Море не знает границ

Поездка по Лонг-Айленду прошла неловкой тишине. По пути я узнал, что мама знала Гроувера, точнее то, что он следит за мной. Оказывается ей позвонили и предупредили в начале учебного года. Кроме этого я рассказал Гроуверу о том, что я знал кто я с восьми лет, но не сказал кто мой отец или встречал ли я его, чтобы иметь все карты при себе. — Почему ты мне ничего не рассказал? — спросила его Гроувер, ломая лёд которым была тишина. — Ты может и был моим другом, Гроувер, но я знал тебя только год, — сказал я, прежде чем бросить на него взгляд, — Плюс ты и сам скрывал кто ты. Тот отвёл взгляд, — Прости меня Перси, но это была часть моей работы. Я должен был следить за тобой и не раскрывать тебе свою личность пока не придёт время. — О, может быть когда на меня напала Миссис Доддз? Ты с мистером Браннером молчали два месяца. Если бы я не знал, то вы бы заставили меня думать, что я схожу с ума, — перебил я её прежде успокоиться и тихо добавить, — Я не сержусь на тебя, Гроувер, но я не думаю, что могу пока доверять тебе — Понимаю, — грустным голосом сказал Гроувер, смотря вниз. Я отвернулся и тут же поймал взгляд матери которая краем глаза поглядывала на меня с понимающим взглядом. Она всегда видела меня на сквозь и знала, что я простил Гроувер за его ложь. Только своим взглядом, она передала мне сообщение: «Я знаю, что всё будет хорошо». Вздохнув, я потеребил свою цепочку. У меня ни как не выходит из головы мысль, что миссис Доддз напала на мою мать чтобы добраться до меня и это оставило горький вкус у меня во рту. Я понял, почему она хотела оставить своего мальчика при себе, а не отправлять его в лагерь. Но стоила ли жить в постоянном страхе за жизнь своего ребёнка? Неужели нельзя было найти другой способ? Например, согласиться на просьбу отца уйти в море вместе с ним? Моя мама была егоисткой… как и я. Даже если бы я отправился в лагерь, я бы не оставил маму. Никогда, поклялся я. Я всегда вернусь. В конце концов, я маменькин сынок. Я вспомнил, как много раз люди дразнили меня за это, но я всегда стоял на своём. Моя мама была лучшей, и никто не сможет изменить это мнение. Мы свернули влево. Мы выехали на более узкую дорогу и помчались мимо темных фермерских домов, лесистых холмов и надписей «ЧУЖУЮ КЛУБНИКУ НЕ РВАТЬ» на белых частоколах. Хлынул ливень. Я нахмурился. Посмотрев на пасмурное небо, я почувствовал что-то неладное. Я взглянул на зеркало заднего вида и увидел, как Гроувер выглядел нервным и поглядывал в окна. Вдруг волосы на затылке стали дыбом и повинуясь инстинктам, я быстро схватил руль машины и дёрнул на себя. БУМ! Белая молния ударило об землю в паре сантиметров от Камаро. Мама испуганно вскрикнула когда машину со скрипом шин занесло по мокрой от дождя дороги. Попытка выровнить провалилась и мы сошли с дороги и проломили деревянный забор, а затем врезались боком в дерево. Я моргнул и поморщился от боли в голове. В ушах звенело. Отлепившись лбом от стекла, я почувствовал, как по правому глазу текло, что-то очень тёплое. Кровь, понял я. Я поднял руку и зашипел от боли. Мелкие осколки стекла, впились мне в голову и в ухо, а кровь текла по правой части лица и по шее. Голова раскалывалась, возможно сотрясение мозга. Левая рука и плечо болели. Наверное ушиб или в худшем случае треснула кость. Видок у меня наверное тот ещё, но выглядило наверное хуже чем на самом деле. — Ох. — Перси! — Я в порядке… Проигнорировав боль, я посмотрел на свою мать и та на вид выглядила нормально (не считая ран от драки с Фурией), только волосы взлохмоченны. Я посмотрел в сторону и увидел нечто большое, неподвижное и бесформенное. — Гроувер! Он тяжело осел полики, кровь струйкой стекала у него из уголка рта. Я потряс его мохнатое бедро, думая: «Нет! Даже если мой лучший друг — это наполовину животное со скотного двора, я не хочу, чтобы он умирал!» Потом Гроувер простонал: «Еды», и я понял, что надежда осталась. — Перси, — сказала мать, — Мы должны… — Ее голос пресекся. Я тут же почувствовал, что-то неладное и я оглянулся. При вспышке молнии сквозь заляпанное грязью заднее стекло я увидел фигуру, которая, ковыляя, подбиралась к нам по дороге. При виде её мурашки побежали у меня по всему телу. Это был темный силуэт могучего парня, похожего на футбольного игрока ростом под три метра. На голову у него было наброшено что-то вроде одеяла. Торс мускулистый и покрыт шерстью, а из головы у него росли обвисшие уши и большие бычьи рога, загнутые вперёд. «Минотавр» — подумал я с ужасом. Сын