Лорд Цинцзин и девять его хвостов

             Они заходят в первый же попавшийся по дороге пионовый дом, и Ло Бинхэ, в ответ на удивлённо-снисходительные взгляды, широким жестом бросает на прилавок мешочек с деньгами, тут же передавая замерзшего Шэнь Цинцю группе окруживших их работниц заведения, заметно оживившихся при виде маленького лисьего духа.              - Ах, вы только взгляните! Самый настоящий хули-цзин! Какая прелесть! - женщины охают и ахают, суетясь вокруг малыша. Нежные руки тянутся к нему со всех сторон, стремясь приласкать, погладить шелковистый мех и ущипнуть аппетитные щёчки.       - Не хочет ли малыш хули-цзин остаться с цзе-цзе? Эти цзе-цзе знают столько разных интересных игр! - заливаются они стайкой сладкоголосых птиц. А маленький Шэнь Цинцю знай себе довольно принимает их восхищение как должное, словно прекрасно осведомлён о собственной неотразимости.       - Пожалуйста, искупайте его и переоденьте в чистое, - кричит Ло Бинхэ вслед шумной компании, боясь, как бы у куртизанок не возникли неподобающие идеи насчёт лисёнка-Цинцю. - А я пока поем. Приведите его ко мне, когда закончите.       - Юный господин может рассчитывать на этих цзе-цзе, - нарочито почтительно отвечают они, пряча невольные улыбки и отводя лукавые взоры. Ведь он сейчас в их глазах - совсем ещё мальчишка. Но у этого мальчишки с собой кошелёк, туго набитый золотом и серебром, и это меняет дело. Недаром он так вкалывал последние несколько месяцев, истребляя низкоуровневую нечисть и берясь за любую предложенную работу: он накопил достаточно денег, чтобы сейчас с ним обращались как с уважаемым посетителем, невзирая на его возраст.       И приторно благоухающая, смеющаяся и перешёптывающаяся компания местных "цветов" удаляется вместе с маленьким Шэнь Цинцю, окружив того облаком из пёстрых лент и дешёвого шёлка, воодушевлёная и счастливая своей новой обязанностью - столь приятной, в отличие от их обычной набившей оскомину бордельной рутины.       Ло Бинхэ едва успевает прикончить свою миску риса, когда ему возвращают Шэнь Цинцю в целости и сохранности, чистым и переодетым, усаживая его за стол напротив Бинхэ на горку из нескольких подушек.       Первое, что бросается в глаза бывшего Императора Трёх Миров - то, что Шэнь Цинцю оказывается не серый, а белый. Цвета свежевыпавшего снега. Его мех очистили от грязи и причесали, и теперь он лоснится - гладкий и блестящий - в теплом свете бумажных фонарей. Шэнь Цинцю похож на ухоженного питомца богатого хозяина.       Второе, что замечает Ло Бинхэ, - невероятную, сказочную красоту этого существа перед ним. Хули-цзин оказался значительно притягательнее, чем он мог предположить вначале. Изумрудные глаза разреза феникса сверкают, большие и яркие, подобно драгоценным камням, выделяясь на аристократично-бледной коже. Тёмные волосы до плеч ниспадают по обе стороны от тонко очерченного лица. Жемчужные зубы терзают нижнюю пухлую губу, словно ягоду, из которой того и гляди брызнет сок. Про такую красоту говорят, что она способна покорять города, но что ещё ожидать от чистокровного хули-цзин.       Присмотревшись, Ло Бинхэ отмечает, что местные красавицы постарались на славу, приводя в порядок мальчика и сделали даже больше, чем то, за что он им заплатил - ванну и чистую одежду. На Шэнь Цинцю красовалось явно сшитое наспех, но добротно и из дорогого шёлка ханьфу по размеру, с рукавами цвета цин, а лицо было тронуто лёгким, но искусным макияжем. Верхние пряди собраны и сколоты нефритовой заколкой. Пусть нефрит в ней и был явно фальшивый, но это ни коим образом не портило впечатления царственной грации, которую излучал сидящий перед ним лисий дух. Его шицзунь всегда умел держаться с поистине монаршьим достоинством, производя впечатление очень важной птицы. Очевидно, это качество было у него врождённым.       