Is Meeting In The Middle Impossible

Рохан приходит в себя без резкого пробуждения. Его душа медленно возвращается в тело, задержавшись в кажущемся бесконечным сне, сотканном из воспоминаний, словно запертых во временной капсуле, погребенной в его сознании. Растерянный и сбитый с толку, он слышит, как к его размышлениям присоединяется монотонная песня кардиомонитора. Сначала Рохан не может понять, что это за звук, но когда он опознает знакомое, повторяющееся жужжание, в такт ему в лоб стучит неприятная головная боль. Она притупляет его чувства, и он торопливо ищет, чем бы отвлечься в этой тёмной, почти пустой комнате. Не понимая, что происходит, он пытается не напрягаться, стараясь вернуться к блаженной безмятежности, которую он потерял, проснувшись. Рохан сильнее утыкается лицом в гору подушек, на которых лежит, и сжимает кулаком пододеяльник. Вся его рука дрожит, он стискивает зубы от новой, гораздо более острой боли, пронзившей всю его спину. Пытаясь снова устроиться поудобнее, Рохан вынужден с трудом выдохнуть задержанный воздух, прежде чем прошептать ругательство. Он тянется рукой назад и натыкается на мягкую ткань больничной рубашки и слои бандажей, образующих неровности у него на боку. Удивленный своим открытием, художник пытается повернуться еще, чтобы продолжить исследование, но холодное прикосновение к его предплечью останавливает его. — Ро, тебе нужно лежать на боку. Паника, которую Рохан не распознал, утихает в его сознании, когда голос, по которому он скучал, раздается где-то рядом. — Джоджо? Стул скользит по твердому полу, и Рохан понимает, что не заметил Джоске, который сидел рядом с кроватью на уровне его колен, пока младший не придвинулся ближе. — Да, — ответ Джоске звучит бесцветно, и прикосновение к предплечью Рохана превращается в легкое поглаживание, когда рука Джоске возвращает художника обратно на подушку. Забота, с которой он это делает, заставляет оцепеневшее тело Рохана обмякнуть, забыв, что этот парень — его неизменная, главная и губительная слабость. Ему вспоминается его сон, слёзы, которые он пролил на балконе, страх остановиться, ложь, которую он себе повторял, готовясь к этому неудачному вечеру. Рохан чувствует себя глупцом из-за того, что он даже на мгновение посмел забыть о железном замке, заточившем его сердце, на котором выкованы буквы, складывающиеся в имя «Джоджо». Конечно же, ещё два дня назад всё было хорошо. Ситуация Рохана — яркий пример того, как легко забывается то, чего не видишь. Именно поэтому он так не хотел уезжать из дома. Где-то в глубине души он знал, что с ним произойдёт. Художник не мог даже просто мечтать о Джоске у себя в комнате. Он не мог думать о Джоске, не вспоминая, что стоит ему сдвинуться хоть на миллиметр, как один из острых шипов внутри этой холодной железной коробки вопьётся в него. Бессмысленно… кого я обманываю? Рохан обманывал сам себя, и вот теперь он в очередной раз убеждается, что далеко не так силён, как ему хочется быть. И Джоске — вечный катализатор этого осознания. Возможно, художник никогда не сможет избавиться от этого хаотичного чувства, которое откликается в нем с такой яркой силой, не соответствующей их недолгой истории. Как будто мои попытки изменить простую истину, заставляя себя забыть, сработают. Мои жалкие попытки — вот, что бессмысленно. Рука на его плече слегка встряхивает его, привлекая внимание Рохана, прежде чем Джоске убирает её. Художник следит за его движением, понимая, что упускает из виду множество деталей этой ситуации. Ему нужно сосредоточиться на настоящем, по крайней мере на то время, пока Джоске не скажет, что хотел. — Что случилось? — хрипит Рохан, чувствуя, как его тело отчаянно нуждается в воде. Джоске хмурится, задумавшись, и это ставит Рохана в ступор от непонимания. Ведь это он проснулся в состоянии полной дезориентации, но это Джоске выглядит так, будто не знает, как собрать всё воедино. Тем не менее, Джоске достаточно мгновения, чтобы взять себя в руки. Он вздыхает и наклоняется вперед, опираясь локтями на бедра, и плотно сжимает руки. На его усталом лице не видно привычного дружелюбия. Рохан едва узнает знакомого ему Джоджо в этих суровых глазах. — Ты помнишь того придурка, с которым мы сражались? Пацан с Primary? — Да. Да, конечно. Я написал в нём, что он никогда не сможет больше использовать стенд. Как он напал… нет, думаю, я знаю… Что произошло после того, как меня ударили ножом?