Пасифаи и монстр Лабиринта с острова Крит. Был побеждён моим сводным братом Тесеем. — Зараза. — Не выражаться, — сказала мать до ужаса спокойным голосом, — Выметайся из машины. Потом она бросилась к водительской дверце. Открыв её, я последовал за ней и затем вместе мы вытащили вырубленного Гроувера. Я почувствовал, как вода от дождя начала лечить мои раны и придавая мне приток сил. — Перси… ты должен бежать, — велела мне мать, указывая в сторону, — Видишь то большое дерево? — Что? Ещё одна вспышка молнии, и сквозь ливень я увидел дерево, которое она имела в виду: огромная сосна, размером с рождественскую елку в Белом доме, росла на вершине ближайшего холма. — Это граница участка, — сказала мама. — Заберись на холм и внизу, в долине, увидишь большой фермерский дом. Беги к нему и не оглядывайся. Кричи что есть сил, чтобы тебе помогли. Не останавливайся, пока не добежишь до двери. — Мам, ты тоже пойдешь со мной! Лицо её было бледным, глаза — печальные, так она обычно глядела на океан. — Нет! — закричал я. — Ты пойдешь со мной. Плевать на чёртовые правила! — Дайте мне еды! — простонал Гроувер чуть громче. Минотавр приближался к нам всё ближе. Теперь я ясно разглядел монстра. Он был девять футов ростом, с руками и ногами, словно с обложки журнала для культуристов — бугристые бицепсы, трицепсы и всякие прочие «цепсы» бейсбольными мячами выпирали из-под оплетенной венами кожи. Одежды на нем не было вовсе, кроме ослепительно белых трусов, что выглядело бы забавно, не будь верхняя часть его туловища такой устрашающей. Жесткие бурые волосы росли прямо от пупка и становились все гуще к плечам. Шея его представляла нагромождение мускулов, покрытых шерстью, и венчалась огромной головой с мордой длиной с мою руку. В сочащихся ноздрями соплях поблескивало медное кольцо, черные глаза смотрели свирепо, а рога — кончики огромных черно-белых рогов были настолько острые, что никакой электроточилкой так не заточишь. — Мы ему не нужны, — пояснила мне мать. — Ему нужен ты. Кроме того, я не могу пересекать границу участка. — Но… — Некогда, Перси. Иди. Пожалуйста! Тут я просто обезумел от злости на свою мать, на Гроувера, на Минотавра. — Мы пойдем вместе. Давай, мам! — Я же тебе сказала… — Блядь, Мам! Я тебя не оставлю. Помоги мне с Гроувером. Я не стал дожидаться, что она ответит и двинулся. Мы оба держали Гроувера под мышки и, спотыкаясь, стали карабкаться вверх по холму в мокрой траве, доходившей нам до пояса. Сосна была по-прежнему очень далеко — по меньшей мере, ярдах в ста вверх по холму. Я снова бросил быстрый взгляд назад. Человекобык склонился над нашей машиной, заглядывая в окна, — точнее говоря, не заглядывая. Он всё больше сопел и принюхивался. Я не совсем понимал, что его так беспокоит, ведь мы были всего в каких-то пятидесяти футах. — Дайте поесть, — простонал Гроувер. — Тс-с-с-с, — сказал я ему. — Мама, что он делает? Он что, не видит нас? — Зрение и слух у него — никуда, — ответила она. — Он идёт по запаху. Но скоро он сообразит, где мы. Словно напав на след, Минотавр яростно заревел. Он поднял мамин Камаро за разбитыми дверцами, причем шасси надсадно заскрипели. Занёс машину над головой и швырнул на дорогу. Врезавшись в мокрый асфальт, она перекатилась ещё с полмили, разбрызгивая вокруг сноп искр, прежде чем остановилась. Бензобак взорвался. Чёрт возьми! Я же ещё ею даже не порулил. — Перси, — сказала мама, — как только он увидит нас, он сразу же бросится. Дождись последней секунды, а потом беги, прыгая из стороны в сторону. Он не может менять направление, когда бросается. Понял? — Хорошо. Ещё один взрыв яростного рёва, и Минотавр, оглушительно топоча, ринулся вверх по холму. Он учуял нас. Сосна была теперь всего в нескольких ярдах, но холм становился все более крутым и скользким, а Гроувер отнюдь не полегчал. Человекобык стремительно приближался. Ещё несколько секунд — и он настигнет нас. Силы у мамы были уже, наверное, на исходе, но она продолжала поддерживать Гроувера за плечо. — Давай, Перси! По отдельности! Помни, что я сказала. Мне не хотелось отделяться от мамы, но знал, что другого выхода не было. Я бросился влево, повернулся и увидел, что монстр догоняет меня. Его черные глаза горели ненавистью. Он то и дело срыгивал тухлым мясом. Опустив голову, монстр кинулся вперёд, нацелив свои острые, как бритва, рога прямо мне в грудь. Страх, засевший у меня в желудке, подталкивал меня рвануться вперед, как стрела, но это не сработало бы. Мне было ни за что не опередить это существо. Поэтому