Море не знает границ

Не смотря на то, что я знал о Лагере Полукровок, отец и мама не рассказывал мне все подробности, только общую картину, типа «это самое безопасное для полубогов где вас не будут пытаться убить монстры». Как только папа показал всем кто его сын, а я свыкся с фактом, что мой учитель латыни настоящий кентавр, мы с ним совершили замечательную прогулку, хотя я был достаточно осторожен, чтобы не идти прямо позади него. Несколько раз мама водила меня кататься на лошадях, и, как ни жаль, я не мог положиться на нижнюю лошадиную половину Хирона так же, как полагался на его человеческую часть. Мы прошли мимо волейбольной площадки. Там подпрыгивали и разминались несколько жителей лагеря. Один указал на рога Минотавра, который я по-прежнему держал в руке. Другой сказал: «Это он». Большинство ребят выглядели старше меня. Их друзья-сатиры были крупнее Гроувера, и все они, как один, щеголяли в оранжевых футболках с надписью «ЛАГЕРЬ ПОЛУКРОВОК» — это единственное, что прикрывало их лохматые бедра. Обычно я не такой уж скромняга, но взгляды, которые они бросали на меня, заставляли испытывать некоторую неловкость. Возникало ощущение, что они ждут, что я вот-вот сделаю сальто или отмочу что-нибудь ещё. Я оглянулся на дом. Он оказался намного больше, чем я полагал: четырёхэтажный, небесно-голубой с белой отделкой, он напоминал солидный приморский дом отдыха. Я рассматривал бронзовый флюгер в виде орла, когда что-то привлекло мой взгляд — тень, скользнувшая в верхнем окне классического фронтона. Кто-то отодвинул занавеску всего на мгновение, но у меня возникло отчетливое впечатление, что за мной следят. — Что это там наверху? — спросил я Хирона. Хирон посмотрел, куда я указываю, и лицо его омрачилось. — Просто чердак, — ответил он. — Там кто-то живет? — Нет, — категорически заявил он. — Ни одна живая душа. Мне показалось, что он говорит правду. Но в то же время я не сомневался и в том, что кто-то подсматривал за нами из-за занавески. — Пошли дальше, Перси, — сказал Хирон, его беззаботный тон прозвучал теперь несколько натянуто, — Нам надо ещё многое увидеть.

🌊🔱🌊

Мы пересекли клубничные поля, где обитатели лагеря собирали ягоды в большие корзины, пока сатир наигрывал на тростниковой дудочке. Хирон сказал, что лагерь собирает достаточно большой урожай, чтобы отправлять его в нью-йоркские рестораны и на Олимп. — Это покрывает наши расходы, — пояснил он. — К тому же клубника почти не нуждается в уходе. Кентавр сказал, что кузен Ди оказывает благоприятный эффект на растения: они начинают плодоносить со страшной силой, когда он оказывается поблизости. Лучше всего это срабатывало с винной лозой, но Богу вина было запрещено выращивать виноград, поэтому пришлось переключиться на клубнику. Я посмотрел на сатира, игравшего на флейте. Его мелодия заставляла побеги клубники разрастаться в разные стороны, наподобие людей, бегущих из горящего дома. Я подумал, смог ли бы Гроувер оказать подобное магическое воздействие своей музыкой. Ещё я подумал: сидит ли он сейчас в Большом доме, выслушивая нотации кузена Ди. — У Гроувера не будет серьезных неприятностей? — спросил я Хирона. — Я имею в виду… он был хорошим хранителем, правда. Хирон вздохнул. Он снял твидовый пиджак и, скатав его, положил себе на спину наподобие седла. — У Гроувер слишком большие амбиции, Перси. Вероятно, его мечты выходят за пределы возможного. Чтобы добиться своей цели, он сначала должен проявить больше мужества и преуспеть как хранитель, отыскав нового обитателя лагеря и благополучно доставив его на Холм полукровок. — Но он же это сделал! — сказал я, — Он привёл меня сюда живым. Не его вина, что этот плод любви быка и человека решил устроить на нас охоту. — Хотелось бы мне согласиться с тобой, — покачал головой Хирон. — Но тут не мне судить. Решать должны Дионис и Совет козлоногих старейшин. Боюсь, они могут расценить его действия как провал. В конце концов, злосчастная… судьба твоей матери. И то, что Гроувер был без сознания, когда ты тащил его сюда. Совет может усомниться, что это свидетельствует о мужестве Гроувера. — Это бред собачий! Пусть сами попробуют не вырубиться в автокатастрофе и не захочет съесть на ужин Минотавр, — ворчливо сказал я, сложив руки на груди. — Возможно Гроуверу могут дать шанс исправиться. Хотя это уже был второй шанс. Это не точно, но шансы у него есть и я замолвлю словечку за него. После этого экскурсия продолжилась.

