Is Meeting In The Middle Impossible

Глаза Рохана пробежались по дому, с которым он уже успел сродниться, оглядевшись по сторонам, чтобы остальные не заметили, как он суетится со своим пиджаком и галстуком. Мангаке уже несколько недель не давала покоя мысль о вечеринке в доме Хигашикаты. Он представлял себе все разговоры и шуточки и ждал возможности рассказать истории, пока Джоске и Окуясу шутили, а молодая пара Коичи и Юкако задавали вопросы. Ему всё ещё казалось немного странным без труда влиться в эту компанию повзрослевших ребят, но их достоинства он оценил уже давно, особенно в свете одних недавних, более близких отношений. Рохан, возможно, и совершил ошибку, позволив их с Джоске связи перерасти в то, чем она стала, но его сбило с толку, насколько всё оказалось легко. Неужели так просто перешагнуть грань, стать чем-то большим? Всё прошло как будто по сценарию, но в то же время было так естественно и по-живому, когда в один день они кричали до хрипоты и ссорились до красноты шей, а уже на следующий целовались под дождём. Конечно, жизнь полна неожиданных поворотов, но подобного развития событий он не предвидел. Как не мог предугадать ни трепетных бабочек в животе, ни этого непреодолимого желания уединиться и осмыслить нахлынувшее на него новое чувство, подобное внезапной волне. Он должен был быть замкнутым мангакой, гением, процветавшим в одиночестве. Но Джоске всё уничтожил, выжег всего лишь за какой-то жалкий год. Джоске внёс в его жизнь нетерпение иного рода, не связанное ни с исследованиями, ни с мангой. И, как бы мерзко это ни звучало для него самого, Рохан был готов поспорить, что вскоре возненавидел бы этого мальчишку окончательно, ведь в тот момент он подумывал взять месяц отпуска, чтобы избаловать Джоске до безумия — и всё это было из-за одного дурацкого поцелуя. Художник мельком взглянул на зеркало, украшавшее коридор, и смягчил хмурый взгляд, увидев фотографию маленького Джоске с его матерью и дедом. Рохан осмотрел на себя, и чувство неопределенности захлестнуло его с головой. Перед ним сейчас множество вариантов развития событий. Путь, которым он следовал, привёл его именно сюда, к тому моменту выбора. Но тогда перед ним появилась развилка, и он обдумывал каждый путь с большой серьёзностью, попытавшись найти тот единственный, который был бы верным для него и его работы. Ясный путь, тот, по которому он шёл, изгибавшийся вправо, не вызывал сомнений. Но путь слева, который открылся перед ним в тот день… он звал его с непреодолимой силой, заставив воображение рисовать картины невероятного путешествия, которое могло бы начаться, если бы он осмелился погрузиться в эту, тогда ещё не понятную, но невероятную связь. Фу, какая отвратительно романтичная мысль. Странно, что я вообще так думаю. Хотя, когда что-то было нормальным, если этот мелкий разбойник замешан? Тряхнув головой, он прогнал все мысли, выпрямил спину и глубоко вздохнул, чтобы грациозно выйти на сцену и привлечь к себе внимание. — Ну надо же, похоже, я последний, вот это сюрприз. — Опаздывать стильно можно только если ты сам стильный, — пробурчала Юкако, которая перед этим приготовила пунш и поставила его на стол. Но её слова затерялись в шуме, потому что Коичи всем своим видом показывал, насколько он в восторге от встречи с мангакой. — Сенсей! Здравствуйте, мы как раз собираемся начать! Джоске наверху с мамой. Она зайдёт поздороваться перед тем, как уйти. Художник хмыкнул в ответ на слова беловолосого парня, но ему было глубоко плевать на это. У Рохана сегодня было много дел, и случившееся в углу школьного двора поставило его в странное положение. Это положение подталкивало его сделать первый шаг и одновременно предостерегало. Рохан начинал жалеть, что сам попросил увидеть костюм целиком конкретно в день выпуска, потому что потом, в тот момент, на него давила необходимость принять решение. Даже когда вокруг него суетились подростки, он не обращал на них внимания, потому что всё время пытался представить, как выглядел бы этот наряд, готовый к встрече. Рохан чувствовал, как волнение накатывало и грело ему шею, он нервно потирал волосы на затылке, специально переместившись