я развернулся и в последний момент отпрыгнул в сторону. Минотавр промчался мимо, как грузовой поезд, затем заревел от отчаяния и повернулся, но на этот раз не ко мне, а к матери, которая в этот момент усаживала Гроувера на траву. Мы взобрались на вершину холма. По другую его сторону, точь-в-точь как говорила мать, я увидел долину и желтый свет в окнах фермерского дома, различимый сквозь дождь. Но все это примерно в полумиле. Нам никогда до них не добраться. Минотавр заворчал, роя землю ногами. Теперь он смотрел на мою мать, которая медленно отступала вниз по холму, к дороге, стараясь отвлечь чудище от Гроувера. — Беги, Перси! — крикнула она мне. — Я не могу идти дальше. Беги! Но я стоял на месте, застыв от страха, когда чудовище бросилось на неё. Мама попыталась увернуться, как советовала мне, но монстр усвоил урок. Выбросив вперед руку, он схватил её за шею и не дал ей отскочить. Когда он поднял её, мама продолжала бороться. Она достала кинжал из небесной бронзы, но Минотавр схватил её за руку своей другой рукой. — Мама! Она перехватила мой взгляд и сдавленным голосом снова выкрикнула: — Беги! Затем чудовище со злобным рычанием сомкнуло свои ручищи на шее моей матери, и она растаяла у меня на глазах, обратившись в свет, в мерцающую золотистую оболочку, как если бы была голографическим изображением. Ослепительная вспышка и… её попросту не стало. — НЕ-ЕТ! Моя страх превратился в ярость. Земля под ногами грохотала, ливень усилился, а ветер закружился вокруг меня, создавая мини-ураган. Небо грохотала от молний. Минотавр подобрался к Гроуверу, беспомощно лежавшему на траве. Монстр сгорбился над ним, обнюхивая моего лучшего друга так, словно собирался поднять Гроувера и тоже заставить его исчезнуть. Я не мог этого допустить! Едва мысль сформировалась в моей голове, как Катаклизмос тут же материализовался в моей руке. — Эй, ублюдок! — завопил я во всю глотку, — Иди сюда, бычий сучёныш! Не знаю понял ли он меня… — Р-р-р-ррррр! — Чудовище обернулось ко мне, потрясая своими увесистыми кулачищами. А нет, понял. У меня возникла мысль — возможно, глупая, но все лучше, чем совсем ничего. Я крепко сжал свой трезубец и с рёвом побежал на встречу человеку-быку. Тот ринулся вперёд слишком быстро, выставив рога перед собой, с намерением насадить меня на них, как мясо на шумпур. Не желая добавлять своему телу ещё две дырки, я напряг ноги и подпрыгнул. Не знаю как, но мне удалось сделать сальто вперёд в воздухе, одновременно ударив наконечником своего оружия по спине монстра. Кувыркаясь при приземлении, я услышал рёв Минотавр, а затем громкий стук. Развернувшись, я увидел, как тот тряся головой, начал подниматься после столкновения с огромной сосной. Зная, что даже с приливом энергии от дождя, я долго не протяну, я решил, как можно быстрее закончить бой. Я сжал Катаклизмос, наконечник покрывал иней от которого исходила белая дымка. Оставив эту странность, я сменил захват, прицелился, а затем со всей силы метнул его в Минотавра. Три острых зубца пронзили кожу монстра, глубоко впившись в его левую руку прежде чем произошёл взыв белого дыма. Минотавр взревел и отшатнулся назад на пару шагов. Его шерсть на руке превратилась в лёд, а часть мяса стало тёмно-фиолетовой, как от обморожения, но он не умер. Надо поработать над меткостью и понять, как я это сделал. Сжав руки с явным намерением убить одному рогатого урода и в скоре я держал в руках чёрные кинжалы. Я бросился на Минотавра. Тот пытался меня схватить, но я скользнул по мокрой земле, а его огромные пальцы только прошлись по моим волосам. Одним движением, я порезал ему сухожие по колену, заставив монстра издать ещё один рёв боли и отшатнуться. Пользуясь этим, я запрыгнул на спину Минотавра, вонзив кинжалы ему в спину. Тот издал громоподобный вой и начал метаться не хуже бешенного быка на родео, но я удержался даже когда он въехал башкой по дереву. Зубы чувствовали себя так будто чуть вылетели из дёсен. Карабкаясь по его спине, я продолжал наносить ему удары в спину, а тот пел сопрано боли и пытался меня достать, но одной рукой это было сложно. Наконец я глубоко всадил кинжалы в его плечи, а тот так внезапно лягнул вперёд, что я чуть не полетел головой вперёд, но я успел схватить его за рога. Переполнявшую меня ярость дала мне силы и закричав в небеса, я потянул, а затем… ШЁЛК! …сломал рога Минотавру. — Муу? — это либо было моё воображение или Минотавр выглядил так будто сейчас обмочился? — Выкуси! — крикнул я, вонзая один из рогов в череп