Is Meeting In The Middle Impossible

Куда он делся? Блять! Я был за ним всего минуту назад, и вряд ли у него есть авто, он же совсем недавно вернулся. Он что, успел убежать? Рохан несётся по главной улице, лихорадочно вертя головой из стороны в сторону, пытаясь выцепить знакомую фигуру Джоске. Он знает, что не должен этого делать. Нет ни одной причины и никакого смысла снова связываться с этим человеком после стольких лет, когда они делали вид, что не знакомы. Но вид Джоске, теряющего самообладание — острый шип, вонзающийся прямо в сердце. Лучше догнать его, чем делать вид, будто ничего не произошло, и спокойно продолжать ужин. — Джоджо! — он надрывно выкрикивает набегу, и пустые улицы эхом подхватывают прозвище парня. Хотя в глубине души Рохан уверен: Джоске не отзовётся. Именно поэтому его нужно догнать. Добежав до перекрестка, Рохан нервно оглядывает три направления. Остановившись на одном из переходов, он задерживает дыхание, стараясь замереть, чтобы услышать хоть какие-то звуки шагов или тяжёлого дыхания. Рохан ничего не слышит. Теперь остаётся полагаться лишь на чутьё. И, повинуясь одной лишь интуиции, он сворачивает налево и срывается через дорогу, высматривая придурка с помпадуром.

***

Припарковав машину, Рохан бросился через дорогу под проливным дождём. После недавнего интервью он был одет с иголочки, поэтому бережно держал зонт под таким углом, чтобы ни одна капля не посмела испортить его дорогой костюм. Рохан принял решение в последнюю секунду — запрыгнул на скоростной поезд сразу после того, как последнее интервью закончилась раньше. Времени на то, чтобы переодеться, совсем не оставалось, да и, впрочем, для мероприятия, на которое он так спешил, это было и не нужно. Взглянув на свои Ролексы на руке, он понял, что приехал минута в минуту. Но облегчение он почувствовал только тогда, когда подошел поближе к залу и услышал аплодисменты, пока кто-то говорил: «удачи всем выпускникам». Он вздохнул, осознав, что успел, чтобы удивить ребят своим появлением, и открыл дверь, оставив зонтик в стойке перед тем, как прокрасться в зал. Внимательно осматривая учеников, пытаясь найти знакомые прически. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы сначала заметить помпадур Окуясу, а потом сразу и торчавший белёсый ёжик волос рядом с ним, почти скрытый рядами сидевших учеников. В этот момент ученики встали и поклонились, а затем начали радостно искать и приветствовать своих родителей и других гостей. Поэтому Рохан остался чуть поодаль и стал ждать, заметят ли его. Толпа немного пришла в движение, и Коичи выглянул из-за плеча Юкако, сперва прищурился, а потом его лицо озарилось узнаванием. — Сенсей! Мангака сразу же направился к ребятам, постаравшись игнорировать людей, которые доводили его до белого каления, когда сталкивались с ним. Но он упорный, поэтому, как товарный поезд, продвигался сквозь толпу к группе ребят. — Ои, сенсей! Что это Вы тут делаете? — спросил Окуясу, расплывшись в глупой ухмылке. — Я здесь точно не ради тебя, придурок, — Рохан повернулся к Коичи, — Коичи. Поздравляю. Окуясу сдулся, как лопнувший шарик, а Коичи бросил на Рохана разочарованный взгляд, прежде чем сдаться, когда художник даже не попытался извиниться. — Спасибо, сенсей. Но я думал, Вы вернётесь в Морио позже? — Я примчался прямо со встречи, потому что ты и этот малолетний разбойник просили меня прийти, так что я подумал — почему бы не попробовать успеть. Коичи умилительно выдохнул от несвойственной Рохану заботы, прежде чем Окуясу снова подал голос. — Кстати говоря, где мой бро? Он свалил минут десять назад и так и не вернулся. Окуясу положил руки на плечи Коичи, чтобы приподняться и заглянуть поверх толпы, что было бессмысленно, так как он и Джоске и так возвышались над всеми остальными учениками. Впрочем, Коичи, казалось, не обращал внимания на это бесполезное действие, поскольку его друзья нередко вели себя подобным образом, и продолжал говорить, словно и не было никакого веса на его плечах. — Да, он пошёл в уборную целую вечность назад. Почему его так долго нет? Он, скорее всего, свалил с церемонии, потому что было скучно. Я тоже так сделал когда-то. Рохан ухмыльнулся, оглядевшись по сторонам. — Мика-сан, наверное, его поймала. Знаешь, та девчонка, которая постоянно к нему липнет? Она сказала, что сегодня признается ему в чувствах. Мика даже попросила меня помочь, но я послала её, — неожиданно вмешалась Юкако, отчего все мысленно застонали. — Зашибись, плюс один в копилку отказов, так ведь? — пошутил Окуясу, чей локоть опустился на плечо Коичи, который в ответ нервно усмехнулся. Все они знали, насколько популярен был Джоске, несмотря на его постоянные отказы, поэтому никто не сомневался, что он рано или поздно вернётся. Но это не мешало Рохану чувствовать нараставшее нетерпение в ожидании парня, ради которого он нарушил законы физики и дорожного движения, чтобы сюда попасть. Поэтому, пока к их компании подходили всё новые люди, он незаметно отделился и побрёл в сторону уборных. Когда Рохан отошёл на приличное расстояние от толпы, его безупречно начищенные оксфорды с непреднамеренным хрустом от агрессии впечатывались в пол, пока он бормотал себе под нос о том, как неудобно ждать, пока какая-то девка расшаркивается перед Джоске. Подняв взгляд на табличку, чтобы понять, где была уборная, он услышал голоса. Его злобные препирательства с отсутствовавшим оппонентом прервал разговор каких-то девчонок, сидевших в коридоре неподалёку. Замолкнув, он расслышал, как они шутили о том, что какая-то чёртова Мика утащила какого-то чёртового хулигана к деревьям за школьным двором. Рохан закатил глаза и пошёл дальше по коридору, раздражённо прошагав мимо туалетов, чтобы выйти на улицу. Толкнув аварийную дверь, он оказался под широким навесом, который, словно козырёк, защищал его от дождя. Вздохнув, он прислонился к стене в ожидании, что Джоске моментально вернулся бы после до смешного банальной для него любовной сцены.