🌊🔱🌊

Когда мы приблизились, я понял, насколько огромен раскинувшийся перед нами лес. Он занимал по меньшей мере четверть долины, и деревья в нем росли такие высокие и толстые, что вряд ли можно было представить, что сюда забредал кто-нибудь со времен аборигенов Америки. — В лесах небезопасно. Можно, конечно, надеяться на удачу, но лучше вооружиться, — сказал Хирон. — Небезопасно? — переспросил я. — Что там? — Увидишь. Сегодня ночь с пятницы на субботу. У тебя есть меч и щит? — Зачем мне… — Нет, — констатировал Хирон. Грубо, — Так я и думал. Думаю, пятый размер подойдет. Попозже заеду в оружейную лавку. — У меня есть свою оружие, — я вызвал свой трезубец для демонстрации, — Он очень универсальный. И мне не нужен щит или какая-то тяжёлая броня. Оно только будет мешать моим движениям. — Если ты уверен… — Да, — твёрдо сказал я, со всплеском воды возвращая трезубец в форму кольца. После этого мы продолжили путешествие. Мы осмотрели тир для стрельбы из лука, озеро, в котором соревновались гребцы на лодках, а после мы попали в конюшни. Здесь я воспользовался моментом, чтобы принять и ответить на приветствия от животных рода лошадиных, которые нетерпеливо окружили меня восторженным ржанием «Юный Принц». Дальше был плац для метания копий, амфитеатр и арену, где, по словам Хирона, устраивались бои на мечах и копьях. — Трезубцы вы тоже используете? — опять переспросил я. — Раньше. У нас были трезубцы около столетие назад, но у нас также было больше одного ребёнка Посейдона в то время. До того, как Большая Тройка дала клятву любой, кто не был ребенком Посейдона или одного из божеств океана — за исключением детей Афродиты — ужасно не везло, когда они пытались использовать трезубец. Я говорю об опытных бойцах, которые редко ошибались в бою, регулярно сталкивались с несчастными случаями на тренировках, которых никогда не должно было случиться с полубогами, имеющими опыт обращения с оружием. Помню один ребёнок Ареса был пронзен насквозь в одном из таких случаев, но с детьми Афины случались вещи гораздо хуже, если они даже касались трезубца. Примерно за несколько десятилетий до Первой мировой войны мы решили, что это того не стоит, и избавился от всех трезубцев в лагере и запретил нам делать их больше, ради нашей же безопасности, — объяснил Хирон. — Если хочешь ты можешь здесь себя попробовать. Летальный исход не обязателен. Как правило. А, да, вот и место, где можно перекусить. Говорил ли он серьёзно или нет на счёт последней части, я этого не знаю. Мой бывший учитель указал на открытый павильон, обрамленный белыми греческими колоннами; он стоял на холме, откуда был отличный вид на море. В павильоне стояло около дюжины каменных столов для пикника. Никаких стен. И никакой крыши. — А что вы делаете, когда идёт дождь? — спросил я. Хирон как-то странно покосился на меня. — Трапеза нам ещё предстоит. Закатив глаза на явное отсутствие нормального ответа, я решил оставить эту тему. Наконец он показал мне домики, одиннадцать штук. Они уютно устроились в лесу возле пролива Лонг-Айленд Саунд. Расположены они были буквой «U»: один стояли у основания, остальные растянулись по пять в ряд с каждой стороны. И, вне всякого сомнения, эти строения представляли собой самые причудливые здания, которые мне только доводилось видеть. Не считая того, что у каждого на двери красовался большой медный номер (нечетные слева, четные справа), они были совершенно не похожи друг на друга. Над номером девять, как над крохотной фабрикой, высились дымовые трубы. Стены четвертого номера были увиты побегами томатов, а крыша сложена из самой обычной травы. Номер седьмой казался сделанным из литого золота, которое так сверкало на солнце, что смотреть на него было практически невозможно. Все они выходили на общую площадку размером с футбольное поле, уставленную изваяниями греческих богов, фонтанами, цветочными клумбами и — что больше всего меня развеселило — парой баскетбольных корзин. В середине поля была большая, выложенная камнем яма для костров. Хотя день стоял теплый, очаг дымился. Девочка лет девяти не давала пламени угаснуть, вороша угли палочкой. Я нахмурился. Зачем маленькая девочка следит за очагом одна? И почему люди выглядят так будто её невидят? Отойдя от Хирона, я подошёл к ней и сел рядом. — Что ты делаешь? — спросил я. Девочка вздрогнула и повернула ко мне голову, глазея на меня широко раскрытыми огненными глазами. Стоп, огненные глаза? Я моргнул и теперь внимательнее посмотрел на девочку. Маленькая, худенькая, волосы цвета карамели и огненно-красными глазами, которые заставляли его чувствовать тепло и уют, как те дождливые вечера с мамой у камина в Монтауке. Она была одета в простое коричневое