монстра, насквозь пронзив его мозг. Тот издал слабый звук и встрепенулся, а затем начал распадаться — не как моя мать, вспышкой золотистого света, а как крошащийся золотой песок, который сдувает порыв ветра, совсем как миссис Доддз. Минотавр исчез. А я упал мокрую землю и смотрел в небо. Дождь кончился. Гроза продолжала бушевать, но уже где-то вдалеке. От меня разило, как от домашнего скота, а тело тряслось от усталости. Голова, казалось, раскалывалась от боли. Я чувствовал себя слабым, перепуганным и содрогался от горя. Только что на моих глазах исчезла мама. Мне хотелось броситься на землю и разрыдаться, но надо было помочь Гроуверу, поэтому я не без труда поднял его на ноги, собрал своё оружие, а затем взял за под мышку сатира и мы, пошатываясь, побрели навстречу огням в окнах фермерского дома. Я плакал, звал маму, молился отцу, чтобы он пришёл ко мне, но в то же время крепко держал Гроувера — я не мог позволить ему умереть. Последнее, что мне запомнилось, это как я рухнул на деревянное крыльцо, увидел вращавшийся надо мной вентилятор, вокруг которого вилась мошкара, и суровые лица странно знакомого мне бородатого мужчины и девочки со светлыми, вьющимися волосами. Оба смотрели на меня, и девочка сказала: — Это он. Иначе и быть не могло. — Тише, Аннабет, — ответил мужчина. — Он всё ещё в сознании. Отведи его в дом, а я… Дальше я ничего не услышал и погрузился в царство Морфея.

🌊🔱🌊

Мне снились странные сны — настоящий скотный двор. Большинство животных хотело убить меня. Другие требовали есть. Я насадил их всех на свой трезубец, как на шашлык и бросил в морозильник. Должно быть, я просыпался несколько раз, но то, что я слышал и видел, не имело никакого смысла, и я снова погружался в сон. Помню, как я лежал на мягкой постели и меня из ложечки кормили чем-то по вкусу похожим на маслянистый попкорн, только это был пудинг. Девочка с волнистыми светлыми волосами склонялась надо мной, ухмыляясь всякий раз, когда ей приходилось ложкой счищать кусочки еды у меня с подбородка. — Что должно случиться в летнее солнцестояние? — спросила она, увидев, что я открыл глаза. — Что? — хрипло переспросил я. Девочка оглянулась, словно испугавшись, что кто-нибудь может нас услышать. — Что происходит? Что-то украли? У нас только несколько недель? — Э-э, — простонал я. — Что ты… Кто-то постучал в дверь, и девочка проворно запихнула мне в рот ложку пудинга. Когда я в следующий раз очнулся, её уже не было. Рослый и крепкий красавчик, похожий на серфера, наблюдал за мной, стоя в углу спальни. У него были голубые глаза — как мне показалось, целая дюжина — на щеках, на лбу, на тыльной стороне ладоней. Я снова потерял сознание.

🌊🔱🌊

Мне приснился яркий сон. На пляже бушевал шторм, и два прекрасных животных, белая лошадь и золотой орел, пытались убить друг друга на краю прибоя. Орел спикировал и полоснул морду лошади своими огромными когтями. Лошадь встала на дыбы и лягнула крылья орла. Пока они сражались, земля грохотала, и чудовищный голос хихикал где-то под землей, подстрекая животных сражаться сильнее. Я побежал к ним, зная, что должен помешать им убить друг друга, но я бежал в замедленном темпе. Я знал, что опоздаю. Я увидел, как орел нырнул вниз, его клюв был направлен в широко раскрытые глаза лошади, и я закричал: «НЕТ!» Я проснулся от толчка. Я вздрогнул и резко проснулся. Моей первой мыслью было то, что я больше не в Канзасе. Я лежал в шезлонге на высоком крыльце, и взгляд мой скользил над лугами, упираясь в зелёные холмы, видневшиеся вдалеке. Лёгкий ветерок носил аромат клубники. Ноги мои укрыли одеялом, под голову подложили подушку. Все это прекрасно, однако во рту у меня был такой вкус, будто там свили гнездо скорпионы. Все зубы болели, шершавый и распухший язык едва ворочался. На столике рядом со мной стоял высокий стакан с питьём. По виду оно напоминало холодный яблочный сок, на зелёную соломинку с бумажным зонтиком была насажена мараскиновая вишенка. У меня так ослабели руки, что, взяв стакан, я чуть не выронил его. — Осторожно, — произнес знакомый голос. Гроувер стоял, прислонившись к перилам крыльца, с таким видом, будто он не спал целую неделю. Под мышкой он бережно держал длинную коробку из-под ботинок. На нём были шорты которые не скрывали его козьи ноги и ярко-оранжевая футболка с надписью: «ЛАГЕРЬ ПОЛУКРОВОК». — Ты спас мне жизнь, — сказал Гроувер. — Я… что ж, я, по крайней мере, смог… вернуться на холм. Я подумал, что тебе этого хотелось. Поклонившись, он поставил коробку мне на колени. Внутри