонили, -омеге вернули поздний ужин, и ему есть где спрятать беглый взгляд. Феликс не преступник, но врать брату получается чуть лучше, чем отказывать родителя. А им отказывать он вообще не умеет. -Мы вот хотим завтра поужинать вместе. Тортик купим. -Зачем? -Так твой же день рождения. -Что? Уже?! Не то чтобы тридцатник к Минхо незаметно подкрался, просто он думал, что до этой даты еще пару дней. -Хён. Омега хотел воспользоваться своим преимуществом младшенького, на деле лишь всковырнул незатянувшуюся рану в душе брата. Это обращение давно ассоциируется у альфы не с Ликсом. Легкий озноб, сбитый передергиванием плеч, и молчание Феликс списывает на капризы. -Нии-сан, -тянет он поджимая пальцы на ногах. Волнительно вновь произносить это спустя столько лет. Минхо обожал Японию, дедушку и это обращение. Феликс же глубоко обиделся на брата еще в свои семь, когда тот без него в Токио на все зимние каникулы уехал, и вычеркнул из лексикона японскую вежливость. -Может съездим? Я соскучился. Папа с мамой тоже. У альфы язык не поворачивается, чтобы съязвить, в отличии от его воспаленного мозга, который за эти добрые секунды успел придумать сотню ответов, и ни в одном из них нет и капли согласия.

***

Отец по старшему сыну может и соскучился, но вот о щетке для чистки мебели от шерсти он еще с прошлого Рождества вспоминать не хочет, поэтому переноски в руках Минхо восторга не вызывают. Впрочем, три пары глаз в ответ смотрят тоже без энтузиазма. Ли Убин бы даже сказал, что впервые знает, как выглядит полное презрение. -Я с внуками. Шутка с привкусом мести. Не стоило разрешать жене приписывать к поздравлению в смс просьбу о пополнении семейного древа. Вон, считай уже трижды окотился, пока хватит. Чемодан Феликса застревает на каждом шагу колесиками в щелях между плит по дорожке к дому, а в коридор он уже летит пузом вниз, потому что последней каплей для Минхо стала неожиданная остановка в дверях. Блядское колесико имело дерзость сначала споткнуться о порожек, а затем повернуться боком, без намерения двигаться дальше. Небольшая спортивная сумка Минхо, зная характер хозяина, вела себя прилично, поэтому осталась висеть на плече. Феликс надул щеки, и уже планировал встать на защиту своей собственности, но увидев мягкий просящий взгляд отца, передумал. -А внуки к нам на все каникулы? -постарался разрядить обстановку старший альфа, — отдохнуть, так сказать, пока ты на работе? -Я уволился.

***

Приехать к родителям в свой тридцатый день рождения и смотреть какую-то глупую мелодраму, которую мама запрещает выключать, хотя сама сейчас находится где-то на кухне, заговаривая духовку, в любом случае лучше, чем вновь и вновь видеть тот сон. Он преследует его с той самой встречи, которой было суждено стать последней для них с Хёнджином. Проклятый неудобный футон, не иначе. Но, к сожалению, дорогущий матрас на его двухметровой кровати тоже не способствовал нужному развитию сюжета. Глубина все также манила к себе, пока голос Хвана становился все тише. Омега не звал за собой, просил оставить его, отталкивал. Море больше не бушует, но небо лишь сильней мрачнеет. Волны теперь скалы не обнимают, не лижут голые ступни, ноги больше не скользят. Становится холодно и одиноко. И назад нельзя, Минхо чувствует, что там ничего нет, но и в море его больше не ждут. Эти сны измучили его. «-Мое сердце по тебе томиться!» Главный герой на экране еле сдерживал слезы, альфы семейства Ли на диване тоже. Но если актер прекрасно справлялся с ролью влюбленного, то Минхо с отцом просто плохо скрывали свои страдания и рвотные позывы. «-Сбереги мою душу, Чанёль.» Зато омеги сразу позабыли зачем мимо гостиной шли. Феликс уместился прямо на полу, с разинутым ртом поглощая с экрана чужую любовь, а мама осела в кресле, ладонью находя колено мужа. -Вы серьезно? -Минхо был даже возмущен отсутствием у омег вкуса, а главное критического мышления. -Чшшш! -ответили ему уже на Парселтанге. Отец же сегодня решил общаться глазами. У него в запасе ещё много сочувствующих взглядов для старшего сына.