платье с шарфом, обернутым вокруг ее головы. Это девочка была необычной, возможно она даже не дитя. Решив кое-что проверить, я сосредоточился на ощущение её крови и это подтвердила мою теорию. — Добрый день, тётя Гестия, — сказал я с улыбкой. Да с улыбкой потому-что если эти глаза заставляют меня чувствовать так, как будто я снова оказался рядом с мамой, то думаю я могу попробовать быть уважительным к сестре моего отца. По моему я сломал свою тётю, потому-что я всё ещё удивлённо смотрит на меня. — Э-э, Алло? Тётя Гестия? — позвал я её, махая рукой перед её лицом. Девочка (почему она выглядит так?) моргнула, придя в себя. — Здравствуй, Персей, — поздоровалась она с улыбкой. — Просто Перси, тётя, — автоматически ответил я, — Мило выглядишь. — Спасибо, ты тоже. — Спасибо. Так, что ты тут делаешь? Неужели дядя Зи тебя тоже наказал, как и кузена Ди? Гестия улыбнулась и тихо засмеялась, — Нет, я здесь по своей воле, — ответила она прежде чем посмотреть на дома, — Мне нравится наблюдать за счастливыми семьями. Здесь много детей. Все они пришли сюда из разных мест, некоторые по своей воле, а некоторые потому-что им не было куда идти. Здесь дети обрели новый дом и семью. — Надеюсь это так, — тихо ответил я, прежде чем задать вопрос, — Тётя Гестия. Почему остальные тебя не видят, кроме меня? Гестия улыбнулась мне, — У тебя сильная связь с семьёй, Перси. Любовь к семье и преданность ей — твой первый приоритет. Я посмотрел на огонь. Да, она была права. Для меня семья выше всего на свете. Я даже готов бросить вызов богам, чтобы спасти свою мать. Мама… Только одна мысль о ней наполняло моё сердце печалью и гневом. Боги похитили её по какой-то причине. Ради выкупа? Это более вероятно. Но у меня нет ничего, что им нужно и не знаю кто её похитил. Будь у меня хотя бы подсказка… И тут меня осенило. — Тётя Гестия. — Хм? — Ты можешь чувствовать людей по их семейной связи? Можешь ли ты знать где они? — спросил я. Гестия посмотрела меня, её взгляд словно заглядывал мне в душу, — Ты хочешь знать где твоя мама. — Да, — честно ответил я. — Что ты сделаешь если узнаешь? — спросила она, продолжая серьёзно смотреть на меня. — Спасу её. — Даже если придётся бросить вызов богам? Бросить вызов всему Олимпу? — спокойно спросила Гестия. — Моя мать… она является всем для меня. Если боги похитили её чтобы причинить мне вред, то я отомщу. Затоплю этот мир, снесу нахрен города и уничтожу целые армии если придётся, — ответил я, смотря на огонь, — Посейдон является не только самым разрушительным из богом, он также является отцом многих монстров. Полифем, Харибда, Антей, Пегас… Он рассказал мне, что не смотря как бы не выглядели его дети, в каждом из них будет частичка чудовища. Потому-что он сам является чудовищем. Я посмотрел прямо в глаза Гестии. — Даже не смотря на то, что у детей моего отца могут быть разные матери, нас всех объединяет кое-что общее. Мы полностью преданы своей семье. То, что остальным олимпийцам не понять. Наше желание защитить свою семью является нашим фатальным недостатком, но именно от него мы все черпаем свои силы. Семья делает нас сильнее и именно поэтому если дядя Зи захочет начать войну с моим, тот проиграет. С молнией или без. — Я не хочу войны между богами. Вся это неразбериха с молнией стало моей ответственностью в тот момент когда фурия напала на меня. Но если дядя Зи или дядя Эй причинят вред моей матери, я с готовностью помогу отцу снести Олимп с лица земли, — мрачно закончил я. Гестия смотрела на меня некоторое время. Её взгляд был нечитаемый, но у меня было острое ощущение, что она словно проверяет меня. Я потерялся в её пылающем взгляде, который был готов превратить меня пепел за секунду. Казалось бы прошла вечность прежде чем огонь успокоился и богиня улыбнулась мне. Она была полна любви и гордости, которую я видел только на лице мамы и это наполнило моё сердце теплом. — Ты сын своих родителей, племянник, — сказала Гестия, положив руку на моё плечо и я ощутил прилив сил прямо, как от контакта с водой, — Твоя мама находится в Подземном мире. Путь туда будет труден и опасен. Я даю тебе своё благословение, Персей Джексон. Пламя семьи ярко горит в твоём сердце и пусть оно поможет тебе найти свою мать. Гестия убрала руку прежде чем бросить взгляд через плечо и затем снова посмотрела на меня. — Думаю я тебя достаточно задержала, племянник. Иди, не заставляй Хирона ждать, — сказала Гестия, кивая в сторону ожидающего кентавра. Я неохотно кивнул, а затем сделал то, что шокировало богиню. Я обнял её. — Большое спасибо, тётя, — сказал я прежде чем отпустить её и уйти. Я ещё поговорю с ней, обязательно. Она выглядила так одиноко рядом с очагом, хорошая компания ей не помешает.