Эти размышления прерывает самодовольный голос, возвращая его в реальность: - Гэгэ, если ты и дальше будешь так на меня пялиться, то у тебя глаза вывалятся из орбит.       - Неужто этот Шэнь так хорош? - нарочито растягивая слова, пропел лисёнок, радостно оглаживая свои чисто вымытые, сверкающие белизной уши. - Как думаешь, гэгэ, этот теперь красивый?       - Ешь давай, - буркнул застигнутый врасплох Ло Бинхэ, потому что ничего более умного ему в голову не пришло. Он всегда знал, что его шицзунь обладал невероятной красотой, но и представить себе не мог, что то, что было позволено видеть окружающим - было лишь вершиной айсберга и малой толикой того, как на самом деле выглядел владыка пика Цинцзин.       Ведь для сокрытия собственной тайны от посторонних глаз, шицзуню, очевидно, пришлось приложить немало усилий и заклинательских навыков. Привлекательность лисьих духов, их способность соблазнять были их оружием в борьбе за выживание в мире, где всё стремилось заполучить их жизни и тела. Шэнь Цинцю не мог просто взять - и выставить свою красоту напоказ, не заботясь о последствиях. Теперь всё его поведение лежало перед Бинхэ, как на ладони, обретя смысл. А также становилась понятна природа его собственной необъяснимой и необоримой тяги к учителю, даже вопреки ненависти, которую он к нему испытывал...       Тем временем Шэнь Цинцю с удовольствием принялся за еду, с аппетитом уминая расставленные перед ним кушанья.       У Ло Бинхэ же, после явления ему Шэнь Цинцю во всём своём белоснежном великолепии, аппетит напрочь пропал. Все его желания свелись сейчас к созерцанию этой нефритовой красоты перед собой.       "-Я... я хочу", - осознание этого факта обрушилось на него, в одночасье погребя под собой, словно сошедшая с гор лавина. "- Я хочу заботиться о шицзуне вечно."       Словно не было прошлой жизни с её судом, тюрьмой, пытками и убийством. Обиды на шицзуня, злость и жажда мести, отравлявшие жизнь императора в течение многих лет, с которыми он сроднился настолько, что уже не мыслил себя без них, и служившие ему чуть ли не единственным смыслом существования - все эти многолетние глубинные, казавшиеся незыблемыми чувства вмиг истаяли, словно дым, растворившись в прощении и сведясь к единственному желанию - любой ценой оберегать и заботиться о маленьком и хрупком существе перед ним.       Существе, которое называло его "гэгэ". И это было самое лучшее, самое прекрасное, самое желанное, что могло произойти с Ло Бинхэ за обе его жизни.       - Ты красивый, - говорит он мальчику, когда ему наконец с трудом удаётся взять голос под контроль. На прекрасном лице напротив расцветает улыбка от этих слов.       - Ты сказал, что тебя зовут Шэнь-Шэнь?       Шэнь Цинцю уже ополовинил свою тарелку, выбрав на ней все сладости, оставив нетронутыми острые и пресные блюда. Особенно пресные. Юный хули-цзин, очевидно, был привередлив и неравнодушен к сладкому.       - Шэнь - фамилия этого недостойного, - объясняет он, не отрываясь от трапезы, продолжая набивать рот пряной свининой в кисло-сладком соусе. - Но на самом деле у меня нет никакого другого имени.       Даже собственного имени нет.       Аппетит Ло Бинхэ окончательно испортился. Эта жизнь была слишком несправедлива и жестока к его учителю.       - Гэгэ, - Шэнь Цинцю снова вскидывает на него ясные глаза, а губы складываются в лукавую улыбку. - В благодарность за твою доброту сегодня, как насчет того, чтобы дать мне имя? Можешь называть меня, как хочешь, на своё усмотрение.       Ло Бинхэ так и застыл на месте каменной статуей, едва не растеряв из открытого рта весь недожеванный рис.              Такого дара он точно не ожидал.       - А?... Какое?       "А ну-ка, захлопнись, Ло Бинхэ. Он ещё совсем ребёнок. Ты случайно не забыл об этом?" - вставился его внутренний голос.       - Да любое. Какое угодно, - усмехается Шэнь Цинцю, хлопая глазами.       Ло Бинхэ опускает глаза к земле, лихорадочно перебирая в уме возможные варианты, чтобы не показаться перед мальчуганом совсем уж идиотом.       - Цзю.       Брови Шэнь Цинцю удивлённо взлетают.       - У тебя ведь девять хвостов, - шепотом поясняет Ло Бинхэ, краснея, как рак. Это единственное, что приходит ему в голову. Он и сам не рад сознавать банальность собственного мышления. - Шэнь Цзю.       - Шэнь Цзю? - переспрашивает лисёнок, задумавшись на мгновение. Он оглядывается на свои девять хвостов, которые танцуют за его спиной, словно обретя собственную жизнь, и энергично кивает в ответ, выражая свое согласие. - А неплохо. Годится!       Шицзунь похвалил его! Шицзунь сказал "неплохо"! - радостно заколотилось сердце, пустившись в пляс, а в животе словно в одночасье затанцевали тысяча мотыльков. Гнусавый внутренний голос вновь занудел: "- Некоторых жизнь ничему не учит. Стоило твоему шицзуню поманить тебя пальцем, как ты расплылся лужицей и запрыгал перед ним на задних лапках, словно сопливый щенок, клянча одобрения! Все пережитые тобой за две жизни потрясения - коту под хвост, и вот мы вновь там, откуда ушли небожители знают сколько времени назад. Так тебе и надо, бестолковому!"       Работницам борделя, похоже, тоже пришёлся по сердцу этот вариант имени. Они шумной стайкой окружили лисёнка, держа в руках шкатулки, полные драгоценностей и сладостей, явно намереваясь продолжить общение с полюбившимся им очаровательным созданием по новоиспеченному имени Шэнь Цзю.       - Цзю-мэй, - гомонили они, танцуя вокруг него, не желая отпускать. - Пусть малыш Цзю выберет себе то, чего его душа пожелает: для него сегодня всё за счёт заведения!       Но Шэнь Цзю ещё дитя, а дети, как известно, любят сладкое, и он выбирает палочку танхулу - вожделенное лакомство, которое он всегда мечтал попробовать, но доселе не мог себе позволить.       Посасывая леденец, он счастливо улыбается. Сбылась его давняя заветная мечта.       - Шицзунь... - тихо спрашивает Ло Бинхэ, видя, как загораются в ответ зелёные глаза. -...Ты счастлив?       - Да, - без колебаний кивает головой Шэнь Цзю, пропустив мимо ушей неизвестно откуда взявшееся непонятное "шицзунь". Он с удовольствием кутается в новое ханьфу, держа в руках палочку сладкого счастья в форме засахаренных фруктов. - Этот Шэнь Цзю счастлив с гэгэ.       Набравшись смелости Ло Бинхэ осторожно вопрошает, всем сердцем надеясь на положительный ответ: - Значит, Шэнь Цзю принимает этого гэгэ?       Во взгляде цвета цин мелькает растерянность, но палочка танхулу приходит на помощь, отвлекая внимание мальчишки.       - Ммм... - согласно кивает лисёнок.       - И Шэнь Цзю считает этого гэгэ хорошим человеком?       - Угу.       - Шэнь Цзю доверяет этому гэгэ заботу о себе?       - Ага.       - Если бы этот гэгэ захотел бы заботиться о тебе до конца жизни... ты бы последовал за ним?       Шэнь Цзю несколько раз непонимающе моргает, пытаясь осознать услышанное. Сама невинность и чистота помыслов. Ло Бинхэ чувствует, что совершенно обезоружен.       - Гэгэ нужен этот а-Цзю? - недоверчиво спрашивает лисёнок.       И в этот самый момент Бинхэ понимает, что его сердце ему больше не принадлежит.              - Да, - шепчет он, не в силах совладать с дрожью, сотрясающей всё его тело. - Да, нужен. Этот гэгэ хочет а-Цзю рядом с собой больше всего на свете.       Это первый раз, когда кто-то хочет, чтобы Шэнь Цзю остался рядом.       - Да, - простодушно кивает он, отдавая частичку своего - всё ещё такого чистого, такого доверчивого, такого незапятнанного, такого горящего верой - сердца. Шэнь Цзю, ещё не познавший ужасов рабства и предательства того единственного человека, которым он так дорожил.       Шэнь Цзю, который знает только голод и холод неприкаянного бездомного существования и всё ещё так отчаянно нуждается в человеке, которому можно довериться и назвать своим.       - Тогда этот а-Цзю тоже хочет гэгэ рядом с собой.

*****

      Так маленький бездомный лисёнок Шэнь Цзю наконец обрел свой дом.