***

— Ро… Рохан? Джоске разрывался между желанием поднять обмякшего художника и попыткой понять, что же здесь произошло. Он слышал своё прерывистое, частое дыхание, пока пытался поднять Рохана, удержав его бессильное тело на своем согнутом колене, пока рассматривал тёплую, липкую жидкость, испачкавшую ему руку. Джоске с ужасом отшатнулся при виде крови Рохана. Он не мог произнести ни слова, посмотрев на нападавшего, стоявшего над ними. Крепко прижав к себе Рохана, чтобы защитить его, Джоске устремил взгляд на неприметного школьника, который превратился в угрюмого громилу, улыбавшегося, как дьявол в преисподней, пока его глаза бегали по окружающему пространству. Когда-то обычный мальчик теперь был запятнан кровью Рохана. Он издал пугавший, пустой смех, повертев в руках нож, который блестел, как рубин, в тусклом свете уличного фонаря, едва пробивавшемся сквозь густые тени зданий, окружавших эту жуткую сцену. — Ты мне всё испортил. Из-за тебя я потерял своей стенд! Но посмотри на себя сейчас, просто посмотри… — его голос стал ниже и вибрировал от злобы и ликования, а глаза бегали по фигуре художника, словно он наблюдал за грандиозным зрелищем. — Фантастика, малыш. Просто великолепно, Мацуда. Из-за мусорного бака показался ещё один человек. Джоске широко раскрыл глаза, увидев, что это Мика вышла и обняла со спины Мацуду, лишённого стенда. — Мика, почему? — спросил Джоске, шок от того, что Рохан потерял сознание, всё ещё слишком силен, чтобы он настолько же удивился предательству своей бывшей одноклассницы. — Я была в сознании, когда этот зелёноволосый стенд-юзер забрал стенд моего малыша. Я притворилась упавшей в обморок, потому что не хотела с ним связываться тогда, и, о, какая это оказывается была хорошая идея, — её рука с длинными, ухоженными ногтями погладила небритую щёку Мицуды, и тот прижался к ней. Его глаза светились любовью, словно он был самым обычным человеком, а не безумным убийцей на месте преступления. — Я хотела, чтобы ты стал моим рыцарем, чтобы ты в меня влюбился! А кого ты поцеловал?! ЕГО! Самый красивый парень в городе запал на какого-то педика-мангаку, когда самая популярная девчонка в школе была готова на всё ради него! Мика оттолкнула своего сообщника и, важно расправив прозрачную розовую блузку и джинсы, подплыла к Джоске, который был в панике. Он уже сто раз приказывал Crazy Diamond исцелить Рохана, но кровь всё ещё била фонтаном из раны художника, находившейся в паре сантиметров от позвоночника. Что за херня происходит? Почему ничего не меняется? Она стенд-юзер? Наконец-то он получил ответ на свой последний вопрос, когда вокруг Мики закружились розово-кремовые стенды в форме сердец, словно рой пчел. Она ухмыльнулась и провела языком по зубам, облизывая их от клыка до клыка, а затем резко выбросила руку вперед, выпуская силу своего стенда — множество пронзительных вопивших звуков полилось из улыбок каждого стенда, на котором, кроме этого, не было никаких черт. Пронзительный шум на мгновение погрузил Джоске в панику, но боевой опыт напомнил ему, как важно сохранять хладнокровие в моменты неопределенности. Это всего лишь шум. Я должен взять себя в руки, пока Ро не истёк кровью. Подняв обмякшего художника, Джоске прижал его голову к своей груди, одной рукой зажав рану на его спине, чтобы остановить кровотечение, а другой поддержав его безвольное тело. Даже сейчас в голове Джоске проносились мысли о красоте художника; о том, как легко ему нести своего любимого, как хорошо могли бы пахнуть его волосы, если бы не металлический запах крови, исходивший от свежей раны. Джоске знал, что никто ничего по-настоящему не заслуживает, но сейчас он был готов молить судьбу хоть об одном желании, которое дало бы ему шанс прожить один из тех первых разов с Роханом, которые он себе представлял. Почему он не мог просто взять Рохана на руки, чтобы посидеть с ним в обнимку на диване или усадить его на кухонную стойку и поэкспериментировать, смешивая свой вишневый блеск для губ с зелёной помадой? Увы, единственной наградой за его мечты были лишь новые невзгоды. Он не боялся этой битвы, не боялся и за себя. Ведь это у художника кожа начала приобретать нездоровый оттенок, а ледяная щека охлаждала разгорячённую шею Джоске. Наверное, он был настоящим романтиком, раз до сих пор думал только о Рохане. Ни один враг не проживет и секунды, если Рохану будет угрожать опасность, он поклялся в этом ещё давно. — Я никогда не забуду того унижения! Ты почувствуешь то же самое, когда он умрёт у тебя на руках! Это будет наша с Мицудой месть! — Мика была уверена в своей победе, но Джоске готов заслужить своё искупление в этой последней битве. — О, нет, поверь, я не дам тебе выйти отсюда победительницей, — Джоске оскалил зубы, и его лицо покраснело от напряжения, когда он выпрямился во весь рост. — После того, что я видела, я знаю, насколько у тебя никчемный и слабый стенд! И