***

-Пап, что ты делал, когда тебе было тридцать? -Я? -нырнул в воспоминания Убин, -ну мы тогда в Австралии были, там ещё Феликс родился. -Да я не о том. Минхо склоняется, упираясь локтями в перила, и выдыхает густой сигаретный дым из легких. Он мог бы и постесняться родителя, но отец сам предложил выйти покурить. Убин боролся с пагубной привычкой уже много лет, поэтому курил сейчас безникотиновую одноразку с морозной черешней, и сам себе клянется завтра сходить за любимым красным Мальборо. -Просто. да ладно, пап, заебей. -Да уж договори, раз просто. -Да в том и дело, что не просто. Я даже не знаю как вопрос задать. Ну вот ты не чувствовал себя странно? -Я чувствую себя странно постоянно. -Ну так, словно ты на самом деле.ребёнок что ли? -Постоянно, сынок, постоянно. -Да я же серьезно. Минхо нахмурился и замолчал, закрылся, унося свои переживания глубоко в себя обратно. -Когда мне было тридцать, нам с мамой предложили хорошую работу в Австралии, почему мы туда и переехали. Ты совсем маленький, Сохи младшего ребёнка под сердцем носит. Работы было много, ты только в первый класс пошел, поэтому мы решили оставить тебя с моим папой в Корее. Я каждый день был в ужасе. Новая страна, язык, люди. Я словно в некончающейся гонке участвовал. Я не хотел, чтобы моя беременная жена работала по двадцать часов. Я не хотел оставлять своего ребёнка одного в другой стране. Ты часто плакал, когда мы звонили. Я на самом деле ничего не хотел. Все казалось мне серым, ненужным. Постоянно обещал себе, что завтра будет лучше. Но опять гонка, опять сожаления. Если бы не ответственность, вы с Сохи, я бы из окна от такой жизни вышел. Этот рассказ отозвался в Минхо новыми красками. Он смутно помнил, как стал жить с дедушкой, но детская обида до сих пор как новая разливалась, стоило лишь эту тему поднять. Папа отца хоть и был уже не молодым омегой, и Минхо не обделял вниманием и заботой, но это не помогало. Тогда, да и после, малыш не понимал, почему родители так поступили. А сейчас, когда альфа вырос, понял, что взрослые ещё более потерянные, чем дети. Хотя раньше казалось, что родители знают все, понимают, и решения принимают осознанные. Слушая сейчас отца, Минхо становится его по-мужски жаль. Будь у него самого сейчас ребёнок, малышу можно было бы лишь посочувствовать. -И в итоге? Как ты это пережил? -Не пережил. Ликс появился раньше срока, переутомление мамы вашей так сказалось. Мы с ней тогда так перепугались. Она вся в крови, везде пробки, я до больницы с ней на руках бежал, -старший Ли выхватил пачку из рук сына, чтобы перекурить эти воспоминания, -я тогда лет на десять старше стал. Ненавидеть себя времени не было, поэтому я просто наконец начал делать то, что должен был. Забрал жену, новорожденного ребёнка, и вернулся домой. Я до этого больше на Сохи полагался, на её мудрость, чуйку. Она омега, ещё и женщина. На деле я лишь свою инфантильность оправдывал. Боялся я брать ответственность, вот и в ее доводах истину видел, поэтому и на работу эту согласился, её работать пустил, тебя оставил, хотя все внутри об обратном вопило. Многие знакомые конечно наше возвращение как провал восприняли, но меня это не волновало. Мне Вселенная доходчиво намекнула, что нужно делать, и что лучше до таких прямолинейных намеков не доводить. Минхо почувствовал во рту кислый вкус собственных ошибок, совершенных по трусости, от нерешительности, с горьким шлейфом безысходности. Вот бы и ему вселенная намек дала, что же ему сделать. Он бы тоже тогда своего шанса не упустил, исправил бы все. Вернуться к уже накрытому столу стоило бы и по-раньше, но у Минхо с детства чувство самосохранение было притуплено. Мать, конечно, губы поджимала, но молча накладывала в тарелку имениннику его любимые Такояки, пока Феликс вздыхал и громко стучал посудой, обозначая свое несогласие с принятым сегодня в этом доме зароком на претензии в сторону тридцатилетнего ребёнка. -Ты сейчас стул прожжешь, -бросает Минхо в сторону брата притворно обеспокоенный взгляд. -Что? -омега крутиться начинает, рассматривая место, на котором сидит, -чем? -Жопой, -пожимает старший плечами, -и мама тебя за эти поджопные подстилки из Пакистана наследства лишит. -Они ручной работы! -вступилась за любимые сидушки мать, -и они из Индии, а не Пакистана. -Это буквально одно и тоже, -закатил глаза Минхо. -Грубиян! Не мудрено, что от тебя омега сбежал к другому мужику! Феликс кусает себя за язык, но слова свои догнать уже не в силах. Он испуганно тупит взгляд, вжимаясь в Индийскую подстилку под осуждающие взгляды родителей. У Минхо в ушках шум, и кажется он только что проглотил кирпич, который, расцарапав весь пищевод, падает камнем в желудок. Альфа поднимается на деревянные ноги, опирается о стол и впивается темным взглядом в омегу с длинным языком. -К-к кому? К какому мужику? Красивое лицо Минхо исказил оскал, хотя планировалась дружелюбная улыбка, способная скинуть градус напряжения, впрочем истеричный смех давно подкатывает к горлу. Вот оно что. Другой. У