***

Серьги хлещут по щекам и шее, мотаясь из стороны в сторону в такт быстрым шагам по бетону. Рохан чертыхается из-за своего решения надеть сапоги на таких высоких каблуках, пока он бежит всё дальше от ресторана Тонио и своей машины, время от времени потирая красные следы от серёг на коже. Мангака понятия не имеет, в этой ли стороне вообще Джоске или нет, но не останавливается. Внутренний голос, надрываясь, кричит ему, что он предвидел это, что не стоило вообще приходить, что этот проклятый ужин всё равно был обречён и закончился бы именно так — или его собственным позорным бегством. Нужно было запереться в своей студии и работать до тех пор, пока он не забудет обо всём, как делал каждый раз до этого. Вина лежала на Джоске. Но, с другой стороны, тогда всё было так до ужаса несправедливо. Джоске прекрасно понимал, что делает, но сбежал от ответственности, как и сейчас пытается уйти от последствий. Это был его, Джоске, жизненный урок, но Рохан оказался в самом его эпицентре одновременно и как спусковой крючок, и как жертва.

***

Джоске сидел на лестничном пролёте в коридоре, неподалёку от актового зала, спасавшись от всей этой душной официальщины. Тяжело вздохнув, парень теребил рукава своей формы и прислушивался к доносившимся издалека речам с церемонии. Ему было глубоко плевать на всё это мероприятие, даже если бы он очень захотел им проникнуться, поэтому он просто позволил себе прикрыть глаза и прислонился головой к холодным перилам. Сделав глубокий вдох, чтобы избавиться от тягостных мыслей, он тут же подскочил, потому что за его спиной на лестнице послышались чьи-то шаги. Коридоры должны были быть пустыми на время церемонии, поэтому он испугался, подумав, что его сейчас поймает кто-то из школьного персонала. Медленно поднявшись, он приготовился спускаться в такт шагам неожиданного гостя, пока не услышал, что его позвали по имени. — Джоске-сан, что ты тут делаешь? Ты меня до смерти напугал. Я подумала, вздохнул учитель, увидев меня, и поднимается сюда, — Джоске поднял голову, увидев, как с верхнего лестничного марша выглянула девушка, и с облегчением снова прислонился к стене. — Мика-сан, ты напугала меня. Почему не на церемонии? — Серьезно? Это ты меня спрашиваешь? — Ха, ладно, забей. Она быстро сбежала по ступенькам к нему и присела рядом, коснувшись его руки в поисках его внимания. Девушка поправила волосы, прежде чем повернуться к нему с весёлой улыбкой. — Хочу выйти покурить. Ты со мной? Именно так Джоске оказался прильнувшим к дереву, рядом с какой-то девчонкой, которая курила, а он, как истинный джентльмен, держал над ней зонт. Сначала они стояли в молчании, после того, как он попросил её отвернуться, чтобы не вдыхать едкий дым. Но в итоге сдался и попросил сделать затяжку, когда его нервы окончательно сдали. Джоске промолчал, когда девушка хихикнула, вернув себе сигарету, и, прижавшись к его боку, спросила: — Что-то на уме, Джоджо? — Не называй меня так, — она даже не успела договорить, как резкие слова были быстро произнесены вслух. Слышать своё прозвище от кого-то, кто не был его матерью или Окуясу, чувствовалось так, будто кто-то украл у него что-то очень важное. — Прости, просто… так меня зовёт мама или мои близкие друзья. Знаешь, это просто… немного неловко… если понимаешь, о чём я. То, как он заикался, не сильно помогало, но девушка просто пожала плечами и улыбнулась. — Да, я поняла. Ненавижу, когда кто-то кроме папы называет меня Мими. Хотя… наверное, это до тех пор, пока в моей жизни не появится кто-то особенный, кому я разрешу себя так называть. — Грейт, ты объяснила лучше, чем я мог бы. Она хихикнула и ещё ближе подвинулась к Джоске под бок, когда подул ветер. Он заметил, как её блузка становилась прозрачной из-за дождя, и подставил плечо, чтобы уберечь её от воды. — Эй, Джоске-сан. Куда ты после выпуска? Чтобы ответить ей, ему пришлось сильнее затянуться её сигаретой, которую он снова одолжил из её рук, даже не спросив. И, засунув свою нерешительность поглубже в себя вместе с удушливым дымом, он ответил: — Подумываю поехать в Америку учиться. У меня там папаша живёт. Мика повернулась к нему с удивлением, её губы образовали букву «о», прежде чем она тихо сказала: — О, чёрт… — Между ними повисла пауза, она не отрывала взгляда от Джоске, пока он с упором тёр лоб, чтобы справиться с подступавшей