🌊🔱🌊

К счастью, Хирон ничего не сказал на счёт того, что я заставил его ждать. На самом деле казалось, что тот был рад на счёт моего знакомства с тётей Гестией. Похоже действительно очень мало полубогов кто вообще её замечает, что очень неуважительно и грубо. Гестия является не просто богиней очара, она богиня семьи. Кроме того она является старшим ребёнком Кроноса, фактически она старше почти всех олимпийцев. Но люди считают её второстепенной богиней, хотя это не так. Не бывает второстепенных богов, бывают только боги чьи обязанности люди недооценивают. Возвращаемся к экскурсии. Мы переходим к домикам в начале поля, номер второй и первый, напоминали парные мавзолеи — большие беломраморные ящики с тяжелыми колоннами по фронтону. Домик номер один был самым большим и массивным из всех двенадцати. Его полированные бронзовые двери поблескивали, как голограмма, так что — как ни взгляни — казалось, по ним пробегают молнии. Второй домик выглядел в некотором смысле более изящным: его колонны, увитые гирляндами гранатов и цветов, были тоньше и стройнее. Стены украшали высеченные в камне павлины. — Зевс и Гера? — высказал я свою догадку. — Верно, — ответил Хирон. — Их домики кажутся пустыми. — Это правда. Никто никогда не останавливается ни в одном из них. — Дай угадаю: Гера никогда не изменяла Зевсу и её домик просто для галочки, а последний ребёнок Зевса так и дошёл до лагеря, — сказал я, заставив Хирона посмотреть на меня. — Грубо говоря, ты прав, но откуда ты знаешь о ребёнке Зевса? — спросил кентавр, хмуро смотря на меня. — Папа рассказал. Я хотел знать если у меня кузены и тот мне рассказал о моей кузине от дяди Зи, но он не углублялся в историю, — сказал я, бросив взгляд на домик Зевса, — Что с ней случилось? — Я не имею права об этом говорить. Тебе стоит спросить Гроувера, Аннабет или Лука, но не стоит надеяться, что они тебе расскажут. Это очень больная тема для них. После этого мы прошли мимо остальных домиков. Почти все они были переполнены обитателями лагеря. Номер пятый был ярко-красный и ужасно выкрашенный, будто краску на него выплескивали ведрами и горстями. По крыше протянулась колючая проволока. Чучело головы вепря нависало над дверью, и казалось, его глазки следят за мной. Внутри я увидел кучу-малу невзрачных мальчишек и девчонок, они занимались армрестлингом и спорили под оглушительные звуки рок-музыки. Громче всех вопила девчонка лет тринадцати-четырнадцати. Под её камуфляжной курткой виднелась футболка «ЛАГЕРЬ ПОЛУКРОВОК» размера XXXL. Она стрельнула в меня глазами и злорадно ухмыльнулась. Она напомнила мне Нэнси Бобофит, хотя девчонка из лагеря была немного приятней для глаз, да и крупнее и крепче и её кудрявые волосы были каштановые, а не рыжие. Не желая выглядеть слабаком и доставлять ей удовольствие от запугивания, я подарил ей свою фирменную наглую улыбку. Девчонка смутилась и я заметил оттенок красного на её шеках. Хм, странно. Может перебрала алкоголя? Хотя вряд-ли. Если богу вина нельзя пить, то и другим тем более. Может много улыбалась? После этого я пошёл дальше с Хироном осматривать остальные дома и тогда я это заметил. — Я не вижу домик Посейдона, — заметил я, хмурясь. Где домик его отца? Неужели они с ним не считаются? — А, вижу ты заметил, — сказал Хирон. — Когда лагерь только появился здесь, по плану все двенадцать домиков должны были построены рядом с друг другом. Но Посейдон всегда отличался своенравием. Тот лично построил домик для своих детей отдельно от остальных богов. Это привело к скандалу и спору с его братом в котором победил Посейдон, к большому раздражению Царя Богов. Я усмехнулся этой истории. Да, это в стиле папы. Море не любит рамок и границ. Не любит когда его сдерживают. Мы спустились вниз по тропинке выложенной из камней, проходя сквозь линию деревьев прежде чем выйти на пляж. На земле был белый песок, несколько валунов были