что же ты сделаешь без своего бойфренда, м? Насмешка Мики осталась без ответа. Вместо того, чтобы вступить в перепалку, Джоске пустил в бой Crazy Diamond. — ДОРА! Миниатюрные стенды двигались с огромной скоростью. Они бросились навстречу граду ударов, блокировав их, распределив урон между множеством точек соприкосновения в своём рое. Каждый удар Джоске обладал смертельной силой, но Мика лишь с трудом сдерживала болезненный стон, умудрившись удержаться на ногах. — SLOWDIVE! Она перешла в наступление, и её стенды превратили своё жужжание в оглушительный визг. Этот звук буквально материализовался из ниоткуда, и перед глазами Джоске запрыгали двойные контуры, нарушив его восприятие глубины. Не в силах подобраться к противнику или скоординировать новую атаку, он прижался к художнику, понадеявшись, что это помогло бы ему сосредоточиться. Как только парень замер на месте, визг снова изменил тональность, и Джоске зарыдал. Это были не просто слёзы, а настоящая истерика, которая буквально сбивала с ног. Он рыдал и опускался на землю, попытавшись изо всех сил продолжать прижимать руку к спине Рохана, что только усиливало его слёзы. — Slowdive может менять твои эмоции одним щелчком пальцев, но это бесполезно, если не создать ситуацию, которая усилит их многократно. Догадаешься, что я использовала, чтобы усилить твои жалкие чувства? Этот мешок с дерьмом у тебя на руках уже опустел? Ты же практически купаешься в его крови, может, порыдаешь над своей несчастной любовью, малыш? Crazy Diamond бросился вперёд с ударом ноги, но стенд Мики окружил её, защитив, и их крошечные тельца чуть не полопались под ударом. У неё перехватило дыхание, она схватилась за бок, но попыталась остаться стоять, превратив боль в злость. — Какая же ты блядь! — её лицо покраснело, она стёрла кровь с губ и закричала. Устав бороться с обездвиженным Джоске, Мика направила свой стенд к мусорному контейнеру у себя за спиной. Стенды собрались под ним и начали медленно приподнимать двухтонную махину. Сначала Джоске ничего не понял, и какое-то время они просто смотрели друг на друга с ненавистью, выразив все свои чувства одним только взглядом, но потом Мика фыркнула, откинула волосы и жестом позвала своего напарника. — Подойди-ка сюда, малыш. Хочешь посмотреть, как я уничтожу их для тебя? Джоске заметил краем глаза огромный зелёный ящик, внезапно возникший в его поле зрения, но он не испытал ни капли страха. Он и сам не заметил, как стенд начал терять над ним власть, а уверенность в своих силах вернулась. — Да, Мими! Они мерзко прижались друг к другу, пока целовались, и мусорный ящик направился на Джоске и Рохана. — Вот и твоя ошибка. Ты даже не знаешь, на что способен мой красавец! — спокойно ответил Джоске, и Crazy Diamond уничтожил контейнер, превратив металл и пластик в мелкую крошку, которая рассыпалась во все стороны, не задев ни его, ни художника у него на руках. Он ухмыльнулся и ткнул пальцем в нужном направлении, хотя слезы всё ещё застилали ему глаза, и ему пришлось положиться на память. Он точно помнил, что видел обломок контейнера напротив, когда входил в переулок. Именно этот кусок станет его решающим ударом. — Тебе повезло, что больше этого я ничего не сделаю, — сказал он, и металл с пластиком вернулись к недостающему куску, пронзив парочку насквозь и заперев их внутри контейнера, который он снова собрал воедино. Slowdive застыл в воздухе, а контейнер без крышки ходил ходуном от попыток парочки выбраться. — Выпусти меня! — закричала Мика, и её стенд завыл вместе с ней. Но было уже поздно. Джоске уже перехватил мангаку поудобнее и убежал на безопасное расстояние. Он стремглав бежал вниз по улице и безуспешно пытался исцелить Рохана, истратив силы, которых у него уже почти не осталось. — Да твою мать! Что происходит! Почему я не могу его исцелить?! Джоске клялся себе, что дело не в усталости, и пытался найти другое объяснение, пока бесконечно бежал неизвестно куда. Он думал на бегу и остановился, чтобы привести мысли в порядок, отбросив все неподходящие варианты. Может, он не в радиусе действия стенда? Вряд ли. Может, он слишком растерян, чтобы управлять стендом? Невозможно. Он бы не победил, будь это так. Джоске поднял голову и увидел над собой балкон. Он направил свой стенд вверх, чтобы сбросить оттуда цветочный горшок, который с грохотом разбился о тротуар. Он растоптал цветы, а потом без труда вернул им прежний вид и поставил горшок на место. Я знаю только одного человека, который мог бы провернуть что-то настолько абсурдное, как это. Какой идиот, что же ты наделал? Джоске наконец-то понял, почему он не мог остановить кровотечение. Ответ был прямо у него перед глазами, спрятанный в его воспоминаниях — это и была первопричина всех этих событий. Глупая ссора. — БЛЯТЬ! Джоске захотелось швырнуть Рохана на землю, и он закричал. Сколько же ещё ему нужно было вытерпеть из-за этого упрямого мудака?!

