Лорд Цинцзин и девять его хвостов

                    Ло Бинхэ едва не прошёл мимо этого маленького серого комка грязного меха, лежащего на обочине дороги неподалеку от торговых рядов, зарывшись в ворох старого тряпья и упаковок для товара. Лисёнок свернулся калачиком, прижав ушки и накрыв крошечное тельце девятью тощими хвостиками, в попытке защититься от пронизывающего холода. На дворе стояла зима. Бедное создание - ослабевшее, не в силах согреться - было обречено на холодную погибель в своём продуваемом всеми ветрами убогом пристанище. Ло Бинхэ, посетовав про себя на бренность жизни и жестокость неумолимой судьбы, обрекшей несчастное животное на подобное неприкаянное существование, уже прошёл было мимо, но что-то словно толкнуло его изнутри: какая-то невидимая сила потянула его назад, заставив вернуться к замерзающему меховому клубочку у дороги.       И вот ноги сами уже несут его прямиком к дрожащему животному, и он неловко пинает тщедушное тельце в бок. Он же не монстр и не злодей какой и, хотя душой и памятью он всё ещё остаётся всемогущим повелителем демонов, сейчас он - всего лишь мальчишка, перенёсшийся обратно во времени в своё слабое двенадцатилетнее тело, когда его заклинательские навыки все еще находились в зачаточном состоянии. Куда уж ему в таком виде строить амбициозные кровавые планы. Да и желания подобного у него сейчас не наблюдалось, по крайней мере, по отношению к слабому зверёнку, ещё и такому крохотному.       Зима в этих краях была долгой и лютой, из года в год становясь всё суровее и холоднее. Смерть бездомных животных от голода и холода была здесь обычным делом. И окружающим на это было откровенно наплевать.       Потревоженный лисёнок очнулся, выходя из своего ледяного оцепенения, и приоткрыл один глаз: сквозь длинные ресницы на Ло Бинхэ уставился чистейший изумруд оттенка весеннего клевера - кусочек лета посреди зимней стужи. За первым приоткрылся и второй, столь же яркий и изумрудный, а затем все девять хвостов развернулись, обнажив прикрытое доселе юное человеческое лицо с заострившимися, тонкими чертами. Лисёнок оказался маленьким лисьим духом.       "Хули-цзин!", - поражённо подумал Ло Бинхэ, поняв, кто перед ним и кого именно он нашёл. В его прошлом лисьи духи были невероятной редкостью, их и без того немногочисленная популяция стремительно сокращалась из-за их востребованности в качестве добычи для огромного числа охотников, а к тому времени, когда он сам достиг совершеннолетия и получил должное образование в Цанцюн, в мире почти не осталось хули-цзин и они были практически полностью истреблены. Лишь в легендах и мифах сохранилась память об этих волшебных созданиях. Бывшему Императору Трёх Миров так никогда и не посчастливилось столкнуться ни с одним из них. По крайней мере, так он считал всю свою жизнь, и понятия не имея, насколько на самом деле был далек от истины.       Наткнуться на такое диво во плоти - уже само по себе было настоящим чудом, а наткнувшись, оказаться вдобавок лицом к лицу с...       ...незабываемым яростным взглядом цвета цин?              Взглядом его шицзуня?       Если только Синьмо не обладал способностью творить из ничего новые вселенные (что было не исключено, хотя Ло Бинхэ в этом и сомневался), то это означало, что его шицзунь - его желчный, злобный, и в то же время такой сказочно прекрасный шицзунь - должно быть, скрывал правду о своей истинной природе, введя в заблуждение всех без исключения в своём окружении и унёся эту тайну с собой в могилу. Но каким образом ему удалось это скрыть? Ло Бинхэ, раздев того донага, когда тот был его пленником, и влив ему свою кровь, обязан был подобное почувствовать!       