разбросаны тут и там, но самым замечательным был большой T-образный домик из грубого серого камня, с кусочками ракушек и кораллов которые напоминают дно океана. Прямо над входом распологался трезубец, а по обе стороны от него висели тёмно-синие знамена с движущимися волнами и изображением гиппокампа. Дом идеально гармонировал на фоне Лонг-Айленда Саунд, в частности потому-что почти треть его находилась в воде. Я с трепетом вошёл внутрь и тут же ощутил соленый запах — так пах ветер на берегу Монтаука. Потолок переливался, как морские раковины, а стены цвета молока были похожи, как будто сами волны их разглаживали. Все окна выглядили, как входы морских пещер и выходили только на море. Восточная часть комната была похожа на римскую баню со всеми удобствами, как душ или туалет (я не хотел знать куда смываются какахи) в то время, как западная часть дома имела 6 пустые кровати прямо в стене дома (по 3 с каждой стороны) с бархатными наволочками. Внутри каюты также был мягкий ковёр, шесть кресло-мешков с журнальным столиком, шкафы с одеждой и со свитками и книгами. Пол были похож на мелководье с белыми рыбами которые волшебным образом двигались и каждый мой шаг создал рябь на ней. На одной из стен висел корабельный руль, покрытый кораллами и двумя саблями, а также фонари. На стенах были изображения русалок, рыбок, акул и всех возможных морских обитателей. Винтовачная лестница вела на второй этаж, который я собираюсь изучить позже. У задней части домика был выход к личному причалу с двумя лежаками и прекрасным видом на пролив. — Это… это всё сделал мой отец? — спросил я, шокированный всем этим. Неужели его отец всё это сделал для своих детей? — Посейдон всегда отличался сильной привязанностью к своим детям. Он очень любил всех своих детей и ничего для них не жалел. Он всегда горевал когда кто-то из них умирал раньше своего срока, — рассказал Хирон, выходя на причал, а я следовал за ним, — Я помню, как море бушевало несколько лет после смерти последнего ребёнка Сотрясателя земли. Это было семьдесят лет назад, до того, как Большая Тройка заключила клятву на Стиксе. — Сколько детей полубогов было у моего отца? Кроме тех, что в мифологии, как Тесей и Прокруст, — спросил я с любопытством. Логически я понимал, что у моего отца были сотни детей, как бессмертные, так и полубожественные. До встречи с ним я считал себя просто случайным ребёнком от интрижки Посейдона и мамы. У папы всё-таки была жена — Амфитрита, одна из пятидесяти нереид, дочерей Нерея. Я не мог понять почему мой отец испытывает ко мне такую привязанность. Я знал, что его чувствова ко мне не были просто фарсом, чтобы просто бросить пыль в глаза. Однако отсутствие ответа не давало мне покоя. — Это правда. У Посейдона действительно было много детей в прошлом, но с веками их становилось всё меньше. Я не знаю этой причины, как и не знаю точное количество всех детей Посейдона, но за последние три столетия их было только десять, но только восемь из них были жителями лагеря. — Но откуда вы знаете об остальных? — Море, — ответил Хирон таким тоном словно это было очевидно, — Море отражает эмоции твоего отца. И по ним я всегда знал когда Посейдон был в трауре. Я кивнул прежде чем посмотреть на пролив. У моего отца было очень мало детей за последние столетия, но это всё равно не ответило на мой вопрос. Почему отец так ко мне относится? Чем я заслужил его любовь? Мне хотелось знать ответ, но я знал, что сейчас не время. Моя мама сейчас находилась в Подземном мире. Я хотел отправиться туда немедленно, но если я прав и вор украл Шлем Тьмы Аиду, чтобы обвинить моего отца, это будет означать, что на меня начнут охотиться все монстры греческой мифологии. Вор вероятно был полубогом и есть шанс, что он сейчас находится в лагере. Нужно его вычислить, как можно скорее прежде чем начнётся Гражданская война богов. Я вздохнул. С каких пор я стал детективом?