оказались чёрно-белые бычьи рога, сломанные и зазубренные у основания. На острие одно из них была запёкшая кровь. — Минотавр, — сказал я, смотря на свой трофей. — Хм, Перси, не слишком хорошая мысль произносить это вслух… — А ты думаешь мне не всё равно? — огрызнулся я. Моя мама была мертва, во рту у меня было сухо, как в пустыне, а тело было слабым, как у старика на пороге смерти. Да, у меня было дерьмовое настроение. Гроувер вздрогнул от моего тона и посмотрел в пол. Я вздохнул, — Прости, дружище. Сколько я тут? Гроувер потоптался на месте. — Ты был в отключке два дня. Что ты помнишь? — Минотавр, мама, смерть… Мне продолжать? — спросил я с сарказмом. Я откинулся назад и провёл руками по лицу. Единственная причина по которой я сейчас не плачу и не пытаюсь что-нибудь разрушить, это возможность того, что моя всё ещё жива. Отец объяснил, что монстры превращаются в золотой песок и отправляются в Тартар. Они возвращаются в мир только спустя пару десятилетий или столетий, плюс минус. Есть некоторые исключения, как Миссис Доддз и остальные Фурии. Они могут вернуться спустя пару дней или даже часов благодаря Аиду. Но смертные и полубоги? Они не исчезают. Тела людей не превращаются в ослепительный свет и исчезают… Если только они не боги или если их не похитил какой-то бог. У меня уже было двое виновных: Зевс и Аид. Не знаю кто из них послал Минотавр, но клянусь, если хотя бы волос упадёт с моей матери, я… — Прости, — шмыгнул носом Гроувер, отвлекая меня от мыслей об богоубийстве. — От меня одни несчастья. Я… я самый плохой сатир в мире. Он застонал, с такой силой топнув ногой о землю. Я вздохнул, чувствую надвигающиюся головную боль. Осмотрев себя, я заметил, что моя куртка, футболка и джинсы были заменены на хлопковую голубую пижаму. Катаклизмос находился на нужном месте - на безымянном пальце правой руки, как и кольца-ножи на указательных пальцах, а в кармане я ощущал тяжесть ручки-меча Хирона о котором я даже забыл, что Гроувер мне его передал ещё в машине. Не знаю, как он там оказался, а вот на счёт остального моего оружия спасибо папе за чары. Я услышал хмыканье Гроувера и посмотрев, увидел, что тот выглядит так будто бы он был готов, что его ударят. — Ты не виноват, — сказал я. — Нет, это моя вина. Мой долг был — защищать тебя. — Это моя мать попросила тебя, чтобы ты меня защищал? — Нет. Но такая уж у меня работа. Я хранитель. По крайней мере… был. — Но зачем… — У меня внезапно закружилась голова, перед глазами всё поплыло. — Не напрягайся, — испугался Гроувер. — На вот. Он помог мне взять стакан и ухватить соломинку губами. Вкус меня ошеломил, ведь я думал, что это яблочный сок. Ничего подобного. Это было шоколадное печенье. Жидкое печенье. Причем не какое-то там печенье — точно такое, синее, готовила дома мама, маслянистое и горячее, во рту просто таяло. Нектар, понял я. Отец пару раз меня этим угощал и давал Амброзию, чтобы попробовать пищу богов и восстановить силы для тренировок. Их вкус зависит от предпочтений того, кто её пробует, и обычно становится самым вкусным. Они основная пища которая поддерживает силы бессмертных, а полубоги используют их в качестве экстренного лекарства. Примечание: не кормить ими смертных и монстров если не хотите их сжечь изнутри. По мере того как я втягивал в себя этот напиток, по всему телу разливалось знакомое приятное тепло, я ощущал приток энергии. Моё горе никуда не делось, просто я чувствовал себя так, словно мама, совсем как в детстве, поглаживает меня рукой по щеке, дает мне напиться и говорит, что всё будет хорошо. Я даже не заметил, как выпил стакан до дна. Я заглянул в него, уверенный, что там еще осталось теплое питье, однако в стакане оказались кубики льда, которые даже не успели раствориться. — Понравилось? — спросил Гроувер. Я кивнул. — А какой у него примерно вкус? — В его голосе слышалась лёгкая зависть, так что я даже почувствовал себя виноватым. Я могу его понять, если тот выпить хотя бы каплю нектар или откусит кусочек амброзии тот сгорит. — Шоколадное печенье, — сказал я. — Мамин. Домашний. — И как ты себя чувствуешь? — вздохнул Гроувер. — Как будто могу отшвырнуть Нэнси Бобофит на сто ярдов, — пошутил я. И правда. У меня такое ощущение, что я мог устроить ещё один раунд с Минотавром. — Это хорошо, — заявил Гроувер. — Это очень хорошо. Думаю, ты не рискнешь выпить больше этого напитка? — Думаю, нет. Он осторожно взял у меня пустой стакан, словно это был динамит, и поставил обратно на стол. — Пошли. Хирон и мистер Ди ждут.