***

— Это была Мика и тот идиот, которого ты победил на выпускном. Они пришли отомстить; она разозлилась, что я предпочел тебя ей, а он, потому что ты забрал его стенд. Поэтому он ударил тебя ножом в спину, а она попыталась убить меня. Некоторые из этих подробностей могли бы смутить Джоске, но он не собирался увиливать от правды. К тому же, сейчас он был слишком занят, пытаясь проскочить все эти ненужные подробности и перейти к самому важному разговору, который им предстоял. — Что ж, это было неожиданно. Они выбрали ужасное время. Как они вообще нас нашли, особенно учитывая, что тебя не было в стране? Рохан выпускает воздух из легких, от чего его мышцы сводит от боли. Он стонет, и Джоске кладет руку ему на плечо, чтобы успокоить. Но парню трудно держать ладонь неподвижно, ведь все, о чем он думает, — это кровь, которая окрасила ее всего несколько часов назад. — Тебя ничего не смущает в этой ситуации? Например, почему ты здесь? — Джоске говорит с волнением, пронизанным остатками страха, а Рохан не понимает, что не так. — Меня ударили ножом, Джоджо. Конечно же, я буду в больнице после такого. Что меня должно смущать? Джоске трет виски. Раздражение бьет ему в голову, заставляя тело раскачиваться в такт этой боли. Он клянется, что слышит пронзительный визг Slowdive даже здесь, и это сильно усиливает его раздражение, делая ситуацию куда более тяжелой, чем он предполагал. Решив не тратить время на пустые слова, он призывает свой стенд, который снова пытается исцелить художника. Рохан наблюдает с интересом, пока блеск Crazy Diamond не напоминает ему о своей команде, и он отстраняется, подняв взгляд на Джоске, который сильно кусает губу, отчего у него появляется хмурое выражение. — Ты мог умереть. А я бы не смог это остановить. И всё из-за чего? Из-за того, что я вылечил ёбанный порез от бумаги! — Джоске пытается собраться с мыслями, успокоиться, но слова продолжают слетать с его губ. — Ты… ты… ты сказал, что не писал во мне ничего, бляДСКИЙ ЛЖЕЦ! ТЫ ЧТО СУМАСШЕДШИЙ, ЧТОБЫ НАПИСАТЬ ВО МНЕ, ЧТО Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ТЕБЯ ИСЦЕЛЯТЬ? Рохан берёт себя в руки, позволяя Джоске закончить, прежде чем ответить как можно спокойнее. — Прости, я не думал, что может произойти что-то подобное. Рохан выглядит неискренне, в его глазах нет того раскаяния, которое хочет видеть Джоске. Он решает, что художник признает свою ошибку лишь потому, что так правильнее, а не из-за истинного раскаяния. Джоске вот-вот выйдет из себя. Ему с трудом удаётся сдерживаться. Он умоляет Рохана взглядом, пытается заставить его исправить ситуацию. Но Рохан отвечает ему только небрежно, невнятно, без малейшего сочувствия. И всё то беспокойство и злость, которые Джоске сдерживал, прорываются наружу, снося крышку, державшую их взаперти. — ТЫ, БЛЯТЬ, МОГ УМЕРЕТЬ, РОХАН! Джоске не хочет кричать, но из-за остаточного страха после случившегося ему трудно контролировать себя. Многократные удары головой о стену были бы менее болезненными, чем этот разговор. — Я знаю, я знаю. Я сделал это, не задумываясь, потому что ты не хотел меня слушать. Раньше я терпеть не мог быть тебе чем-то обязанным. Рохан понимает, насколько ущербно звучат его рассуждения, и не винит младшего за его реакцию. Но он написал это в нем так давно, что просто забыл, что сделал это. Он не мог контролировать свою забывчивость. — Ты терпеть не мог, когда я хотел тебе помочь?! Ты…! Ладно, знаешь, что? Неважно, отлично, всё нормально! Но ты, придурок, почему ты не стер это, когда мы стали друзьями? Что, если бы я не смог тебя спасти? Что, если бы я не прибежал в больницу вовремя и ты бы просто истек кровью? Всё ещё сказал бы что-то вроде «упс, сорян, дружище, моя ошибочка»? Ты, чёртов самовлюбленный эгоистичный мудак? — Джоджо, успокойся. Если бы я умер, это была бы моя ошибка. Я был бы единственным, кого стоило бы винить. Джоске яростно вскакивает со стула, отчего тот с грохотом падает на пол. — Да. Да, это единственное, в чём я с тобой согласен. Да, ты прав, это была бы полностью твоя вина. Но как я смог бы успокоиться? Нет, как я могу быть спокоен, когда кто-то, кто мне дорог, страдает или, что ещё хуже, умирает у меня на руках? Раздается стук в дверь больничной палаты Рохана, и Джоске немедленно закрывает рот. — Я слышала шум. Вам нужна помощь? — спрашивает заглянувшая в палату медсестра, не понимающая, почему в полпятого утра так шумно. — Извиняюсь. Мы просто разговаривали. Джоске косится на дверь, к которой обращается, и Рохан поднимается на кровати на случай, если медсестра войдёт. Но она этого не делает. Вместо этого она только вздыхает и говорит: — Что ж, пожалуйста, сбавьте тон. Имейте в виду, это больница. У вас есть соседи, которые хотят отдохнуть И так же быстро, как появилась, она неторопливо удаляется, оставляя обоих мужчин ждать, когда затихнут её шаги, прежде чем снова посмотреть друг на друга, подарив друг другу мгновение тихого напряжения, после чего Рохан