Развяжите мне руки

      

Часть I. В любви и на войне все средства хороши

      

1

      Свет в окне комендантской спальни не горел. “Хорошо”, – подумал Эль Зорро и пустил Торнадо шагом. Ему вспомнился Рей, великолепный белый скакун Монастарио. Самовлюбленность капитана, возомнившего себя полководцем, воистину поражала. И все же, Зорро надеялся, что нагрудные знаки воинской доблести за красивые голубые глаза в Испанской империи ещё не дают. Но белый конь… Белый конь это слишком. То ли дело Торнадо: ничем не выдаю… кхм, ладно. Но то, что жеребец вороной – вполне оправданно.       Еле протиснувшись в маленькое окно, Зорро бесшумно, словно черная тень, скользнул к столу, чтобы зажечь свечу, после чего стал методично обыскивать комнату. Неизвестно, когда вернётся комендант, но, вероятно, скоро: переодетый в бандита Бернардо выманил Монастарио и драгун из гарнизона, но капитан слишком умён, чтобы водить его за нос долго. Однако Зорро был уверен, что придумал отличный план: найти “скелеты в шкафу” Монастарио и донести его грязные делишки до сведения губернатора.       Именно в шкафу и обнаружился запертый сундучок, а рядом с ним – ключ, который Монастарио в спешке забыл забрать с собой либо спрятать. Быстро перебрав хранившиеся в сундучке бумаги, Зорро поднес к свече письмо, способное содержать конфиденциальную информацию – и не ошибся.       Ошибся Зорро – Диего – в другом. Они все ошиблись, ошиблись в Монастарио. Сочли, что тот без двойного дна, что жизнь пуэбло и окрестных ранчо ухудшилась, поскольку капитан корыстен, тщеславен и жесток. Диего не мог ручаться за подлинность письма, однако если содержащиеся в нем сведения верны, то молодой и перспективный полковник Монастарио стараниями своих врагов был понижен в чине и назначен комендантом их пуэбло, считавшимся бесперспективной глушью.       Монастарио чем-то похож на Итурбиде – любимца армии, получившего прозвище Железный Дракон, однако ушедшего в отставку из-за обвинений в коррумпированности и жестокости. Но, в отличие от Итурбиде, Монастарио пал жертвой завистников. Нет, бред. А вдруг не бред?.. Впрочем, выслуживаться, тираня жителей Лос-Анхелеса, все равно низко!       Вспомнив, что время на исходе, де ла Вега вернулся к бумагам и… нашел стихотворение. Почерк был каллиграфическим, автор либо некто, впечатленный этими строками, явно пытался остаться неузнанным, и немудрено: их содержание было опасно. Диего, сколько ни напрягал память, не мог вспомнить поэта: несмотря на юношеский опыт преступных удовольствий такого рода, де ла Вега не интересовался поэзией, в которой воспевалась любовь мужчины к мужчине. Придя в себя, Диего признал, что в юности мерзавец Монастарио должен был считаться хорошеньким. Но, скорее всего, стихи хранились как улика против кого-то, и они не имели к личной жизни капитана ни малейшего отношения.       Услышав шум на улице, Эль Зорро поспешил вернуть письмо и стихотворение в сундучок, запер его и поспешил покинуть спальню. Тайны команданте, интимные и служебные, стоило обдумать. Но сперва следовало раствориться в тенях: Лис не был в настроении для погони.