так, чтобы первым увидеть драматичный выход парня. Послышались шаги по лестнице, от которых у него заострились уши. И когда Рохан услышал скрип последней ступеньки на лестнице Хигашикаты, он начал отсчитывать секунды до того момента, как Джоске и его мать появились бы в поле зрения. В глубине души он планировал отвернуться, чтобы скрыть свою нелепую влюбленность, ведь Рохан не мог позволить себе быть таким очевидным. Но даже когда Томоко вошла и поприветствовала всех, он поймал себя на том, что пытался заглянуть через её плечо, выкинув свой грандиозный план не двигаться ни на миллиметр в окно. Волнение Рохана отразилось в воздухе, но он не оказался один, кто волновался. Его взгляд встретился с сапфировой парой глаз, которые молили его: «найди меня». Этот момент пронзил его насквозь, он инстинктивно опустил глаза на свой напиток и сделал судорожный глоток. Парень улыбнулся, почувствовав себя победителем от их мимолетного контакта, уже пожелав сжать Рохана в объятиях, потому что Джоске нашёл его застенчивость очаровательной, словно он сам не попытался отвернуться тоже. Ему так хотелось, чтобы мама отошла в сторону, чтобы он смог встать рядом и поиграл с манжетами на рукавах мужчины под столом. Я мог бы взять его за руку… — Джоджо. — М-м? — Разве ты не хотел показать нам свой милый костюмчик? Его мать потянула его за руку и вытащила в центр комнаты, чтобы все смогли посмотреть и оценить его. И он действительно оказался оценён — Коичи отметил его стильный вид, а Окуясу кулаком стукнул его в знак одобрения. Джоске улыбнулся, поблагодарил их за комплименты и даже ответил взаимностью. Но не то чтобы ему оказалось не всё равно на самом деле. Его интересовало только то, что подумал художник о своём же подарке, ведь сам он не смог оторвать взгляда от костюма Рохана. Мысленно он извинился перед своими друзьями за безразличие. Но стало трудно не заметить, как Рохан откинулся в кресле и скрестил ноги под столом, заставив Джоске уделить особое внимание тому, как задрались его брюки и как тонки оказались его щиколотки. Парень понял, насколько он выглядел очевидным, пялившись так, потому что Рохан спрятал свою ухмылку за стаканом, и Джоске надеялся, что это не оказалось бы детским поведением — отказываться прервать этот надуманный конкурс взаимных переглядов. — Вау, он просто шикарен. Спасибо, Кишибе-сан. Ты перестарался, — Томоко подошла к единственному сидевшему гостю, и Рохан отодвинул от рта бокал, чтобы показать ей довольное лицо. — Я был ему должен, так что подумал, что сделаю из него настоящего мужчину, чтобы мы были в расчете. Уши Джоске в миг порозовели, когда в его воспоминаниях всплыла фраза из порно. «Сделаю из тебя настоящего мужчину». Он бы не отказался, если бы это был Рохан. Одна только мысль об этом заставила его с силой прикусить губу. — Ой, да брось, ему ещё учиться и учиться, но с таким другом, как ты, у него есть на кого равняться. Прикосновение к плечу мангаки от Томоко оказалось невероятно лёгким, но её слова — невообразимо тяжёлыми. «Есть на кого равняться». О, конечно. Ему стало страшно, что он был очень далёк от хорошего примера для подражания. Джоске закончил школу десять минут назад, а Рохан уже целовал его на заднем дворе в той же школе. Рохан слегка вспотел и натянуто рассмеялся в ответ. — Да-да, как скажешь. Ты закончила, мам? Джоске снова вступил в разговор, когда стало очевидно, что Рохан почувствовал себя некомфортно. Он снова привлёк внимание всех, широко улыбнулся и положил руки на стол. Остальные сели, пока его мать позаботилась о его маленькой компании. — Я рада, что у вас всех такое хорошее настроение и никто не в ссоре. Я очень переживала, что всем будет тяжело из-за его отъезда, ведь рейс в Нью-Йорк уже через три дня, — Томоко затараторила и погладила сына по спине, а у Джоске в это время кровь стучала в жилах от холода. Он с распахнутыми глазами неверяще посмотрел на маму, как и большинство присутствующих. — Его ЧТО?! — прохрипел Коичи, в миг полностью протрезвевший из-за внезапной и тяжёлой новости, задав вопрос, который хотели задать все, кроме Окуясу. — Его рейс через три дня, почему вы так удивлены? Пришлось перенести полёт с прошлой недели, потому что моему балбесу нужно было поискать себе жилье, — Томоко ответила, слёзы подступили к глазам, и она на минутку прислонилась головой к Джоске, прежде чем снова поднять её. Прикованные взгляды от всех друзей и от мангаки стали удушающе некомфортными. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло, и она приблизилась к Джоске, чтобы посмотреть ему в глаза, прежде чем спросить. — Ты ведь сказал им, не так ли? — интонация сменилась от недоверия к беспокойству, когда она заметила, как Джоске сжался под её строгим взглядом. — Нет. Нет, он ничего не сказал, — унылый ответ прозвучал от Рохана, чей недобрый тон выдавал его скрытые эмоции, спрятанные за завесой зелёных волос. Мангака встал, несмотря на сильное головокружение, и вышел прямо из кухни, с трудом натянув лоферы, наступив на пятки гладких кожаных туфель, смяв их, чтобы побыстрее уйти. Все слышали, как Рохан завёл машину, и Коичи заговорил следующим, чтобы нарушить тишину. — Джоске, почему ты ничего не сказал? — Потому что я не мог. Я случайно проболтался Оку. Я не сказал остальным, потому что… п-потому что я не был уверен, что это то, чего я хочу. У меня должно было быть больше месяца, чтобы разобраться, но так как я больше не учусь, мне предложили уехать раньше. Я собирался рассказать вам всем сегодня вечером. Это была гнусная ложь. Он собирался провести ту ночь, притворившись, что строил планы на их короткий перерыв и будущее. Он должен был поймать художника в одиночестве и сделать свой ход. Джоске считал время, которого у него не было, потому что он нашёл то, о чём и не подумал бы беспокоиться, уехав из Морио. Он не ожидал, что его чувства разовьются так внезапно и так быстро. — Джоджо, почему… объяснись? — мама Джоске начинала закипать, и в голосе у неё появилась злость, когда она спросила его. — Я уже всё сказал вам, ребят. Я был так не уверен, и чем ближе подходил день, тем больше я боялся того, что оставлю позади. Простите, правда, но я просто не смог это сделать. Томоко фыркнула, ей стало жалко Коичи, который выглядел обеспокоенным, и Окуясу, который явно сочувствовал её сыну. Её также волновал мангака, который покинул дом; он выглядел разъярённым. И вот ещё — строгое лицо Юкако, которая смотрела то на свою юную любовь, то на её идиотского сына. Томоко сильно хлопнула сына по спине, заставив всех вздрогнуть. — Ты придурок, почему ты не сказал мне, что колеблешься или боишься кому-то рассказать? Тебе не жалко своих друзей? А как же Кишибе-сан? Он ушёл, даже не услышав твоего объяснения? Верно. Блять! Ро, что же мне тебе сказать…

***

— Тебе не кажется, что твой вопрос звучит… бестактно, Ро? Под пристальным взглядом художника Джоске сразу сжимается, переходит в оборону. Он сцепляет пальцы в замок на затылке, словно пытаясь спрятать лицо, и тяжело давит на голову. Объяснять свои чувства сложно, потому что это требует понимания собственного сердца, а оно вот-вот сдастся. Даже четыре года разлуки не принесли ясности, не помогли во всем разобраться, и это осознание приходит к нему только сейчас. Это его некомпетентность, его ошибка, но душевных сил для прикосновения к этой незаживающей ране так и не нашлось. Как вообще можно так низко пасть? Очевидно, что ему нужен здравый смысл, которого у него не было и до сих пор нет. Даже сейчас он чувствует себя мальчишкой под острым и красивым взглядом мужчины. — Я спрашиваю, потому что не хочу ничего додумывать. Так скажи мне, что же чувствует небезызвестный Хигашиката Джоске, стоя прямо здесь, передо мной? — Рохан, прекрати. — Он чувствует себя ничтожеством? Или, может, запутался в себе? Или думает, что ничего не изменилось? А он знает, что он всё тот же идиот в костюме, который врёт мне так же гнусно, как и несколько лет назад? — Рохан! — Джоске вскидывает голову, и Рохан только этого и ждёт: чтобы парень наконец посмотрел на него как настоящий мужчина, которым он и стал. На лице художника нет слёз, но Джоске чувствует, что что-то отсутствует в реакции Рохана, чего-то не хватает, и, вероятнее всего, именно их. Хотя, возможно, он просто переносит собственные эмоции на Рохана, потому