продолжает первым: — Джоджо, не веди себя так, будто быть стенд-юзером очень легко. В конце концов, мы притягиваем к себе катастрофы. Кроме того, у меня всё в порядке, и у тебя тоже. Нам всегда везёт в этом плане. Парень больше не может слушать ни слова из рта художника. Он опускает руку на больничную кровать и резко наклоняется к Рохану, который уже приподнялся. Горячий порыв воздуха бьёт художника в лицо, его неуложенные волосы слегка шевелятся, а от шока он не может дышать. Джоске подходит так близко, что Рохан ожидает удара. Это было бы логичной реакцией на его грубое поведение. Но вместо этого Джоске просто впивается взглядом ему в душу, а от злости он ещё и скалит зубы. — Кто-то такой самоуверенный и самовлюбленный, как ты, должен бы понимать, как сильно ты мне важен, не думаешь? Я бы винил себя за каждую маленькую царапинку или пятнышко на твоей коже, и, знаешь что? Часть меня винит себя за всё, что произошло. Независимо от того, что ты вырвался из этой передряги живым, я отмывал твою кровь со своих рук и выбрасывал окровавленную тобою одежду. Я сидел в приемной и ждал, пока доктора зашьют тебя, понимая, что больше ничего не могу сделать, — кулаки Рохана трясутся, сжимая одеяло, которое больше не защищает его. Даже после глубокого вдоха гнев Джоске не утихает. Вместо этого, его вновь обретенная сосредоточенность только злит его еще больше, помогая продолжить свою речь. — Ты сделал меня бесполезным. Беспомощным. Ты хоть понимаешь это? Всё, чего я с самого начала хотел, — защищать тебя. Только и всего. Вот почему исцеление тебя так много для меня значит. И меня просто с ума сводит тот факт, что Мике и её придурку почти удалось убить тебя без каких-то проблем. Я просто… Я так хочу туда вернуться и избить их двоих до полусмерти только за то, что они посмели поднять руку на тебя. Что происходит, когда ты задеваешь чью-то гордость? Человек ломается? Сходит с ума? Защищается? Можно многому научиться, понимая, что дороже всего человеку, а ещё больше — что он считает своей гордостью. Но что происходит, когда ты оскорбляешь что-то столь важное для его личности? Ведь именно это и сделал Рохан. Он ударил по гордости Джоске, по его характеру защитника, словно он — камень, которым дети играют на изгибе реки. Джоске, чьё умение было заблокировано и который прошёл через многое, всё ещё пытается заставить Рохана понять его, и только тогда Рохан отступает. Тот Джоске, которого он помнит, уже давно бы взорвался. Или, что ещё хуже, он бы развалился на куски, как в прошлый раз, когда они виделись в последний раз. Но Рохан не уверен, что не проецирует свои ошибочные представления на этого парня. Ничтожный камень с дороги оказался не таким уж и простым. Хотя его происхождение ничем не примечательно, и он выглядит совсем не интересно. Рохан никогда не предполагал, что могут существовать люди такие проницательные и заботливые, как Джоске. Он ожидал от людей лишь гладких граней и посредственных паттернов, стандартных принципов и целей. Но Джоске — человек с характером, и проникнуть в его душу было шоком. Во многих отношениях он всегда был идеальным, несмотря на свои недостатки, и Рохан бы никогда не услышал конца, если бы сказал парню, что миллионы читателей согласны с тем, с чего Джоске начал. Джоске гордится тем, что защищает своих любимых, даже если это означает, что ему приходится заботиться о таком проблемном человеке, как Рохан. Именно эта безусловная забота бросилась Рохану в глаза в первую очередь, и это то качество, которое он чаще всего вспоминал, когда Джоске уехал. — Я понял. Как пусты его слова, ведь художник даже не может заставить себя посмотреть на того, кого хочет признать. Эта фраза становится последней каплей. У Рохана дёргается бровь, и перед его глазами мелькает размытое изображение — Джоске сокращает расстояние между ними. Джоске грубо прижимается мягкими губами к растрескавшимся Рохана, его колено упирается в больничную кровать, позволяя ему контролировать пространство между ними. Крепкая рука Джоске прижимает их груди, а его пальцы впиваются в нежную кожу спины Рохана. Он старательно избегает его раны, потому что всё его внимание сосредоточено на том, чтобы отнять у того, кто украл его способность, ещё больше. Из горла Рохана вырываются стоны, но Джоске не может насладиться результатом своих действий, как бы он ни был от них тронут. Страсть парня почти невыносима, и вскоре она захватывает Рохана. Его руки инстинктивно тянутся к Джоске, сам он этого даже не замечает. Они повторяют это снова и снова, приспосабливаясь друг к другу, завладевая каждым сантиметром губ друг друга. Но Джоске не отпускает контроль, и художник отвлекается, задумываясь, не пахнет ли он больничными антисептиками, ведь от Джоске пахнет лаком для волос, дешёвой туалетной водой и потом. По мнению Рохана, этот аромат, хотя и не отвратителен, но ужасно прост. Впрочем, смесь антисептиков, дешёвых духов и отчаяния как нельзя лучше подходит к