🌊🔱🌊

Крыльцо тянулось вокруг всего Большого дома. Походка у меня была нетвердой, я еще не привык ходить так далеко. Гроувер предложил понести рог Минотавра, но я отказался. Слишком дорого достался мне этот сувенир. Теперь-то уж я с ним не расстанусь. Когда мы достигли противоположного конца дома, я перевёл дух. Мы находились, наверное, на северном берегу Лонг-Айленда, потому что с этой стороны долина простиралась до самой воды, которая поблескивала примерно в миле от нас. Лежавшее между нами и заливом пространство представлялось непостижимым, как мираж. Ландшафт был испещрен зданиями, напоминавшими древнегреческую архитектуру — открытый павильон, амфитеатр, круглая арена, — только всё это выглядело новёхоньким, и беломраморные колонны блестели на солнце. На посыпанной песком площадке неподалеку дюжина старшеклассников и сатиров играла в волейбол. По глади небольшого озера скользили лодки. Ребята в ярко-оранжевых футболках, таких же, как у Гроувера, гонялись друг за другом вокруг рассыпанных по лесу домиков. Некоторые стреляли по цели из лука. Другие катались верхом на пегасах по лесной тропе. Эти лошади были прекрасны. В дальнем конце крыльца за карточным столиком сидели двое мужчин. Мужчина, сидевший лицом ко мне, был невысоким, но тучным. Красный нос, большие водянистые глаза и вьющиеся волосы, такие чёрные, что они даже казались немного фиолетовыми. Он был похож на живописное изображение малютки ангела херувима, который дожил до среднего возраста где-нибудь в маленьком городке. На нем была тигровой расцветки гавайская рубашка, и он смотрелся бы вполне уместно за каком-нибудь покерным столом, хотя у меня создалось впечатление, что этот парень даст сто очков вперёд любому игроку. — Это мистер Ди, — шепнул мне Гроувер. — Он директор лагеря. Так что будь вежлив. Девочку зовут Аннабет Чейз. Она просто живёт в лагере, но пробыла здесь дольше всех. А с Хироном ты уже знаком… — Да, я понял. Мистер Браннер его псевдоним, — сказал я Гроуверу. Видимо я сказал это слишком громко потому-что мой старый учитель латыни обернулся и с улыбкой посмотрел на меня. Глаза его блестели тем же озорным блеском, как в минуты, когда он устраивал всему классу очередной опрос и никому (кроме меня конечно же) выше четверки не ставил. — А, вот и славно, Перси, — сказал он. — Теперь нас как раз четверо, чтобы составить партию в безик. Он предложил мне кресло справа от мистера Ди, на которого не мог не посмотреть. — Ты Дионис. Бог вина, сбора винограда, праздника, безумия, религиозного экстаза и театра. Не так ли? — сказал я прежде чем смог остановить себя. Мистер Ди выглядел пораженным тем, что я так легко его узнал. Он повернулся к двум другим присутствующим там, — Кто-то из вас сказал ему это?» — спросил он, и они покачали головами. Бог повернулся ко мне, — Откуда ты знаешь, что я Дионис? — Когда Гроувер и Хирон не сказали твое имя, а вместо этого назвали тебя мистером Ди, я пришел к выводу, что ты, вероятно, бог, поскольку научила меня, что имена богов имеют силу, и мне следует проявлять осторожность, называя имена. Ты носишь рубашку из шкуры леопарда. Леопард — твоё священное животное, хотя без вина тебя была сложнее узнать. Кроме того, я знал, что в лагере обязательно должен быть хотя бы один греческий бог, хотя я ожидал больше Ареса или Афины, учитывая, что здесь вы учите детей сражаться. О и ещё твоё имя — мистер Ди. Ди — значит Дионис, — сказал я почти на одном дыхание, чтобы уйти от вопроса. Ладно… это звучало как чрезвычайно обоснованное рассуждение, но если бы папа за ранее не рассказал мне, что в лагере моим директором будет Дионис, мне потребовалось бы больше времени, чтобы понять это. Бог действительно выглядел впечатлённым, — Никогда за все годы, что я провёл в этом лагере, никто из ребят не узнал меня с первого взгляда, да, Хирон? — Нет, я не помню, чтобы хоть один герой узнал вас с первого взгляда за последние два десятилетия, что вы здесь, мистер Ди. По крайней мере, пока мы не намекнули или вы не сказали им напрямую, — ответил Хирон на вопрос мистера Ди, прежде чем устремить на него выжидательный взгляд. — Ах да, совсем забыл, я ведь должен был сказать: «Добро пожаловать в Лагерь полукровок». Вот. А теперь не жди, что я буду радоваться встрече с тобой. — Спасибо. Я прям чувствую гостеприимство, — почти инстинктивно выдал я саркастический ответ. — Перси… — услышал я слабый голос Гроувера, но Хирон его перебил. — Аннабет! — окликнул мистер Браннер светловолосую