головной болью, вызванной метанолом и стрессом. — И что тебя останавливает? Наверное, осталось совсем немного времени до отправления. Я знаю… Он опустил брови и взгляд, наконец-то дав своему лицу передышку от той внутренней войны, что разрывала его на части — между желанием остаться и согласием на предложение. — Тебя что-то сдерживает здесь? Полагаю, друзья и мама… Да, это правда, но на самом деле он согласился на предложение отца сразу после начала третьего года старшей школы. Мать знала. Даже Окуясу знал. Но был кое-кто, кто не знал, и это был не Коичи и не другие друзья, которых тоже несправедливо оставили в неведении. Он никогда не рассказывал Коичи, чтобы тот не проболтался. Потому что Джоске нашёл что-то новое, что всё время вертелось у него в голове так же сильно и так же заманчиво, как перспектива новой жизни в Америке. И для него новая жизнь в новой культуре звучала страшнее, чем перспектива остаться там, где, как он всегда думал, он и будет — рядом с тем, кого ему яростно хотелось назвать своим. Сохранить сердце или мозг? Эти два варианта боролись в нём денно и нощно, из-за чего он двигался, словно вот-вот споткнётся, и дышал так, будто его лёгкие тоже принимали участие в этом выборе. И они действительно принимали, ведь захватывающий дух вид на городские небоскрёбы — это, конечно, прекрасно, но только художник в своей стихии, как уже было доказано, был настоящим мастером похищать его, Джоске, внимание и сердце. Если бы жизнь была мыльной оперой, он бы смог выбрать и то, и другое, но в реальной жизни легких путей не бывает. Трудный путь заключался в том, чтобы признать: он знал, что девушка, смотревшая на него в стоическом, дымном, немигающем, вызывающем трепет оцепенении, вот-вот болезненно очнётся от своего счастливого сна, потому что Джоске уже был готов сорвать прилипшую к ране марлю с них обоих. И всё же он колебался, хотя шансы на то, что он принял бы её, были равны нулю. Он чувствовал себя лицемером, просто признав, что якобы может справиться с трудным путем. — Ты признаться хочешь, не так ли? — Джоске не хотел звучать грубо, но он знал, что она в него влюблена. Он хотел, чтобы она знала, что у неё нет шансов. Мика, вероятно, это поняла, как и он когда-то, что у него нет шансов быть с одним конкретным художником. Было бы легче, если бы Рохан тоже понял, что он в него влюблён? Сделало бы это его решение проще? Лицо Мики тут же поменялось, и Джоске задумался, а как бы выглядело его собственное лицо, если бы он высказал Рохану, о чём он тогда думал в последнее время. От этой мысли у него свело живот, и он задрожал, положив руку ей на плечо. В этот раз ему особенно сложно отказать. Наверное, всё же не стоило уходить из зала. Тогда бы он избежал этого разговора, выбрав легкий путь. — Я отказываю тебе. Мне жаль. Я знаю, что ты чувствуешь… очень хорошо знаю. Это был, наверное, самый жестокий отказ, который он когда-либо давал с тех пор, как впервые кому-то отказал. И даже тогда он не сочувствовал отвергнутому так сильно. — Оу, Джоске… всё в порядке. Я счастлива, что хотя бы попыталась. Как ты можешь быть счастлива от отказа? Тебе совсем не больно? Разве ты совсем не хочешь умереть от смущения? Он открыл рот, чтобы сказать что-то ободряющее, но его перебили шаги, звук которых нарастал, когда кто-то быстро приближался к ним. Они одновременно повернули головы, отшатнувшись друг от друга, и в тот же момент к ним из-за кустов вышел невысокий невзрачный школьник. — Я так и знал! — он взвизгнул и бросился на Джоске со всей силы, когда внезапная красная, синяя и желтая вспышка вспыхнула вокруг него и отбросила Джоске к дереву. От такой скорости он с силой ударился головой о кору и вскрикнул, попытавшись вытащить голову из тисков стенда, похожего на веревочную лестницу. Мика закричала, подумав, что Джоске сильно приложился о дерево, после чего стенд неизвестного школьника бросил её к Хигашикате, который во всю сопротивлялся. Мика рухнула вперед, потеряв сознание, глаза Джоске выражали многое, пока он в шоке смотрел, как она медленно оседала рядом с ним. — Она моя, а ты забрал её у меня, ты, мудак! Псих, он ёбанный псих… Ругательство промелькнуло в голове Джоске, пока он осматривал местность, а также искал слабое место стенда или способ освободиться. — Ты никто и ничто, просто красивое личико! Она просто не