Это вызывало чувство досады: учитель напоследок его таки уел, навсегда оставшись загадкой. Шэнь Цинцю нашел способ скрыть нечто столь важное и значительное, столь пикантное и постыдное, что, просочись эта информация наружу, последствия могли бы круто изменить его печальную судьбу на не менее печальную. Ведь Ло Бинхэ прекрасно понимал, почему его шицзунь столь рьяно охранял свой секрет от окружающих: лисьи духи считались опасными соблазнителями, озорными и хитрыми, похищающими человеческую силу, чтобы обогатить свой собственный дух, и в представлении большинства - годились только для постели или охоты. Их мех славился своими превосходными качествами, его мягкость и красота ни с чем не могли сравниться и из него нередко изготавливали одежду для венценосных особ или высокопоставленных чиновников, а лисье мясо слыло средь людей божественным снадобьем, обладающим целительными свойствами и способным даровать бессмертие.       Шэнь Цинцю и дня не продержался бы на посту владыки пика Цинцзин, если бы стало известно, что он - хули-цзин. Он был бы высмеян и изгнан с позором, а его навыки в заклинательстве поставлены под сомнение, поскольку репутация лисьего духа влекла за собой клеймо обманщика и манипулятора, с помощью колдовства пробившегося на вершину. Или же его бы похитили слишком ретивые охотники и сварили из него суп, как только его нога ступила бы за порог школы Цанцюн. А возможно, он бы даже не успел покинуть пределы своей бамбуковой хижины: настолько желанной и ценной добычей считались лисьи духи.       Всю свою жизнь Ло Бинхэ отчаянно пытался разгадать секрет и подобрать ключ к закрытой душе его шицзуня.       Кто бы мог подумать, что ответ всегда был прямо у него под носом.       В его нынешнем юном возрасте шицзунь всё ещё не обладал достаточной силой и навыками, чтобы скрыть от посторонних глаз свои пушистые уши и хвост. Ему пока не хватало умения замаскировать собственную неотразимую привлекательность, против которой невозможно было устоять - переполняющую его сладкую ядовитую красоту, грацию, очарование. Ло Бинхэ знал, что эти тёмные ресницы, трепещущие сейчас от холода и страха, будут в своё время разить наповал, подобно зачарованным копьям. Он хорошо помнил собственные ощущения от столкновения с инфернальной привлекательностью своего шицзуня.       Сейчас эти изумрудные глаза действительно прожигали его ненавидящим взглядом, но Ло Бинхэ понимал: это ненависть не к нему лично, нет. Это ненависть ко всем, к самой вселенной, которая обрекла Шэнь Цинцю на голодное и холодное существование в одиночестве, посреди равнодушного мира. Когда уже много дней у него маковой росинки во рту не было. И не было надежды на обретение крова. Это ненависть к самой необходимости подобного выживания, когда каждый день, каждый шичэнь, каждый мяо был сродни хождению босиком по битому стеклу.       У этого Шэнь Цинцю нет ненависти лично к нему. Напротив - он ему нужен.       И когда тонкие губы размыкаются, чтобы заговорить - потрескавшиеся, но при этом сохраняющие свою сказочную притягательность - Ло Бинхэ шестым чувством ощущает, что у него нет сил противиться этой магии.       - Гэгэ, - раздаётся тихий и хриплый голос. Большие, яркие глаза хули-цзин наполняются слезами: - Гэгэ, я так голоден.       Его лицо всё в темных разводах, перепачканное грязью и сажей, сквозь которые пробивается нежный румянец. Он так замёрз, что оцепенел от холода и не может даже пошевелиться, чтобы стереть грязь.       Он совсем ещё юн, но перед его соблазном уже невозможно устоять.       Ло Бинхэ чувствует, что внутренности словно сворачиваются в жгут, и становится нечем дышать.       Это... Это...       Это невыносимо и раздражающе... мило.       - Что? - сглотнул Ло Бинхэ, не веря своим ушам. Ни в одной из миллионов вселенных он и представить себе не мог, что его шицзунь окажется самим очарованием. - К... как ты меня только что назвал?       