него просто появился другой. А альфа-то придумывал себе причины! Ну конечно, ни косяк Чана, ни выкидоны Джисона, ни его, Минхо, ошибки, а просто другой альфа! А ведь он уже почти свыкся и поверил, что Хёнджин влюблен был в него, а он ничем не лучше Хана. Ох, дайте только узнать, кто этот другой, и тогда Минхо обоих на своих рогах повесит… -К Ч-Чонину, -неуверенно ответил младший, и захлопал глазами, призывая отца на помощь. -Минхо, -твердо начал Убин, положив ладонь на плечо старшего сына, заставляя того опуститься обратно на стул, -мы все понимаем, сами не в восторге от новостей, и Феликсу не стоило сейчас поднимать эту тему, но тебе нужно это пережить и достойно вести себя, хотя бы в связи с их новым статусом. Кирпич сам собой переварился и рассосался, а вот шум сменился давкой. Почему он вообще подумал про Хенджина? Минхо себе ответить на этот вопрос не мог, просто сидел, смотрел в точку, и старался уложить разбросанные ранее мысли. -Господи, это же не конец света! -вскрикнул Феликс, в голосе которого было различимо лишь беспокойство и боль за брата, -помолвка вообще ничего не значит! Ее в любой момент можно отменить! Да и мало ли омег на свете?! Выбирай любого, они же как кошки мартовские на тебя вешаются! -Мало.-усмехается устало альфа, роняя голову вниз, пальцами вцепляясь в собственные волосы. Вообще-то один. Маленький, глупый, но гордый влюбленныш в бегах. -Сынок, ты не знал? Сохи осторожно пододвигается ближе к сыну и приобнимает его за плечи. Минхо сжимает ее нежную ладошку на своей груди, не зная как благодарить её за всегда своевременную опору. -Про то, что они помолвку объявили? Да кто же в этой стране может этого не знать, если это трубили из каждой дырки? Утром, которое Ли встретил в дороге Чхонджу-Сеул, семья Ян и Хан объявили о том, что собираются породнится. Единственное чувство, которое испытал альфа, услышав о свадьбе своего бывшего по телевизору, который по видимому забыл выключить его брат, это желание вновь запрыгнуть в свою Кия и вернуться на то самое поле, где он провел всю ночь, в попытке успокоиться. Опустошение, которого он там достиг, не планировало его отпускать, от того Минхо пропустил эту новость мимо центра боли, прямиком в принятие. Повисло небольшое молчание, которое разрушилось нерешительным, но трогательным голосом. -Хён, да и хер с ними. Глаза Феликса выдавали, как на самом деле он сам разбит этой историей. Ему за старшего брата по-человечески обидно. Минхо всегда казался ему крутым, ему льстило, что все друзья омеги кипятком писались от брата, а альфы покорно головы опускали в его присутствии. Уважали. Феликс себя сразу под защитой чувствовал. А Минхо ещё и не противился таскать его с собой, что к карме альфы прибавляло нехило. И поступок Джисона для Ли младшего был личным оскорблением. Это Минхо ещё про их драку не знает. Три пары глаз уставились на шмыгающего омегу. У Феликса веснушки намокли, и он выглядел очаровательно нахохлившимся. -Хер с ними, -именинник рассмеялся, не скрывая умиления, и отбил кулачок, лежачий на столе. -Молодые люди, вас вообще ничего не смущает? Херами кроют прям при родителях! Мама возмущалась в шутку, игривую улыбку демонстрируя открыто. Отец с младшеньким сразу подхватили, начиная с ней открытый спор. Их голоса слились для Минхо в колыбельную, окутали его бархатом низкого доброго отцовского смеха, певучие мамины гласные успокаивали и расслабли, даря горячее тепло в груди, отзывающееся нежностью на тихие обиженные возмущения брата. Захотелось расплакаться горько. Выплакать все, что прятал специально внутри, пока казался себе взрослым. Остаться голым. Вновь стать ребенком там, где его все еще безвозмездно и безгранично любят. Потому что он не справился. Груз, который он так упорно на своем пути собирал, оказался слишком тяжелым, чтобы и дальше делать вид, что спина не прогибается и руки не дрожат. Мама бы сказала, что он ещё обязательно справится. Теперь уж точно. А папа, без осуждения, подсказал бы, что все это необязательно тащить дальше. Младший брат давно не ребёнок, и позволил бы старшему быть слабым, без разочарования и опустошения смотря на него. От осознания себя любимым, безысходность отступала. Предвкушение освобождения заколыхалось в районе желудка, заставляя живот часто сокращаться, и разгоняя по кончикам пальцев покалывания Фортуны. Телефон на столе подскакивает от вибрации, атмосферу не разбивает, но Минхо из нее вытягивает моментально. Вселенная к нему все же благосклонна, и подарок на праздник тоже преподнесла.

«С днем рождения, безответная моя любовь. Я в подарок попросил у Гудвина для тебя сердце, надеюсь на этот раз он не подкачает.

Твоя самая большая потеря, ХХ.

PS. Закат сегодня необычайно красивый. Ты заметил? Я-да, потому что небо от твоего равнодушия не рухнуло, как и мой мир.»

У альфы затылок обожгло фантомным поцелуем мягких губ. Хёнджин в той привычке немым криком о любви своей вопил. И в язвительности этого сообщения Минхо кололся также об нее, без сомнения.