этой проклятой ночи. Художественная сторона его натуры ликует, как будто этот хаос — то, чего он всегда ждал. Но другая сторона, сторона, где царствует его логика, протестует. Оттолкни его; это ему не поможет, да я и не соглашался. Я не говорил ему, что он может заполучить меня. К сожалению, его сердце против этой мысли. Совесть защищает Джоске с неистовой силой. Его собственное «я» напоминает, что он уже поддался соблазну, ведь Джоске привлекает его не меньше, чем он сам Джоске. Камень, который разбил Рохан, — это не просто камень, а сокровищница, наполненная яркими, прозрачными драгоценными камнями — алмазами. Внутри — пустота, окружённая полем из драгоценных камней, расположенных по внутренней поверхности. Невозможно устоять перед искушением потрогать их, провести пальцем по кристаллическим структурам, которые, правда, немного острые. Но слово «немного» является ключевым. Может, именно поэтому Рохан не смог отказаться от энергичного парня, который притянул его к себе и прижал лоб к его лбу, закрыв глаза. Джоске действует неловко, но интуитивно точно. Он поднимает руку, чтобы откинуть голову художника назад, и раскрывает губы, освобождая из их уст застрявшие стоны. Влажные звуки, вырвавшиеся на свободу, как будто намекают на разрешение прикоснуться. Однако, Джоске тут же отстраняется, вбирая в себя выдох Рохана, прежде чем их губы снова сомкнутся. Если бы Рохан не знал его лучше, он бы подумал, что у Джоске нет своего воздуха, которым он мог бы дышать. Опускаясь ниже, Джоске слегка прикусывает верхнюю губу Рохана, достаточно сильно, чтобы было больно, но не до крови, затем целует её, оставляя дорожку поцелуев до самого центра губ. От неожиданности у Рохана перехватывает дыхание, и, не успев опомниться, его руки, покоившиеся на груди юноши, поднимаются к воротнику толстовки Джоске, сжимая ткань. Это чужая толстовка, которой на Джоске не было до того, как он потерял сознание. Слишком много происходит. Нужно остановиться. Как будто Джоске читает его мысли, он медленно разрывает поцелуй. Когда Рохан так близко смотрит на него, он прекрасно видит как Джоске тяжело. — Я… я не должен был этого делать… Мне так жаль… — Рохан чувствует на своей коже каждое слово, произносимое Джоске, но не может понять, почему эти извинения так сильно задевают его. Словно это то, что он до сих пор не смог сказать вслух, то, что он должен был добавить в этот разговор. — Скажи мне, Рохан, что мне делать со всеми этими чувствами, которые никуда не денутся? Они были со мной долгие годы, несмотря на то, что ты так жестко и безжалостно попрал их. Мне принять их безответными? Принять, что я неудачник? Потому что, кажется, ты ненавидишь меня настолько сильно, что предпочтёшь умереть от потери крови, чем вернуться ко мне. — Джоджо, ты же не можешь… Ты же не можешь искренне в это верить? Рохан хочет возразить на такую ужасную мысль, но уже слишком поздно. Джоске внезапно отстраняется от Рохана, оставляя руки художника неловко застывшими в воздухе, прежде чем бессильно упасть. Его уши краснеют, а настроение разогревается, частично из-за ситуации, частично от бабочек в животе, ведь Рохан до сих пор не отошёл от кратких, но страстных поцелуев Джоске. Джоске, как будто получивший награду за свои старания, стоит с приоткрытыми, влажными губами и пылающими щеками. Самообладание Рохана, обычно безупречное, разбито вдребезги. И словно поднимая что-то драгоценное, что он случайно уронил, Джоске берёт руки Рохана в свои, чтобы они не оставались без присмотра слишком долго. Хотя Рохан всегда предполагал, что тело парня будет слишком горячим, руки Джоске на самом деле холодные и слегка влажные. Художник думал, что возьмёт тепло от Джоске, но всё происходит с точностью до наоборот. Он сам отдаёт часть себя, и ничуть не противится этому. Однако сейчас не время замечать его готовность делиться, ведь Джоске сжимает руки Рохана, снова находясь на грани распада. — Скажи мне, за что ты постоянно мучаешь меня? — Джоске спрашивает так тихо, что совсем не подходит его мужественной фигуре. — Я… Рохан пытается быстро придумать какой-нибудь оригинальный ответ, чтобы разрешить ситуацию. Он мог бы сказать, что это была ошибка. Но если Рохан уступит сейчас, это будет эгоистично, и он сделает это лишь для того, чтобы избавиться от тяжёлого чувства, которое терзает его все эти годы. Джоске хочет услышать объяснение, но его поступки с самого начала были далеки от логики, особенно с учётом того, что он спас Рохана, независимо от того, исцелил он его или нет. Раньше Рохан считал, что только он сам в праве себе помогать. Ему не нужно ставить под угрозу других, потому что ты в ответственности только перед собой. Но всё меняется, когда ты открываешь своё сердце. Это делает тебя вдвое сильнее и втрое уязвимее. Джоске спрашивает, почему он не стёр эту команду, но им так и не довелось по-настоящему сблизиться, стать кем-то большим, чем «почти любовники». Эта уязвимость, которая позволила