понимает, на что способен настоящий мужчина ради неё! Я люблю её больше всего, что есть в этом мире! Подвижные веревки стенда, которые обвивали тело Джоске, пульсировали так, словно у них было сердце. Те, которые особенно сильно прилегали к нему, неприятно вибрировали на его коже. Они скользили по нему, всё сильнее обвязывая его. — Ты… вообще нихрена не знаешь! — Джоске сжал зубы, прежде чем стенд закрыл ему рот, и этот пацан ехидно ухмыльнулся в ответ, подняв руку, чтобы ударить связанного по щеке тыльной стороной ладони. Crazy Diamond возник рядом и он уже собирался ответно напасть на школьника, несмотря на то, что тесная вязь веревок действовала на сознание Джоске. Однако удар был остановлен, так как таймер, о существовании которого Джоске даже не подозревал, истёк. — Primary! — крикнул пацан, вызывая поток энергии у стенда, который тут же пронзил Джоске, как если бы в него ударила молния. — Мой Primary находится за пределами твоего безвкусного стенда. Primary может объединять или разъединять предметы, изменяя вибрацию атомов, заставляя их сливаться, перемещая пространство между ними. Рука стенд-юзера схватила Джоске за форму, пока тот плевал свои слова прямо в лицо Джоске. В это же время Primary начал плестись вокруг лба и ног Джоске, показав ему, что спасения нет. — Прощай, тупица! Прижатый к дереву, Джоске издал душераздирающий крик, когда мышцы его спины напряглись в ответ на мучительный процесс слияния.

***

Джоске сворачивает в первый попавшийся переулок и бессильно сползает по холодной кирпичной стене, прерывисто дыша от пятиминутного бега на пределах его возможностей. Честно говоря, он мог бы и дальше бежать, но сердце стучит так сильно, что почти невозможно двигаться дальше. Просто отвратительно то, как его собственное тело отталкивает его, как сердце неумолимо взвывает к тому, кого его разум считает недостижимой мечтой. Просто отвратительно. Предательство в чистом виде. По коже бегут мурашки, всё тело буквально рвётся назад, к ресторану. «Он! Вернись к нему!» — кричит что-то внутри, разгневанное решением своего хозяина. Джоске судорожно хватает ртом воздух, утыкаясь лицом в ладони. Лёгкие жалеют его и дают ему вдохнуть. Свежий воздух помогает успокоиться, обжигая трахею, хотя причина этого приступа паники кроется совсем не в беге. — Что я творю? — сквозь зубы говорит он себе, пока пытается проглотить слёзы, которые, как он клялся, запечатал глубоко в себе, которые давно остались в прошлом, в далёкой Америке. — Какого я… Почему… почему я всё ещё хочу его? Рохан сказал ему, что он просто молод и глуп. Что в жизни его ждет кто-то получше. — Ошибаешься, — шепчет он невольно появившемуся в темноте за веками образу Рохана четырехлетней давности, стоит лишь сильнее надавить на глаза ладонями. Он пытается сопротивляться, но в итоге его мозг услужливо идёт на поводу у потаённых желаний и заменяет тот давний образ на современный. — Блять, вот и зачем ему нужно было прийти? Как Джоске должен был двигаться дальше и находить кого-то получше, если его самопровозглашенный лучший момент в жизни — это день выпуска? День, когда они прошли первую игру. День, когда Рохан его нарисовал. Или день, когда Рохан впервые искренне улыбнулся ему? У Джоске нет представления о том, кто может быть лучше, потому что его идеал совершенства — Рохан. — Не может быть ничего лучше, чем… Он всхлипывает, давясь собственными словами. Рохан был всем. Даже когда он попытался двинуться дальше, пробуя жизнь в Америке на вкус, он постоянно сравнивал людей со своей первой настоящей влюбленностью. Прикосновение женщины ничего не значило, а подмигивание мужчины подошло бы мангаке лучше. Найти кого-то получше? Где этот «получше», если не он сам? Рохан, тот самый Рохан, который повзрослел, как и Джоске, и раньше стоял на недосягаемом пьедестале, а теперь художник превзошёл сам себя, став ещё более привлекательным, красивым и хитрым. Рохан стал ещё «получше», и это нечестно. Джоске не сможет найти никого похожего на него, и его и так завышенные стандарты снова подскочили. — Пошёл ты, Рохан. Джоске хочется со всей силы вмазать по этому образу в своей голове, по своей сжиравшей его дилемме последних пяти лет, пока он утопает в своих сожалениях. Но он прикован к земле и может лишь сидеть здесь, на холодном асфальте, пока пытается хоть как-то прийти в себя.