что сам Джоске на грани, готовый разрыдаться, несмотря на то, что это Рохану следует рвать и метать, злиться, кричать, плакать и обвинять. Джоске закапывает себя, медленно тонет в самоуничижении с той самой ночи перед отъездом, потому что прекрасно знает, как сильно облажался. И именно поэтому Рохан намерен вскрыть его вину, чтобы они могли вместе препарировать её по косточкам, разобраться во всем наконец и наконец уничтожить её, но Джоске всё равно отчаянно хочется, чтобы его методы были хоть немного помягче. — Отвечай, Джоджо. Что чувствуешь после всех этих лет? Джоске изо всех сил вынужден сдерживаться, чтобы не дать волю внезапной волне раздражения, но даже с ногтями, впивающимися в руки, он не может остановить себя. Слёзы хотят вырваться, а ругань и проклятья стучатся в преддверие его рта. Перед глазами возникает туман, когда он снова смотрит на Рохана, но он сохраняет храброе лицо, хотя внутри его всего трясёт. — Отвечай?! Ты чё, ёбнулся, Рохан? Ты мне кто, моя мать? Или ты думаешь, я твоя шавка, которой ты можешь помыкать? Кто ты такой, чтобы требовать от меня чего-то, а?! Ты сам меня выпер, сказал: иди, расти, ищи — а я до сих пор хрен найду! Теперь может ещё хочешь, чтобы я перед тобой сплясал?! Ты сам убил всякую надежду для нас, хотя у нас было бы время! Ты сам всё разрушил, сука, и не смей отрицать! Надеялся, что я просто смирюсь?! — загнанный в угол, в Джоске гниют гадкие чувства, его отчаяние превращает ненависть в ярость против самого себя и становится оружием против мужчины, который, безусловно, остаётся его самой большой слабостью. — Успокойся, м? Ты был ребёнком. Мне вообще не стоило лезть. Блять, у нас бы время было… Да ты наврал про то, сколько его осталось. И вот куда это тебя привело, да, Джоджо? В эту сраную помойку в отвратительной подворотне, подальше от друзей. Ещё и орёт на меня, потому что я принял ответственное решение! Джоске в ярости рычит и вскакивает на ноги, одним шагом оказываясь перед Роханом. Тот поднимает на него взгляд, который заставляет Джоске повторять дьявольскую мантру у себя в голове: беги или дерись. Беги так быстро, как разворачивается эта ссора. Дерись так болезненно, как она ранит. — Ответственное, блять! Эта ебучая «ответственность», которую ты на себя нацепил, была полной хуйней, Рохан! Я же говорил, что думал не ехать, а ты на это плевать хотел! — Я плевать хотел, потому что ты сам не отменил эту хрень. Тебе нужно было, чтобы я велел тебе сидеть дома, а я не собирался рушить твоё представление обо мне, заставляя ненавидеть меня за то, что я отнял у тебя эту возможность. Ты сам должен был решить! Рохан опускает гильотину на совесть Джоске. Старший настолько прав, как, впрочем, и всегда. Они здесь, потому что Джоске не смог найти сил остаться и бороться за то, чего явно хотел. Вместо этого он воспользовался возможностью и с трудом преодолел это, навсегда застряв в одной-единственной точке времени. Вот почему он изменился лишь внешне — потому что сожалеет обо всём, что привело к их расставанию. Рохан сделал то, что считал правильным, опираясь на ясные факты, а это здравый смысл, которого никогда не хватало какому-нибудь эгоистичному школьнику, каким он и был. Вначале Джоске сваливал вину за тот полный провал последних трёх дней в Морио на свою неудачу и на неразумность Рохана. Но разве не было глупо с его стороны не заметить, что Джоске не может смириться с мыслью о том, что он обратился к отцу за помощью в получении образования своей мечты? Он же не дурак. Его нерешительность похоронила шансы обоих превратить их расцветающую влюблённость во что-то настоящее. Но если Рохан так легко сумел уловить все намёки на его сомнения, то почему он не рискнул и не ответил на чувства Джоске? Почему до сих пор кажется, что Джоске сидит у двери художника с подарками и словами, которые никак не могут тронуть его? Почему ему так тяжело заставить Рохана признать эту боль и всепоглощающее восхищение? Джоске ломается и наконец делится своим самым эгоистичным желанием, разрушая последние остатки своей внутренней силы. — Я не смог… Мне так хотелось услышать от тебя «я тоже люблю тебя», прежде чем всё бросить.