девочку. Она подошла к нам, и учитель нас познакомил. — Эта молодая леди выходила тебя, Перси, и поставила на ноги. Аннабет, дорогая, почему бы тебе не пойти и не проверить, приготовили ли койку для Перси? Пока поселим его в домике номер одиннадцать. — Конечно, Хирон, — ответила Аннабет. Она была моей ровесницей, немного ниже роста и атлетическим телосложением. С ровным загаром и волнистыми белокурыми волосами — в моем представлении она выглядела как типичная калифорнийская девчонка, если бы этот образ не разрушали ее глаза. Они были поразительные, темно-серые, как грозовые тучи, красивые, но внушающие невольную робость, так, словно эта девчонка обдумывала, как лучше втянуть меня в драку. Аннабет бросила взгляд на рог Минотавра в моей руке, затем снова посмотрела на меня. Я воображал, что она скажет: «Ты убил Минотавра!», или: «Ух ты, такой бесстрашный!», или что-то в этом роде. Но девчонка выпалила: — Ты пускаешь слюни когда спишь. — А ты — извращенец, раз наблюдаешь за тем, как я сплю, — тут же ответил я. Аннабет покраснела от смущения, сердито посмотрела на меня, фыркнула, а затем она стремительно бросилась вниз по лужайке, её белокурые волосы развевались на ветру. Я снова посмотрел на остальных. — Ну, что сказать… у вас тут милые люди, — сказал я, пытаясь начать разговор. — Ты ещё многого не видел, — пробормотал Дионис, поднося кубок с вином к губам. — Кхм-Кхм. Мистер Ди. Ваше наказание, — сказал Хирон. — Ах, да, — сказал бог вина, будто бы он что-то внезапно вспомнил, хотя по его тону было понятно, что это было фальшиво. Тот поставил бокал на стол и шёлкнул пальцами. Бокал вина в мгновение ока превратился в банку с диетической колой. Я поднял бровь, — Неужели бога вина закодировали? — Хм, будто бы, — фыркнул он. — Как-то мистер Ди оскорбил своего отца, заведя шуры-муры с лесной нимфой, которая объявили запретной, — объяснил мне Хирон. — Почему она была запретной? — Действительно, почему, — усмехнулся Дионис. — Отец любит наказывать меня. На первый раз он объявил «сухой закон». Ужасно! Жуткие десять лет! Во второй раз… ну, она действительно была хорошенькая, и я не мог устоять… во второй раз он послал меня сюда. На Холм полукровок. В летний лагерь для таких мальчишек, как ты. «Покажи хороший пример, — сказал он мне. — Поработай с молодежью вместо того, чтобы оказывать на неё пагубное влияние». Ха! Какая несправедливость — Разве не считается пыткой держать бога вдали от его владений? — спросил Перси, вспоминая то, что мне рассказывал отец. Хирон, и Дионис посмотрели на меня с удивлением, — Что? — Он не ошибается, — сказал Дионис, но в его голосе я не мог точно уловить тон, — Мягко говоря, неприятно, — он помолчал некоторое время, прежде чем повернуться к Хирону, — Кажется, ты все-таки чему-то его научил. — Все лавры моей матери, — выпалил я, — Я уже многое знал о греческой мифологии до встречи с Хироном. Мама хотела, чтобы я был готов. — Хм, — промычал Дионис, тасуя карты, — Ты умеешь играть в безик? — Не-а. Я предпочитая видеоигры и настолку, — сказал я. — Ладно, — сказал Дионис, — однако знай, что наряду с гладиаторскими боями это одна из величайших игр, придуманных людьми. Я ожидал, что все цивилизованные молодые люди знакомы с ее правилами. — Уверен, мальчик скоро научится, — вмешался Хирон. Мне быстро объяснили правила игры и мы начали, но я только делал вид, что играю. — Как ты себя чувствуешь, Перси? — задал более уместны вопрос Хирон. — Расстроен, зол и хочу что-то сломать. Желательно, что-то большое, — честно ответил я, откидываясь назад, — Но вас на самом деле интересует не это, Мистер Браннер или лучше Хирон? — Просто Хирон сойдёт, — ответил Хирон, сидя в инвалидной коляске, — Так… тебе всё известно? — Что я полубог и греческая мифология не выдумка? Да. Мама рассказала мне в 8 лет, — ответил я прежде чем задать свой собственный вопрос, — Лучше расскажите почему же самый известный кентавр в греческой мифологии решил поработать учителем латыни? — Я целый год провёл в Йэнси, чтобы подготовить тебя. Конечно, у нас есть сатиры в большинстве школ, они ведут наблюдение. Но Гроувер предупредил меня сразу после встречи с тобой. Он почуял в тебе что-то необычное, поэтому я решил сам приехать и посмотреть на тебя. Я убедил другого латиниста… ну, скажем, взять отпуск. — Надеюсь когда вы говорить «убедить», вы не имеете в виду отказаться от своей должности и оставить его без работы? — с невозмутимым лицом спросил я, — Или вы решили сделать, как