***

Рохан фыркнул, его уже достало, что Джоске так долго не возвращался в зал. Мужчина опирался на колонну, а дождь лил в метре от него уже минут пять. Пять минут — это слишком много, если учитывать то, что он буквально бежал сюда, чтобы увидеть его. И только от этого факта уже было стыдно. Рохан знал, что Джоске устроил бы ему ад, как только поздоровался бы, и он уже предвкушал эту мерзкую ситуацию. Художник ещё раз посмотрел на часы и сжал зубы, прежде чем откинуть голову назад. От этого его повязка сдвинулась, и он потянулся рукой за голову, чтобы поправить её. Но его прервал глухой стук, а затем визг. Он был такой громкий, что Рохан сразу понял, что это была женщина, поэтому он тут же вскочил настороже. Твою мать, вот нужно было какой-то дряни сейчас случиться. Мысль остаться и просто подождать Джоске промелькнула лишь на мгновение, потому что Рохан тут же отмёл её — он не мог себе этого позволить. Поэтому, несмотря на проливной дождь, художник сорвался с места и побежал через поле к дальнему краю школьного двора, прямиком к деревьям, что окаймляли территорию. Раскисшая от влаги трава чавкала под ногами, проглатывав каждый его шаг, пока он пытался набрать скорость, и Рохан мысленно проклинал того, по чьей вине раздался тот крик, ведь его дорогие туфли от Гуччи и костюм теперь были безнадёжно испорчены брызгами грязи. Приблизившись к краю двора, он посмотрел налево и направо, попытавшись угадать, откуда же, по его прикидкам, донёсся крик. Блять! Лучше бы этому быть серьезным. Он рванул налево и помчался вдоль деревьев, пробиравшись сквозь кусты, чтобы убедиться, что он никого не пропустит из-за слепых зон. Ещё один пронзительный крик прорезал шум ливня, и Рохан сразу же узнал голос. — Джоске?! Он что, где-то рядом? — он прошептал себе под нос, чтобы не привлечь внимание врагов, если они рядом. Но ему нужно было сделать что-либо немедленно, чтобы отвлечься от того, как сердце гулко стучало в груди, словно хотело вырваться наружу. Пока его тело отравлял страх, адреналин, вызванный ужасом, помог ему переставлять ноги, когда он бежал туда, откуда, как ему казалось, раздался крик. — Прощай, тупица! — Рохан услышал холодный голос и остановился. Оглядев представшую перед ним картину сквозь негустую завесу деревьев, он заметил обмякшую школьницу рядом с неприметным на вид учеником, который прижимал к дереву высокого парня, Джоске. Джоске так вытянул шею, что вены вздулись на коже, а из глаз его катились слёзы, пока он глухо стонал от боли. Словно что-то щёлкнуло внутри. Рохан мгновенно собрался и начал медленно подходить ближе, оценивая картину целиком. Стенд, похожий на модель ДНК, очевидно принадлежал школьнику, прижимавшего Джоске к дереву. Его лестничная структура светилась в штормовом полумраке, а жёлтые перекладины отливали золотом, и их странная вибрация подсвечивалась размытыми синими и красными боковыми направляющими. Джоске снова вскрикнул от боли, и Рохан пошарил по карманам, чтобы вытащить ручку, которую всегда носил с собой. Он вышел к ним, прервав смех школьника. — Советую смотреть на кого ты нападаешь, сопляк, — сказал мангака ядовитым тоном. Безымянный старшеклассник повернул голову к неожиданному четвертому участнику, сразу же попав в ловушку. Обрадовавшись, что всё это закончилось за мгновения, Рохан не дал ему возможности ответить и крикнул: — Heaven's Door! И с молниеносной скоростью нарисовал своего главного героя, заставив вражеского стенд-юзера рухнуть на землю и прервать его атаку на Джоске. — Рохан! — Джоске не упал с дерева, так как тонкие слои клеток кожи слились с корой. — Его стенд! А-аргх, бл-блять! О-останови его ата… — Джоске захлебнулся словами из-за вспышки боли, а в слезах, катившихся по щекам, читалась мольба о помощи, обращённая к художнику. — Отм… отмени его! Рохан бросился к стенд-юзеру, открыв его страницы и дёргано в спешке начинав в нём писать: «Я очнусь и отменю атаку своего стенда на Хигашикату Джоске. После этого я никогда больше не смогу использовать свой стенд и забуду, что эта встреча вообще была». Рохан быстро и с силой захлопнул страницы, прежде чем дождь успел бы стереть слова, и неприметный ученик тотчас же поднялся на ноги. Всё ещё в полубессознательном состоянии он повернулся к Джоске и снова призвал свой стенд, который опять окружил его. Лестницы стенда сжались на теле Джоске, и парень вскрикнул, когда вибрация вернулась, вот только на этот раз стенд отрывал его от дерева. Рохан подошёл ближе, слегка запаниковав, ведь он ничего не знал о способностях этого стенда. Но в конечном счёте ему оставалось лишь смотреть на Джоске, который улыбался художнику сквозь слёзы, пока шёл процесс отделения его атомов от древесной коры. — Всё… всё в порядке. Е-е-ещё чу-чуть-чуть… ах. Джоске начал падать, открепившись от дерева, а Рохан раскинул руки, сразу же поймав его, в то время как стенд-юзер за его спиной уходил прочь. — Ты в порядке? — голос Рохана сорвался, он всё ещё задыхался после бега по школьному двору. Джоске кивнул, пока