Шэнь Цинцю снова моргнул, сведя тонкие брови к переносице: - Ты глухой, что ли? Я жутко проголодался! - голос едва не сорвался на крик и сорвался бы, если бы мальчику хватило силы. Но сил сейчас нет, а сам он настолько ужасающе худ, что вот-вот испустит дух, если этот болван-гэгэ перед ним его немедленно не накормит. Его зубы выстукивают барабанную дробь, когда он вновь обращается к человеку перед ним, жалобно умоляя: - Гэгэ, гэгэ, неужели доброму господину не жалко этого несчастного? Пожалуйста, я даже дам взамен немного своего меха, если господин хочет. Гэгэ, я так голоден...       К счастью, совершенствование Ло Бинхэ пока ещё слишком неразвито, чтобы допустить возможность искажения ци. Иначе именно это с ним бы сейчас и произошло.       За несколько фэней шицзунь назвал его "гэгэ" в общей сложности пять раз. Ло Бинхэ подсчитал.       Шэнь Цинцю очевидно достаточно умён, чтобы понимать цену собственному меху и знать, что за него можно получить взамен что-то ценное. Ло Бинхэ смотрит на худое и изможденное создание перед собой с клоками тут и там вырваной шерсти, думая, не слишком ли Шэнь Цинцю пожертвовал теплом в обмен на еду, чтобы выжить на этих холодных улицах. Он чувствует, как в горле встает ком, а в груди противно тянет. "Это должно быть по крайней мере больно", - думает он. "Возможно, я и хотел твоих страданий, но сейчас ты всего лишь ребёнок."       - Мне не нужен твой мех, - отвечает Ло Бинхэ, качая головой. - Ты можешь ходить? Я отведу тебя туда, где можно подкрепиться.       Уши Шэнь Цзю заинтересованно приподнялись, а девять хвостов радостно закишели вокруг него светлым ореолом. Из голоса разом исчез весь яд: - Гэгэ такой милый! Этот Шэнь-Шэнь будет следовать за гэгэ куда угодно, покуда есть еда!       Он вскочил на ноги, но едва смог удержать равновесие на двух тощих конечностях.       Его колени были все в жутких гематомах, очевидно, от долгого стояния на них на морозной земле. Беднягу мотало из стороны в сторону от истощения.       Ло Бинхэ протянул руку, едва успев подхватить его, прежде чем его несчастный шицзунь стал заваливаться, не в силах удержаться на ногах.       Бинхэ понял, что самое время брать дело в свои руки, причём в самом буквальном смысле.       Без слов, он подхватил Шэнь Цинцю, прижимая к себе. Даже если тот и запротестует, на своих слабых ногах он далеко не уйдет.       Ожидаемый протест не заставил себя ждать. Оскорблённый подобной наглостью, Шэнь Цинцю возмущенно заелозил в его хватке.       - Опусти меня, - яростно зашипел он. Похоже, его прежние учтивость и дружелюбие были лишь притворством... разумеется.              - Поставь меня на место! Я могу идти сам!       - Нельзя, - Ло Бинхэ лишь крепче прижал к себе худое тело. Словно боясь, что шицзунь вырвется из его объятий и немедленно даст стрекача. Словно у него были для этого силы: не сейчас, когда он голоден и все ещё так слаб. Но Ло Бинхэ прошагал не одну сотню ли, следуя из города в город, и потратил слишком много месяцев, пытаясь понять, почему из всех вселенных Синьмо отправил его именно в эту. И лишь теперь, обнаружив своего шицзуня, он понял, в чем именно заключался ответ на его вопрос.       - Будь умницей и позволь гэгэ нести тебя. После еды ты сможешь идти сам.       Шэнь Цинцю открыл было рот, чтобы продолжить препирательства, но вместо этого громко чихнул. Его хвосты словно по команде обвились вокруг его хрупкого тела в попытке согреться.       Ло Бинхэ обнял одной рукой его затылок, прижимая голову к своей груди: - Не разговаривай, береги силы.       Шэнь Цинцю замер, поражённый его дерзостью. Но тот, не обращая внимания на недовольство своей ноши, спокойно продолжал путь, и лисий дух сдался, уткнувшись носом в теплую грудь Ло Бинхэ.       - Вот же, коварный гэгэ, - пробурчал Шэнь Цинцю больше для вида, чем от души.       Ещё никогда в своей жизни Ло Бинхэ не хотел быть настолько нужным кому-то.