бы стереть приказ, так и не появилась, потому что Джоске соврал. Он смотрит на Джоске и задаётся вопросом: неужели этот парень думает, что его злой умысел был единственной преградой на пути к чему-то большему? Неужели Джоске не понимает, что они оба стояли у истоков этой цепочки бедствий? Случайные порезы, спасение в последнюю секунду, разбитые сердца. Неужели не справедливо, что Рохан отчаянно пытается защитить себя? Молчание — вот всё, что слышит Джоске. Он неправильно трактует пустое выражение лица Рохана, жадно ища ответ, что только усиливает его боль. Бороться с тем, что он считает проигранным боем — слишком тяжело. Джоске отпускает Рохана. Руки мужчины снова оказываются в одиночестве, а Джоске не хочет снова застрять в этом глупом, бессмысленном круге, где он бьётся за что-то, что, кажется, невозможно между ними. Он понимает, что они никогда не поймут друг друга. Между ними всегда будет преграда, мешающая им сблизиться, и неважно, чья это вина. Джоске не будет скучать по этому. — Я понял. Тогда прощай, я сейчас собираюсь и возвращаюсь обратно. Я полагаю, ты сможешь вернуться домой самостоятельно. В конце концов тебя выпишут, а я просто вернусь в Америку раньше. Я просто думаю, что продолжить своё образование вдали от дома — это мой единственный способ сохранить рассудок, потому что… Джоске чуть не проговаривается, но останавливается на полуслове, в то время как его разум продолжает: Если я останусь здесь, рядом с тобой, даже просто в пределах страны, боюсь, я либо убью тебя, либо буду любить вечно. Поэтому ему приходится сдерживаться, ведь он уже отдал слишком много от себя ни за что. Если произойдёт что-то ещё, он уйдёт пустым, ничего не забрав с собой. Джоске не в силах снова испытать такое эмоциональное истощение. Парень поворачивается к двери, и слёзы тут же начинают катиться по его щекам. Он больше не может их сдерживать, ему нужно поскорее уйти. Тем временем Рохан сидит и ждёт, когда звук хлопающей двери ознаменует финал. Будет гораздо символичнее, если Джоске с силой хлопнет дверью, как когда-то сделал он сам. В таком случае они оба наконец-то потушат тот пожар, который когда-то с такой силой разгорелся между ними. Рохану кажется ироничным, что всё это время они бьют по тем же точкам. Прошло уже столько времени, что их воображение, должно быть, придумало ложную искру, чтобы не дать этому огню утихнуть. Их разумы ведут с ними грязные игры, хотя, в конечном итоге, всё бесполезно. Как я ненавижу, когда главный герой страдает ради ничего. Рохан клянётся в искренности своих чувств, но не может оправдать ни свои поступки, ни поступки Джоске. У них обоих есть желание, и всё говорит о том, что этого достаточно. Но вот снова они сближаются и вновь отталкивают друг друга, снова заходят в тупик, вбивая клин между собой, хотя прекрасно понимают, что не хотят этого. Но кто он такой, чтобы утверждать, что кто-то из них не имеет права чувствовать себя обиженным? Ему ещё нужно сказать Джоске, что тот весь год ему врал с таким невинным видом. Но опять же, кто он такой, чтобы говорить Джоске, что он обязан просить прощения за то, что так долго обманывал и не пытался исправлять ситуацию? Неужели Джоске действительно видит конец? Сдаться — это так на него не похоже. Видеть, как Джоске уходит, ещё страшнее, чем в первый раз. Рохан хочется только одного: окликнуть Джоске и заставить его выпустить свою злость наружу. Пусть кричит, бьёт, бросает, целует, что угодно. Только не уходит. Он бы прекратил о нём думать, он бы так не зациклился на этом парне, если бы он действительно верил, что у них нет будущего. Разве не то же самое с Джоске? Неужели Джоске действительно видит конец? Потому что, почему-то, он не видит ни одного такого конца, даже после того, как Джоске ушёл. Если бы он когда-нибудь видел хоть какой-то конец, он бы никогда не погнался за Джоске. Рохан повернулся спиной к Джоске. И теперь, когда их роли поменялись, он лучше понимает парня. Ведь когда его ударили ножом, в голове Рохана не промелькнуло ни одной мысли. Всё его внимание было сосредоточено на Джоске. Технически Рохан умирал, но он не видел свою жизнь, проносящуюся перед глазами, — только пустоту. Но сейчас, когда Джоске собирается уйти, его мозг воспроизводит все их моменты, умоляя его не убивать эту возможность, не ранить ни парня, ни себя. — Стой, — эта простая просьба с трудом срывается с языка Рохана. Но он всё же говорит её и протягивает руку, а его небольшой стенд слегка дёргает за рукав юноши с другого конца комнаты. Джоске замирает от команды и прикусывает губу, чтобы удержать звук, застрявший в нём. Ему стыдно, что его так легко заставить остаться. — Я должен извиниться, если ты никогда не вернёшься. Мне жаль, что тебе пришлось умолять о праве использовать свой стенд в отношении меня. Прости, я не понимал, сколько боли тебе это принесёт. И ещё больше мне жаль, что из-за меня тебе показалось, будто я играю твоими чувствами. Я не… Пожалуйста, молчи, прошу