Рохан держал его двумя руками. В итоге он встал на ноги, оперевшись на плечо Рохана, и наблюдал, как его спаситель заботился о нем. Дождь сделал зеленые волосы Рохана темными, а бледная кожа стала как фарфор. Джоске знал, что этот мужчина далеко не хрупкий, но его розовые щёки и плохо скрытая тревога, которая сияла в его глазах, как драгоценный камень, заставили все разумные мысли улететь в трубу. Тело Джоске почти среагировало на то, как повязка на голове художника сползала ниже, закрывая брови Рохана, потому что непрекращающийся ливень пропитал ткань, сделав её тяжелее. Тем временем, Рохан осматривал Джоске с головы до ног, чтобы ещё раз убедиться, что с ним всё в порядке, и у Джоске сердце замерло от этого, несмотря на то, что билось как бешеное. Глазам было трудно сосредоточиться, потому что его завалило чувствами, которые просто свалились ему на голову, как мешок с кирпичами. Будь я проклят. Какой ты красивый. Джоске резко выдохнул, поддавшись внезапному порыву обнять Рохана. — Я в полном порядке сейчас. Хотя врать не буду, думал, что мне конец. Спасибо, что спас меня, Ро. Рохан не сразу осознал единственное проявление тепла в виде хватки Джоске. На мгновение он застыл, безвольно опустив руки по швам. У него даже не было возможности переварить тот факт, что он нашёл Джоске в смертельно опасной ситуации после стольких лет затишья. По крайней мере, теперь он в безопасности… Мангака положил одну руку на подол куртки Джоске, и Джоске вздохнул с облегчением от того, что его не оттолкнули. Удивлённый тем, как легко произошло это объятие, Рохан наконец обнял парня за талию, притянув его ближе, а руки побрели по широкой спине Джоске, чтобы убедиться, что всё на месте. Когда их груди соприкоснулись, они оба поняли, как сильно волновался каждый из них. Мысли в их головах как будто сошлись воедино, огласив, что этого объятия было достаточно, что всё было бы хорошо, только если в тот момент они остались бы ближе, как никогда прежде. — Не нужно благодарить меня, Джоджо. Я наконец-то сравнял счет — теперь мы квиты. Так оно и было на самом деле. Их счет был два на два, и, когда Рохан упомянул об этом, Джоске рассмеялся, несмотря на боль, пронзавшую его спину. — Ха-ха, ауч, — Рохан поднял голову, чтобы убедиться, что с парнем всё в порядке, и Джоске позволил ему это сделать, хотя ему хотелось, чтобы они ещё немного постояли в объятиях. — Я в порядке, правда. Просто всё ещё болит. Их носы неожиданно расположились всего в сантиметрах друг от друга, и Джоске заметил, как бандана Рохана скрыла его брови, расположившись на кончиках его ушей. — Погоди. Что ты здесь делаешь? — Джоске только сейчас понял, что мангаки вообще-то не должно было быть сейчас в префектуре. Рохан чуть не засмеялся, когда искренне непонимание отобразилось на лице Джоске, сделав его похожим на щенка. — Ты же сам хотел, чтобы я пришёл, м? А я-то надеялся на привет, а не на «что ты здесь делаешь». Рохан не смог скрыть удовольствие, притворившись разочарованным, и Джоске и любил, и ненавидел то, что ему больше нравится дерзкий характер художника, чем сладкая улыбка или взволнованный взгляд. Он бы с удовольствием остался бы навсегда там, под дождем, с болевшей спиной, держав в руках хрупкую, но сильную фигурку, если бы это означало, что он будет в центре вселенной Рохана и единственным получателем его бесконечного высокомерия. Джоске положил руки на голову Рохана, убедившись, что она была приподнятой, и кончиками пальцев поиграл с краем мокрой повязки. Джоске словно отключился, брови его расслабились, и Рохан задержал дыхание, прежде чем потянулся рукой, чтобы схватить запястья Джоске в ожидании, что парень поправил бы ему повязку. — Ни разу не видел на тебе чёрную бандану, но выглядит очень хорошо. Как и костюм. Оказывается, черный тоже твой цвет. Зелёные глаза засияли от неожиданной лести, и Джоске мягко улыбнулся в ответ. — Чёрный — это оттенок, Джо… Может быть, из-за того, что он был так расслаблен, Рохан позволил своему вечному перфекционизму поправить парня, но его перебили. Джоске сдернул повязку ему на глаза. Рохан задохнулся, когда холодные, но такие родные ладони наконец легли на его острые скулы, чтобы притянуть художника ближе. Лишившись зрения, Рохан ощутил как вдохнул воздух из уст, которые были солеными от слез и едкими от сигаретного дыма. Его накрашенные губы почувствовали тепло, которое он не смог бы описать. Всё, что он смог бы сказать — что это тепло от губ, форму которых он знал наизусть, от парня, от которого он никогда бы этого не ожидал. Конечно, немного рискованно было позволять этому продолжаться, но Рохан не из пугливых. Такой нежный поцелуй, такой робкий, но смелый жест, такая крепкая хватка… И он даже не про руки на своих щеках — Рохан размышлял о том, как этот парень, который до этого ничего для него не значил, тогда каким-то образом стал тем, кого он больше всего хотел видеть. Его глупая раздражалка. Его молодой и тупой друг. Может быть, его потенциальное нечто большее? Я его