миссис Доддз и довести того до нервного срыва? — Нет, нет конечно же! Я просто нашёл ему новую работу, — быстро сказал Хирон. «Надеюсь» — подумал я и мой взгляд ясно это передал. Хирон откашлился, — Должен сказать, Перси, я рад видеть тебя в живых. Прошло уже много времени, с тех пор как меня уведомили об одном потенциальном обитателе нашего лагеря. Не хотелось бы думать, что я попусту потратил время. Потратить время… Действительно ли жизни полубогов были так бесполезны в глазах бессмертных, или такие холодные слова были всего лишь способом Хирона дистанцироваться, чтобы справиться с их потерями? Полубоги не были бессмертными, но они могли прожить на много дольше обычных людей если бы монстры не пытались ими полакомиться. — Если начистоту, — продолжил Хирон, не подозревая о моих мрачных мыслей, — сначала я не был в тебе уверен. Мы связались с твоей матерью и объяснили ей, что наблюдаем за тобой на случай, если ты будешь готов для Лагеря полукровок. Ты уже прекрасно знал о греческой мифологии, но тебе ещё так многому нужно было научиться. Тем не менее ты попал сюда живым, а значит, прошёл первое испытание. Я поднял бровь, — Значит, ты позволяешь полубогам умереть, если они не могут добраться до лагеря самостоятельно? — спросил я с недоверием. Дионис оторвался от своих карт и бросил на меня нечитаемый взгляд, который я проигнорировал, предпочитая пристально смотреть на Хирона. Кентавр нахмурился, — Нет, конечно нет. — За мной шел огромный человек-бык, даже после Миссис Доддз. Ты знал, но вместо того, чтобы помочь мне, решил заставить меня думать, что я схожу с ума. — Она могла быть разовым опытом. Перси уставился на кентавра. Он говорил серьезно? Неужели он так много рисковал жизнями полубогов? Почему защита их была такой чуждой идеей для него и богов? — Я ухожу, — сказал я, вставая. — Что? — удивлённо спросил Хирон. — Я ухожу. Валю из этого лагеря если жизнь детей здесь так низко цениться! — вякнул я, спускаясь с крыльца большого дома. — Перси, послушай…! — Нет. Ты слушай меня лошадиная задница, — выплянул я, поворачиваясь к кентавру, который опешил от моего гнева, — Я приехал сюда, думая, что здесь я найду способ помочь своему отцу не дать его брата начать чёртову гражданскую божью войну. На меня напал Минотавр, моя мать была похищена одним из богов, а сейчас я играю в безик и слушаю, как ты говоришь, что моя жизнь и жизнь полубогов не имеет особой ценности! Так вот, возьми свои слова и засунь их себе в задницу. А я пойду и попытаюсь спасти свою мать. — И куда ты пойдёшь? — лениво спросил Дионис, хотя заметил, как тот пристально смотрит на меня, — Если ты покинешь территорию лагеря то станешь лёгкой мишенью для монстров. Плюс у тебя нет денег и ты не знаешь кто похитил твою мать. Как бы больно не было это признавать, остаться в лагере будет лучшим решением. Здесь у меня не было ответа. Да возможно я смог победить Минотавра, но у меня было преимущество в виде дождя. Там могут быть другие монстры и неизвестно кого может послать Аид или Зевс. Кроме того, Дионис был прав по большей части. Я знал где находится вход в Олимп и Подземный мир, но я не знал кто из богов забрал мою мать. Я бы мог пойти к отцу, но мне надо было найти вора, что пытался подставить отца. Однако просто сидеть в крепости, как какая-то принцессы не доставляло мне удовольствия. Плюс мне не хочется видеть Хирона, который сейчас был не в моём хорошем списке. — Ладно, — проворчал я, сложив руки на груди, — Где домик моего отца? — Пока он не признает тебя, ты будешь жить в домике одиннадцать, — ответил Хирон. Я поднял бровь прежде чем запрокинуть голову, — Эй, пап! Ты можешь послать какой-то знак или что-то типа того? Оказываются здесь надо на детей вещать таблички «Это мой ребёнок!» Дионис фыркнул, а Хирон выглядил смущённым. — Перси. Это не происходит так быст… — он быстро заткнулся. Я не мог ухмыльнуться. Прямо у меня над головой парило что-то вроде голограмы трезубца, а по бокам от него распологались вставшие на дыбу гиппокампы. Вся эта проекция имело цвет морской волны, но самым примечательным была большая стрелка указывающая на меня, а также слова «ЭТО МОЙ РЕБЁНОК» написанные большими буквами. «Ты крут, пап» — подумал я, а затем почувствовал морской бриз и ощущение как будто меня потрёпали по голове. Я посмотрел на ошеломлённого кентавра, пока у того за спиной стоял такой же офигевавший Гроувер, а ещё держащийся за бока и смеюшийся, как Джокер Дионис. — Итак… где моя хижина?