***

Джоске стучался в дверь художника, день за днём, но Рохан даже и не думал откликаться. Парень знал, что художник был дома, но Рохан, казалось, специально сидел как мышь под веником, старавшись не шевелиться, пока парень находился на его крыльце. И вот, когда от отведённых ему трёх дней оставалось всего двенадцать часов, а прогресса не было, он впал в отчаяние. В совершеннейшее отчаяние. Поэтому, когда Джоске заявился в шесть вечера, за полсуток до отъезда, он уже не сдвинулся с места. Он так и остался сидеть, прислонившись к двери и понуро опустив голову. Даже когда соседи Рохана с беспокойством поглядывали на него, он игнорировал их взгляды, упорно оставаясь на своём посту. Каждый час он стучал, звонил в дверь и молился, чтобы Рохан наконец счёл нужным её открыть. Но время утекало, и когда часы показали почти полночь, он сдался. Он был совершенно подавлен. Его руки сами собой легли на плечи, сжав их так же крепко, как зубы от горя впивались в губу. Джоске выучил свою речь и отрепетировал выражение лица. Он был готов, по-настоящему готов вывалить Рохану ту безумную вещь, которая беспрерывно крутилась в его голове только для его ушей. Но ему неизбежно пришлось бы отказаться и подавиться своими невысказанными словами на годы, когда часы пробили бы полночь, чтобы успеть на свой рейс. — Рохан, пожалуйста. Сдавшись еще до того, как его кулак коснулся двери, Джоске не стал придерживаться своего обычного настойчивого стука. Он едва осмелился слегка постучать, прежде чем в полном поражении прислониться лбом к двери. Эхо от этого последнего зова было достаточно, чтобы он почувствовал, как внутри всё рухнуло. Ещё хуже было осознание, что ему возможно, пришлось бы уехать уродом, который разбил сердце самого Кишибе Рохана. Какой невозможный подвиг, который он совершил так же эгоистично, как Рохан когда-то его в этом обвинял. Можно было подумать, что из них двоих именно Рохан с его огромной гордостью или общим пренебрежением к людям стал бы причиной их разрушенных отношений. Эта гордость, наверное, и была причиной, по которой мангака даже не показал своё лицо. Джоске унизил его, оставив его в подвешенном состоянии, буквально ни с чем — даже просто не сказал ему правду о своём будущем. Но это ведь не означало, что всё должно было закончиться именно так, правда? Его руки заскользили вверх по двери, ощупав её фактуру и краску, словно это было лицо Рохана, и он снова заговорил с дверью. — Рохан, пожалуйста, не заставляй меня покидать тебя без извинений. Джоске понимал, что его мольбы бесполезны, потому что не был уверен, что так просто сам открыл бы дверь, если бы они поменялись ролями. Без ответа, который мог бы подтвердить его старания, дыхание Джоске замерло, когда он поднялся и в последний раз взглянул на дверь. — Прощай. Он шагнул по ступени, и дверь позади него скрипнула. Мир Джоске остановился, когда Рохан в огромном свитере и простых узких брюках, с опущенной головой, показался на пороге. Джоске был потерян в своей несомненной и безоговорочной любви к этому безупречному существу, его жертве. И Джоске подумал, что, возможно, ему следовало бы молиться чаще, раз уж боги отвечали ему с такой щедростью. Ты до сих пор самый яркий, даже сейчас. Похоже, никакого соперничества никогда и не было, да? Ты же совершенно вне моей лиги. Джоске просто хотел обхватить Рохана всем телом, крепко прижать к себе и умолять о прощении. Но вместо этого слова Джоске разваливались в его голове, а рот отказывался слушаться. И всё, что вырвалось из него, было жалким: — Ро… — Джоджо, у тебя хватает наглости. Надеюсь, ты это понимаешь. Я уже называл тебя лжецом и мошенником, но это просто отвратительно. Рохан шагнул в прохладный ночной воздух, и Джоске тоже попытался подойти ближе. Но его порыв был тут же пресечён, когда Рохан отпрянул назад, в тень своего дома, разбив парня. — Я знаю, я знаю, знаю, Господи, знаю, прости. Прости, я такой трус, я должен был всё рассказать. Но я просто не смог — я был в отчаянии, что всё разрушу, что всех вас разочарую. Рохан цыкнул, и Джоске заметил холодную усмешку на лице художника, хотя оно и тонуло во тьме. —И твоим решением было бросить нас всех без предупреждения и разочаровать ещё больше. Ты просто идиот. Послушай, какое жалкое оправдание ты себе придумал. И тебе даже не стыдно. — Ро, прости, я… я не ожидал, что всё так случится! Я не думал, что мы так сблизимся. Я просто хотел помириться с тобой, потому что собирался уехать. Я никому, кроме Окуясу, не говорил про Америку, потому что… потому что боялся, что ты узнаешь. — Так вот для чего я тебе был нужен? Просто игрушка, с которой ты бы поразвлекался перед тем, как слинять? Ну как, было весело наблюдать, как я всё это проглатываю? Кулак Рохана с силой ударил по дверной раме, заставив Джоске подпрыгнуть от неожиданности. Сапфировые радужки дрожали, пока Рохан перекрашивал их прошлый год в мрачные тона. Джоске раз за разом открывал рот в попытках крикнуть во всё горло: «это было не так!». Но слова застревали в горле из-за осознания, насколько глубоко он оскорбил того, кого так сильно любил. — Вали отсюда нахрен, Хигашиката. Езжай к папочке, живи своей жизнью, учись на ошибках, перестань быть маменькиным сынком. Повзрослей. Потому что видно, что ты всё ещё живёшь как ребёнок, ослеплённый собственной глупостью. — Нет! Рохан попытался захлопнуть дверь, но руки Джоске среагировали быстрее, и он вырвал дверь из хватки Рохана. Удержав её открытой, горячие слёзы, которые Джоске отчаянно пытался проглотить до этого момента, хлынули из глаз, пока он вкладывал всего себя и всю свою боль в следующие слова. — Не оставляй меня! Я умоляю, Ро. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Ты — смысл моей жизни. Ро, ты не представляешь, как ты мне дорог. Знакомство с тобой — это лучшее, что со мной случилось. Ты значишь гораздо больше, чем ты думаешь. Пожалуйста, не дай мне уйти. Он бесцеремонно вторгся в личное пространство Рохана, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. И с каждым сантиметром, что сокращал расстояние Джоске, он видел, как губы художника сжимались в тонкую линию, пока Рохан наблюдал, как слёзы чертили дорожки по щекам парня. Рохан чувствовал себя в ловушке от того, как парень разваливался на куски. Его собственное раздражение, подкреплённое поступком Джоске, спутало все мысли и потопило давно принятое решение. То, что Джоске плакал, не должно было так его трогать, и то, как его рука предательски дернулась, чтобы протянуться к нему, заставило его захотеть схватить её и отругать за каждое движение. Его гнев был обращён внутрь, но на лице читалось лишь презрение к парню, который воспринял это как окончательный отказ. — Джоджо, ты слишком молод для этого. Даже твоя мать считает меня просто твоим наставником, потому что ты ещё не дорос. Помнишь, я говорил, что не всё, что можно, нужно делать? Не пытайся исправить то, что вообще не должно было ломаться. Я виноват, что ввёл тебя в заблуждение и поддался твоим детским играм. Всё то время, что он провёл на крыльце этого человека, он жаждал его кулаков, но вместо этого получил лишь слова, которые ранили больнее, чем любой удар, камень, или палка. Джоске никак не понимал, как Рохан мог говорить так, будто он был чем-то меньшим, чем тот, кого он обожал; как он посмел говорить тоном взрослого незнакомца, дававшего прописные истины? — Ты не вводишь меня в заблуждение. Я прекрасно вижу, как ты за мной приглядываешь. Да посмотри на себя, блять, ты пытаешься вывернуться, хотя тут ты ни при чём. Блять, ты винишь себя, когда виноват я! Вот почему ты мне так дорог, потому что я знаю, что тебе не всё равно, что ты волнуешься за меня, и я хочу быть достойным этого. Поэтому я пришёл извиняться и умолять тебя. Прошу, дай мне ещё один шанс, пожалуйста! Джоске сделал последний шаг вперёд, чтобы возвыситься над Роханом и затмить его своей тенью. Окутанный тьмой, он не заметил, как Рохану пришлось собраться с силами перед тем, чего он так боялся. Молодость делала человека до глупости смелым, и не было никаких сомнений, что юный Джостар, конечно же, вот-вот собирался сделать или сказать что-то безрассудное и очень неразумное. — Скажи мне остаться, и я останусь. Я по уши в тебя влюблён, я не смогу перестать думать о тебе. Не думаю, что найду кого-то, кто так не подходит мне, но при этом так идеален для меня. Мы разные, как небо и земля, но я так хочу быть с тобой, что готов на всё. Поэтому, я умоляю тебя, скажи мне остаться. Это прозвучало так слащаво и банально, и не должно было действовать на настоящего автора, который проводил бесчисленные часы, прочитывая и просматривая разные медиа, чтобы стать лучшим творцом. Но это почти сработало — и у Рохана так сильно перехватило горло, что он чуть не сказал того, что не следовало. — О, Джоджо, ты думаешь, я просто так скажу «да»? У тебя жизнь только начинается, найдёшь себе кого-нибудь получше. Давай, вали отсюда. — Нет, Рохан, ты не имеешь права мне так лгать. Я знаю, что ты чувствовал то же, что и я, когда мы целовались. Ты бы не позволил этому случиться, если бы не хотел эт… — Это была ошибка, Хигашиката Джоске. С моей стороны было совершенно неуместно так поступать с тобой. И за это я приношу свои извинения, потому что это было неправильно. И я лучше это знаю. Рука Джоске схватила рукав Рохана, и у них обоих разбились сердца в клочья, когда художник отстранился. — Пожалуйста. Пожалуйста. Я не хочу потерять всё так. Оттолкнув его на мансарду, Рохан остался стоять внутри, в то время как Джоске оказался снаружи. Рука, что раньше отказалась от прикосновения Джоске, теперь поднялась к его лицу, чтобы погладить его. Кожа была слишком мягкой и тёплой, чтобы обжечь, но Рохан почувствовал, как яд растёкся по его пальцам и ладоням, отравив его душу. Рохан достал ручку и раскрыл щёку Джоске. Парень был настолько беззащитен, что открылся без всякого сопротивления, поэтому Рохан не стал рисовать в воздухе или дать ему упасть в обморок. Он просто написал маленький подарок и закрыл его. — У тебя ничего и не было. Сказал он и захлопнул дверь.

