Грязь

— Чуя, работа здесь полнейшая грязь. Уходи, пока не поздно... Эта работа не для тебя. Нынешний босс мафии резко поднялся со своего места и стремительно направился к своей правой руке. На часах было около двух часов ночи, и все нормальные люди уже должны были спать, но при вступлении в Портовую мафию ты автоматически лишаешься статуса "нормального" человека. В целом, это правило работало не только в Портовой мафии, но и в любой другой подобной организации. Рыжеволосый мужчина, до этого куривший в кабинете босса, выгнул бровь: мол, совсем уже с катушек съехал? Осаму ненавидит запах табака, но несмотря на это его кабинет пропах этим ненавистным запахом. Хотя казалось бы, что при настолько высоком должности для него не было проблем просто приказать бывшему напарнику выкинуть эту дрянь или хотя бы не курить в его кабинете. Однако Дазай не хотел и не собирался этого делать. Чуя вызывал ассоциации с запахом табака и дорогого терпкого парфюма. Парфюм у него был настолько стойким, что после пары распылений на одежду его аромат сохранялся в течение примерно четырёх стирок, если не больше. — Ты совсем конченый? Забыл правила Портовой мафии? Если я свалю, ты, во-первых, будешь гнить в этом кабинете, пока тебе не дадут по лицу, а по лицу тебе могут дать не многие; во-вторых, скорее всего сдохнешь сразу же. Не неси хуйню, неси радость и сядь за гребанные документы! — грубо отчеканил рыжий. На язык он был остр... причём очень. Слова были такими же острыми, как бритва, которой если неправильно воспользуешься, оставишь как минимум царапину и неприятное ощущение пощипывания при обработке. Голубоглазый был тем ещё сапожником, и его наставница Коё Озаки пыталась отучить его от ругательств, но ничего не выходило. Накахара вырос на улице, и его, считай, воспитывали дети, оказавшиеся на улице совсем не из-за скуки. Кому захочется спать в какой-то подворотне вместо тёплой кровати? Кому захочется есть помои вместо нормальной еды? Вот именно что никому... Никому с нормальной семьёй. Большинство из этих детей были из неблагополучных семей, а значит, выучить парочку ругательств от родителей им ничего не стоило. В кабинете повисла тишина, и её разбавляла лишь пластинка, играющая в проигрывателе. Телефон у Дазая был, и модель была не из самых дешёвых, но разве старые пластинки не дают больше атмосферы? Этот проигрыватель здесь был ещё со времён прошлого босса мафии, собственно, как и пластинки... Хотя некоторые Осаму взял из дома Одасаку после его смерти. Хотелось унести с собой хотя бы частичку их посиделок, частичку его ближайшего друга, последнюю просьбу которого он не смог выполнить из-за ноющего чувства в груди при осознании того, что Накахара может повторить судьбу Одасаку. Звать голубоглазого с собой было бессмысленно... Не зря Дазай его сравнивал с собакой. Преданный до ужаса, и это с одной стороны отличное качество, которого не хватает множеству людей, но с другой — это полнейший мрак... Накахара Чуя никогда не считал себя человеком. Он не видел в себе ничего, кроме сосуда для Арахабаки. Его разум нашёптывает ему ночами, что его личности не существует и он её выдумал лишь для сохранения монстра внутри себя, что её слепили овцы. Ветер на улице каждый раз нашёптывает ему на ухо проклятия за смертельное оружие внутри него и беспомощность, которая заставляет захлебнуться в себе после высвобождения Арахабаки. Осаму же уверен, что Чуя человечнее всех людей в мире. Это можно понять, лишь пообщавшись с ним по душам. В остальное время он будто ёж выпускает шипы. — Ты уже не можешь это вывозить. На каждых выходных ты напиваешься до состояния овоща, заваливаешь себя работой ещё больше, чем обычно, у тебя проблемы с питанием и сном, — начал перечислять Осаму, а Чуя, сжав губы в тонкую полоску, хмурится. Когда этот выродок успел на него столько нарыть? Ладно Озаки, но он-то откуда это знает? И что за резкий приступ заботы? Руки немного тряслись, а глаза бродили по кабинету, который практически не изменился со времён Мори. Самое интересное заключалось в том, что Накахара лично видел, как Дазай перерезал глотку Огаю и…Он тогда просто застыл на месте, будто предмет мебели, в то время как кровь человека, который дал ему дом под названием "Портовая мафия", выливалась на новенький ковёр, который тот покупал вместе с рыжеволосым и Дазаем. Чуя по понятным причинам убивал и очень много, но почему-то хотелось блевать именно от этой смерти, хотя