подкалывал, потому что думал, что Джоджо ко мне неровно дышит. Но в итоге он мне отомстил. Этот простой поцелуй без языка кричал о нехватке опыта, и он заставил задуматься, направил бы Рохан этого недоучку дальше или нет. И он с удовольствием это сделал. Руки Рохана сжали мускулистые предплечья сильнее, вздохнул и приоткрыл рот, чтобы дать парню пространство для исследования. Они отклонили головы в сторону, но только для того, чтобы познакомить свои языки. Это новое соединение послало ясный сигнал им обоим, пытавшимся разобраться в своих чувствах — тела передавали принятие. Джоске провел рукой по волосам Рохана, закинутым назад, и переместил руку за голову Рохана, чтобы отсрочить конец. То, что его авантюра удалась, ещё не означало, что можно было предугадать, что случилось бы, когда они не были бы в личном пространстве друг друга. Тем не менее, язык Рохана выскользнул наружу, и он прикусил нижнюю губу парня, прежде чем отстраниться. Хватка Джоске ослабла перед этой демонстрацией силы. Это было наказание за неожиданность и поддразнивание из-за неопытности Джоске. Джоске закусил губу, когда она вернулась на место, и удивился глупой улыбке, которая украшала губы Рохана, чьи глаза всё ещё были закрыты тканью. И он уже предвидел следующие слова от основателя его нового любимого развлечения. — Джоджо, поправь мою ёбанную повязку уже, а то добавки не получишь. Большие пальцы подцепили бандану снизу и вернули её на место. В тот же миг глаза Рохана открылись, его ресницы от движения изогнулись ещё сильнее, вызвав у Джоске желание поцеловать каждую из них. Однако у Рохана были другие планы: он потянулся к плечам Джоске, чтобы притянуть его для обещанного второго раза. Втиснувшись в это место, он схватился за лацканы куртки Джоске, и их губы встретились по-новому. На этот раз губы Рохана нежно коснулись нижней губы подростка, как будто извинившись за то, что он его укусил. И на этом всё и закончилось, едва начавшись, когда Коичи окликнул их издалека. — Сенсей?! Джоске?! Они отпрянули друг от друга, и Джоске быстро повернулся, чтобы поднять Мику с земли, при этом краснея так сильно, что румянец мог бы согреть его в промокшей под дождём одежде. Пока парень держал девушку на руках, как невесту, Рохан подошёл и использовал на ней Heaven's Door. Он быстро предпринял шаги для контроля ущерба, пока дождь не повредил ее воспоминания. Он написал, что она ударилась головой от удивления, потому что тот неудачник со стендом внезапно появился, после чего Рохан закрыл её, даже не взглянув на чужие воспоминания. — Я… Джоске попытался что-то сказать, но Рохан зашикал на него и потянул парня за руку на открытое пространство, чтобы их друзья, искавшие их, могли их найти.

***

Он бежит и бежит, все так же мотая головой по сторонам, в отчаянной надежде ища парня, которого не должно было сложно найти в этом маленьком городке, да ещё и поздним вечером в будний день. Пробегая мимо старых кирпичных зданий в центре города, Рохан проносится мимо фигуры, прижавшейся к стене и прикрывшей глаза ладонями. Он едва не проскакивает мимо, но резко тормозит и делает несколько шагов назад. В голове, словно сирена, бьёт тревога, когда до него доходит: у парня в переулке — помпадур. Джоске слышит шаги и решает, что это просто случайный прохожий, который наверняка принял его за пьяного или больного. У него нет ни малейшего желания иметь дело с сердобольным самаритянином, поэтому, чтобы его не трогали, он говорит как можно более ровным тоном: — Извините, я в порядке. Просто нужно перевести дыхание. В ответ — лишь звук приближающихся каблуков, а затем человек садится, прижимаясь к стене напротив него. Джоске злится и хочет накричать на незваного гостя, но тут же осекается, задаваясь вопросом: кто вообще мог подойти так близко? Он проводит ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него жгучий стыд, хмурит брови и бессильно роняет руки на колени. Рохан сидит у противоположной стены, тоже на корточках. Его руки обхватывают колени, грудь поднимается и опускается, заставляя его немного качаться вперед-назад. Его тонкое лицо полностью красное вперемешку с тяжёлым дыханием, и до Джоске наконец доходит: Рохан действительно бежал за ним. Рохан бежал за ним? Следующее, что приходит в голову Джоске, — как глупо выглядит художник, сидя на корточках на каблуках. Джоске никогда не видел его в такой позе; это больше его фишка, ещё со школы. И от этого становится почти смешно, особенно когда он видит, как Рохан пытается сохранить изящество, держа ноги вместе, — в отличие от него самого, широко расставившего их, — и как серый бетон грязного переулка пачкает края его дорогих красивых брюк. Всё так же, как когда Рохан приходил к нему домой поиграть в приставку. Рохан жертвует своим выверенным до мелочей образом, чтобы создать комфорт для Джоске, и это, как обычно, срабатывает. Если бы Рохан сел как-то по-другому, он бы уже давно мчался по улице, глотая слёзы. Четыре года назад они учились уступать в мелочах, чтобы привыкнуть к присутствию