***

Голубые глаза теплеют, наполняясь искренней, неприкрытой болью, но, кажется, как бы он ни ломался, его страдания никак не имеют смысла для неподвижного художника. Если Джоске не может рассчитывать на то, что Рохан поймет его только по выражению лица, ему нужно будет собраться с силами и попытаться объяснить свои мысли. — Разве так неразумно было сначала дождаться от тебя хоть какого-то знака? Ты говоришь, что я наивен, что я ребёнок, но разве не наивнее было бы всё бросить и просто умолять тебя любить меня? Разве это не испортило бы всё ещё больше, чем то, что в итоге вышло? Мне нужно было отказаться от нашего возможного будущего, а тебе — всего лишь принять меня. Наша встреча под дождём, наш поцелуй… разве это не кричало о моих чувствах? Неважно, что я был подростком. Разве этого было недостаточно? Рохан вздыхает. Он смотрит на улицу, прислушиваясь — не идёт ли кто-нибудь к их переулку. — Рохан, смотри на меня, когда я говорю это. Я не позволю тебе снова спрятаться за своей чёртовой дверью. — Джоджо, ты правда хочешь услышать, что этого было недостаточно? Ты сам сказал. Тебе нужно было больше — ты ждал знака. А мне нужен был ты, но более взрослый и понимающий себя. Мне не нужен был мальчишка, умоляющий меня на пороге. Мне не хотелось снижать свои требования, чтобы потом меня же и не уважали. Джоске поражается, с какой изящной простотой творческий ум Рохана формулирует столь точный, такой намеренно естественный, хоть и резкий ответ на эту проблемную ситуацию. Его называли щенком за прозрачность эмоций и что его так легко прочитать. Однако, Джоске порою казалось, что читать Рохана куда проще. Его действия говорят громче тысячи слов. В то время как действия и слова самого Джоске просто кричат: «Смотрите на меня, я чувствую _______». — Рохан, ну зачем ты так со мной? Никто не просил тебя так меня унижать. Ты всё перемудрил, запутался сам в себе, сделал всё сложнее, чем надо. Но ведь даже сейчас, спустя столько времени, видно, что мы всё ещё испытываем к друг другу чувства. Ты всё так же на меня смотришь, а у меня сердце от одного твоего вздоха в пятки уходит. У Джоске входит в привычку путать его, запугивая, возвышаясь всей своей внушительной фигурой над скрюченным маленьким Роханом. — Всё не так просто, и то, что ты этого не понимаешь, говорит о том, что ты до сих пор в плену своих иллюзий. Джоске становится не по себе от того, насколько спокойным может быть Рохан, когда говорит такие вещи. Защищайся, блять. Он тоже этого не понимает, он ничего не понимает. Давай, постой за себя хоть раз! Джоске должен это доказать, и это разжигает в нём жгучую ярость. Потому что Джоске начинает думать, что они оба ведут себя неразумно, но в то же время справедливо. Он хватает художника за его свободную рубашку, рывком поднимая его на ноги, и Рохан быстро реагирует, шатаясь, отталкивает Джоске к стене в раздражении, а затем снова подходит к нему. — Считаешь, твоя злость тебе поможет? — Рохан ухмыляется, на его лице читается угроза, которая говорит Джоске не начинать того, чего он не сможет закончить. — Нет, просто понимаю, что не смогу убедить тебя, несмотря на то, что нахожусь в ещё большем отчаянии, чем когда-либо. Одна рука Джоске змеёй обвивает талию Рохана, когда тот пытается отстраниться. Рохан упирается рукой в стену за плечом Джоске, чтобы оттолкнуться, но на деле лишь запирает их в этом положении. — Отпустил. Быстро, — Рохан спотыкается на словах, и Джоске притягивает его ближе. В голове у младшего крутятся мысли. Идеи, что сказать; мысленные заметки о мелких деталях на лице Рохана; и самые навязчивые, требовательные мысли о том, как легко было бы просто запереть Рохана в клетке своих рук и никогда не отпускать. Но тогда Джоске не добьётся того, за что так отчаянно сражается. Рохан всегда был гордым, поэтому Джоске задаёт следующий вопрос, чтобы показать художнику то, что он сам видит: сопротивляющегося человека, который борется с объятиями, в которых его на самом деле никто насильно и не держит. — Может, тогда оттолкнёшь меня? Я едва тебя держу. Или не можешь двигаться, потому что у тебя сердце так бешено бьётся? Я прекрасно слышу это, Ро. — Джоджо, прекрати. — Нет. Не думаю, что хочу этого. Рохан делает