подросток видел ситуации и похуже. В глазах было непривычно темно, а самого Накахару будто оглушили. Почему при нём? Дазай же звал показать их новый трюк боссу. Из состояния шока его тогда вывел спокойный голос Осаму, и... Он сказал лишь: "Вот блин, тебя кровью немного заляпал" — Тебе какое дело? Я выполняю свою работу, а тебя как начальника в последнюю очередь это должно волновать, — тут же выпустил свой яд Накахара, а после всё-таки метнул мимолётный взгляд в сторону Дазая. Зря, ой как зря. На лице босса Портовой мафии была улыбка настолько настоящая, что хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности происходящего, а его глаза выражали что-то нечитаемое, но от этого почему-то всё внутри переворачивалось с ног на голову, а сердце замирало. — Ты такой придурок... На подкорке своего крошечного сознания ты должен понимать, что мы уже давно ближе, чем ты говоришь, — Осаму стал медленно приближаться, а Накахара развернулся лицом к панорамному окну, за которым виднелся ночной город. Здания были настолько маленькими, что создавалось впечатление, что они игрушечные. Внутри всё резко похолодало, а после вспыхнуло огнём, стоило только Дазаю положить руку на его плечо. — Мы спасли друг друга столько раз, что не сосчитаешь... Мы проводили практически всё свободное время вместе, ты вытаскивал меня из ванной, когда я пытался вскрыть вены, я говорил с тобой по звонку несколько часов, чтобы ты мог успокоиться после очередного ночного кошмара... и множество вещей, которые делают люди не в рамках работы, — в горле резко пересохло, а отчего-то смотреть на Осаму не хватало смелости...? Смелости, которая была с ним во время боя с сильнейшими эсперами, смелость, которая была при нём во время самых ненормальных споров с Дазаем. Да, их отношения уже давно вышли за рамки не то что босса и подчинённого, но и напарников. — Осаму, отцепись от меня. Я не хочу об этом сейчас говорить, — Накахара начал откровенно нервничать. Их отношения всегда были чем-то непонятным, но они об этом просто никогда не говорили, ибо у обоих были огромные проблемы с тем, чтобы выражать не только чувства, но и говорить о них. В голове у Осаму вся шахматная доска разрасталась в пух и прах... Мозг не мог просчитать следующий "ход" напарника, от этого становилось как-то тревожно, но в некотором роде... Легко? Теперь у них игра на равных. — Почему? — приглушённым голосом спросил босс мафии, на что его правая рука прикусила собственный язык. Ситуация хуже не придумаешь. Ярость медленно охватывала разум. — Прекрати строить из себя нормального. Когда твоя обожаемая "шестёрка" сдохла, ты окончательно тронулся. Сначала Мори пришил, а сейчас резко захотел выяснить отношения? Осаму, сходи нахуй. Если тебе так не хватает того, с кем можно перепихнуться, — вызови какую-нибудь шлюху или на крайняк подрочи на его фотку. Только меня не трогай, я с тобой не хочу иметь ничего общего после того, как ты грохнул Огая, — рыжий скинул его руку со своего плеча, а после, не смотря на обязательное условие правой руки "не отходить от босса", направился к выходу. Если Осаму думает, что может как-то заменить Одасаку Чуей, — он ошибается. Чуя не его игрушка. Дазай может знать, что он чувствует и думает, но он ещё до конца не знает, насколько Чуя гордый. Быть чьей-то заменой — худшее, что только может случиться в жизни любого человека. — Во-первых, не говори так о нём, а во-вторых, я с ним не спал, — резко разрезал тишину Дазай. Как вообще Накахара мог додуматься до такого? В Одасаку он видел только своего лучшего друга и не больше. Да, Сакуноске был хорошим человеком, отличным слушателем и одним из самых правильных людей на свете, но Осаму было на него плевать в романтическом плане. Именно названная "шестёрка" выслушивала пьяный бред Дазая о любви к напарнику и периодически давала советы. Но сейчас её – нет. Одасаку пропал навсегда и не вернётся больше никогда и ни при каких обстоятельствах. Больше никто не поможет Дазаю, больше никто не сможет выслушать так, как выслушивал он, и больше ни один человек не сможет так сильно сблизиться с ним. — ... Мне похуй, — холодно произнёс Чуя, чувствуя, как конечности немеют, а сердце замирает. Дверь распахивается, и он уходит. Уходит от чувств, от недосказанности... От Осаму. Оба знают, что рыжий рано или поздно вернётся, но будет это потом. Пройдёт неделя, месяц, но он вернётся, как и подобает собаке. Оба это знают, но промолчат.