друг друга в своих жизнях. Исследовательские миссии в итоге приводили к тому, что они шли за мороженым. А походы в аркадный зал заканчивались прогулками по набережной, чтобы снять напряжение от мигающих огней и оглушительной музыки. Учиться тихо сидеть, когда каждый занят своим делом в кафе. И разбираться с внезапными порывами побегать, поиграть и поплавать, когда они на пляже. Рохан идёт на компромисс, делает что-то мелкое, чтобы подарить Джоске крупицу былого комфорта рядом с ним, ведь он вторгся в его нервный срыв. Рохан до того, как они стали друзьями, точно бы лишь посмотрел на него свысока, но, к счастью, художник не возвращается к своему старому «я», даже после всего того ужаса, что между ними произошёл. Джоске хочет завалить его вопросами, но не делает этого, потому что сейчас его очередь уважать этот обмен. Рохан сделал обстановку для него немного комфортнее, и теперь он сам даст художнику шанс собрать свои мысли. В конце концов, Джоске проще отвечать на вопросы художника, чем объяснять всё самому без направления. Рохан всегда умел разобраться в ситуации. Он поведёт этот разговор. — Тебя всё так же сложно поймать. Я тут всё время тренировался, думал, что становлюсь спортивнее, но, видимо, что-то никогда не изменится. Шутит, что-ли? Ещё и над собой? С каких это пор? Это застаёт Джоске врасплох, и он тут же поникает, размышляя, куда же подевался тот строгий и высокомерный мангака. Это шанс. Ещё одна уступка. Он чувствует это через пару секунд молчания. Это шанс для Джоске подтвердить, что он готов поговорить. Когда он этому научился? — Нет, ты сейчас реально спортивнее. Пришёл сюда всего на минуту позже меня. Я в шоке. Раньше ты бесился, когда я бегал, потому что я был гораздо быстрее тебя. Рохан вздыхает и, кажется, смиряется с этим воспоминанием об их вылазках. Джоске узнаёт этот взгляд, но не тревожное выражение его лица. — Джоджо… расскажи мне, как у тебя дела? Ого, Джоске тупо говорит себе это, ощущая ноющую боль в сердце. Его прозвище всё ещё звучит одинаково, несмотря на то, какая версия Рохана стоит перед ним. Горло сжимается, поперёк встаёт ком, Джоске с трудом глотает, чтобы не дать самоуничижительному смешку вырваться наружу, потому что часть его находит всю эту ситуацию до нелепости ироничной. Хочется истерично смеяться в голос, но только над собой, а не над мужчиной напротив. — Всё было хорошо. Но сейчас могло бы быть и лучше. Это компромисс. Его уступка, которая, впрочем, не отражает и сотой доли того, что творится у Джоске в голове и в сердце. Более точное описание — внутренняя буря. — Как тебе Америка? — Рохан говорит прямо, хоть и пытается сохранить лёгкость в голосе. Джоске уже начинает скучать по той недолгой передышке. — Гораздо больше, чем я ожидал. Нью-Йорк — это слишком для такого провинциального парня, как я, и я сильно скучал по этому месту. Вот почему я вернулся и почему думаю поступать в медицинский здесь. А вторая причина — это ты. Вслух он ничего не говорит. Но Рохан, должно быть, каким-то образом понимает, что он имеет в виду. Джоске видит это по тому, как он крепче обнимает колени. Или это реакция на то, что он может остаться? Рохан хочет, чтобы он остался? Парень даже представить не может. — Как там твоя манга? Мне немного обидно, что я не мог следить за твоими выпусками в Штатах. Они отстают на несколько томов по сравнению с Японией. Джоске пытается вести себя так же, как Рохан, чтобы его успокоить, но его комплимент лишь разрушает маску Рохана, заставляя мужчину перестать притворяться невозмутимым. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Рохану тяжело, и то, как он прячет лицо за одной из рук, обнимающих его ноги, выдаёт его проигранную битву. Для художника это общение кажется неестественным, даже неправильным. Их последний разговор много лет назад не должен позволять такой атмосферы. Один из них должен злиться, быть в ярости, жаждать мести — и этим кем-то должен быть Джоске. Парень, который всё так же болезненно привязан к нему, должен бы набрасываться на него, бешенствовать из-за того, что Рохан насмехался над ним после стольких лет разлуки, быть вне себя из-за их украденных моментов и общей неудачи. Рохан всё ещё злится на самого себя, и на языке снова появляется тот кислый привкус, когда он вспоминает, как всё развалилось. Но чувства, которые сейчас едко жалят, — не только его ноша. У него своя обида на честность Джоске. Но ведь это он сам всё разрушил — ради их же блага. Джоске — преступник, тут ничего не попишешь, но Рохан сам вынес окончательный приговор. Наказание справедливое, каким бы страшным оно ни казалось. Рохан должен быть главным тогда и сейчас, как и заслуживает. Так что Рохан выставляет ловушку, затягивает острые челюсти капкана, взведённого заново, чтобы они вместе могли прыгнуть в его тиски. Сейчас не время прятать старые раны. Рохан не позволит этого. В конце концов, он из тех, кто сам ищет подобные обстоятельства. — Почему ты ушёл с ужина? Я знаю причину. Но хочу услышать её лично от тебя.