шаг назад, чтобы отступить, и Джоске шагает вперёд. Рохан пытается повернуться, и Джоске поворачивается вместе с ним. Уличные фонари, освещающие переулок, теперь создают сияющий ореол вокруг парня, загораживающего выход. Это так по-детски, и Рохан проклинает себя за то, что у него каким-то образом вспыхнули новые чувства из-за старой интрижки. Тем не менее, его рука цепляется за пиджак Джоске, сминая ткань на плече. — Почему у меня такое чувство, будто я бросил тебя здесь? А не ты выгнал меня, — Джоске еле слышно шепчет, когда его рука с тонкой талии мангаки скользит к лопаткам. Джоске крепко обнимает его, его голова ложится на лоб художника, заставляя Рохана закрыть глаза и прикусить язык. В голове у Рохана крутится мысль, что нужно принимать решение прямо сейчас, потому что он в ловушке и сломается, если это продолжится. Жду ли я его? Это вопрос, который он уже задавал себе раньше. Когда он ночи напролёт не мог заснуть, терзаемый мыслями о поцелуе, которого никогда не случалось. Как темнота обостряла чувства в его сердце и на коже. «Что, если» — опасные мысли, а любопытство — тяжкий груз. Оно заставило его изменить что-то в своей жизни, потому что он отпустил судьбу, которую его разум только касался. Мечты, рождённые разумом с богатым воображением, взяли то малое время, что они провели вместе, и раздули из него целую историю. Он, знаменитый человек, живущий ради спонтанности и свободы, мечтает о ленивых полуденных часах и глупых разговорах далеко за полночь. О внезапных поцелуях и краснеющих ушах, что так идут иссиня-чёрным волосам. Он наконец думает о том, каково это — получить разрешение прикоснуться к ним, и как это было бы нелепо из-за их первой встречи. Блять. Рохан немного колеблется, но двигается, как медведь в зимнюю стужу, патокой завершая объятие со своей стороны, просто уронив голову на грудь Джоске. У его уха хаотичное дыхание Джоске срывается, и художник прижимается к нему, чтобы успокоить, потому что по щекам Джоске вот-вот хлынет вторая волна слёз. — Извини, я так виноват. Я знаю, что уже сто раз говорил, но я так жалею о том, что всё так вышло… Ро… Я… пожалуйста, поверь мне. Я знаю, что только и делаю, что умоляю, но это всё, что я могу. Я не могу сдаться так просто. Дай мне шанс, я всё исправлю, я обещаю, — Джоске так тяжело подобрать слова, ему настолько страшно, что, кажется, он сейчас взорвётся от напряжения. Ему просто нужно услышать хоть что-то в ответ, чтобы наконец-то закончить эту пятилетнюю муку. А ждать ответа, которым может оказаться «нет» — это как стоять на краю пропасти. Кровь стучит в ушах, челюсти сжимаются, а руки дрожат так, что почти не слушаются. Джоске приходится напрягать слух, чтобы хоть что-то услышать из ответа Рохана, и мысленно он молится, чтобы тот сдался ему. Рохан не может этого игнорировать. Этот малолетний разбойник вернулся, и Рохан уже, тут же, выбрал нести ответственность. Теперь он снова на перекрёстке, но на этот раз его меньше пугает неизвестность. У него было время подумать, помучиться от гнева и одиночества, теперь настало время быть уверенным. — Джоджо. Джоске сразу оживает, услышав своё старое прозвище, и ему хочется растаять от того, что только один человек во всём мире может заставить его сойти с ума из-за детского прозвища. Эта предсказуемая реакция от Джоске окончательно рушит защиту Рохана, и художнику приходится сделать ещё одну попытку ответить. Охваченный ощущением крепких рук Джоске, обнимающих его более хрупкую фигуру, он понимает, что тот пытается заставить его дать тот ответ, который он жаждет услышать. И, с неохотой, он начинает говорить. — Джоджо, я… Ургх… Грудь Рохана вдавливается в Джоске, пока он отчаянно пытается вдохнуть. Воздух вырывается из него, как будто кто-то его высасывает, и острая боль пронзает его спину, распространяясь по всему телу. Спина Рохана внезапно становится тёплой и мокрой, его свободная рубашка в прохладном ночном воздухе противно липнет к телу, покрытая какой-то гадкой субстанцией. Рохан в шоке распахивает глаза. Слова всё ещё стоят у него в глотке, и он видит, как лицо Джоске искажает неподдельный ужас. — Рохан! Рохан обмякает в его руках, мир стремительно теряет краски и темнеет перед его глазами.