тебя. Пожалуйста, не говори ничего, что я не смогу вынести сейчас. Это могла бы быть просьба любого из них. Нельзя точно сказать, чья. Рохан глотает воздух, его рот пересох, обкусанные губы плотно сжаты. Он наблюдает за Джоске, пытаясь понять, не слишком ли рискованно всё это. — Не бери в голову, просто прими хотя бы мои извинения. Я не шучу, Джоске. Спасибо тебе за то, что ты здесь, за то, что всегда возвращаешься, даже когда я точно знаю, что тебе больно. Я надеюсь, ты будешь больше думать о себе, когда будешь двигаться дальше; это слишком тяжело для тебя. Рохан сжимает простыни, потом голову, затем скрещивает руки на груди, обнимая плечи. Ему никак не отделаться от воспоминаний о том дне, когда Джоске ушёл после своего признания. Рохан всегда знал, что это было очень больно, но он вырвал эти чувства из сердца и спрятал глубоко внутри. Он и не думал, что Джоске вернётся и признается в том, что его чувства не угасли. И, конечно же, Рохан не мог предположить, что Джоске снова его спасёт, а уж тем более поцелует и снова разожжёт ссору. Рохан видел только боль. Джоске — настоящий бриллиант. Свет, падающий на бриллиант, отражается, отскакивает от чистых, округлых граней. Так и эта боль — отражается и бьёт туда-сюда между ними, подобно свету. — У тебя всё отлично получается, Джоджо. Посмотри, как далеко ты продвинулся. Кто бы мог подумать, что именно ты поймёшь всё раньше меня? Не я, очевидно, — Рохан улыбается, но его улыбка какая-то фальшивая, неестественная, в глазах остаётся его несчастье. — Мы были безнадежны. Я всё испортил. У него нет сил продолжать, поэтому он говорит прямо. Ранит Джоске сильнее. — Как будто я нет, — у Джоске дрожит голос, так что слова еле слышны. Лица не видно, но Рохан представляет себе его покрасневшие, опухшие глаза, нахмуренные брови и дрожащие губы. — Если ты это понимаешь, то почему снова просил меня принять тебя? — Рохан не понимает, зачем он всё это затеял, но теперь поздно задаваться вопросами. Ему просто необходим этот ответ. — Ты, чёртов мудак! — Джоске резко оборачивается, проводит рукой по волосам, другой прикрывает глаза, чтобы быстро смахнуть слёзы. Так он пытается выглядеть чуть более собранным, немного приличнее, прежде чем этот бесконечный поток бессмысленных вопросов не закончится срывом и криком. — Это необязательно. Я просто хочу получить ответ на свой вопрос, — говорит он. Рохан сам удивляется, насколько равнодушным он звучит. Джоске выглядит разбитым, как, наверное, должен чувствовать себя сам Рохан, но внутри него возводятся новые стены, укрепляя стоявшие ранее. Он хочет казаться безразличным, но если бы Джоске спросил, как он себя чувствует, Рохан бы признался, что изнутри его разрывает на части от собственной глупости. Но в этой глупости есть своя логика. Рохан понимает, почему он не позволяет Джоске трогать дверь, ему нужно услышать, почему тот вернулся и всё ещё умоляет его любить. Рохан хочет услышать, что Джоске верит в них. Потому что если он уже сдался, значит, это — не вера в будущее, Джоске снова сделал попытку в виде какой-то извращенной самоубийственной миссии, и, на самом деле, не уверен в них. И это больнее, чем видеть, как парень плачет перед ним. Художник откидывается назад. Боль в спине и всепоглощающая липкая вина, которую на него взвалил взгляд Джоске, заставляют его отступить, даже если его намерения имеют более глубокий смысл. Он проводит рукой по лицу, как будто пытается стереть взгляд Джоске с себя, потому что его тяжесть всё ещё ощущается. Однако этот момент передышки не считается победой в глазах Джоске, поэтому он прерывает Рохана тихим требованием. — Посмотри на меня. — Я смотрю. — Нет, нихрена! Ты, блять, нихрена не смотришь и нихрена не видишь. Я сказал. Посмотри на меня, Рохан. Я не ребёнок. Ты посмотришь правде в глаза и наконец поймёшь почему я так себя веду. Ты постоянно лезешь всем в душу, тебя же это никогда не смущает, так вот он я, ёбанная открытая книга. А СЕЙЧАС, СМОТРИ МНЕ В ГЛАЗА, КОГДА САМ БУДЕШЬ ОТВЕЧАТЬ НА СВОЙ ИДИОТСКИЙ ВОПРОС. Джоске подходит ближе, потом отступает на шаг, а потом снова делает шаг вперёд. Голова кружится от крика, он еле соображает. Ему сложно решить, бежать или всё-таки подойти ближе и решить всё здесь и сейчас. Рохан наблюдает за этой нерешительностью и удивляется — совсем недавно Джоске был так самоуверен. Это противоречие заставляет его задуматься, не слишком ли долго он был закрыт в своих мыслях. Он проводит взглядом по проводам, прикреплённым к рукам, и оценивает их длину. Половина пакета крови уже слита. Он, наверное, сможет уже встать. — Блять, ты даже не можешь смотреть мне в глаза, когда спрашиваешь свою херню! Так с какой стати ты останавливаешь меня, если не можешь собрать яйца в кулак со всей своей такой хвалёной ёбанной уверенностью? — Джоске прикрывает лицо рукой, а другой потирает шею. Действие тяжёло ложится на него: плечи опускаются, голова склоняется в поражении. — Я так хочу тебя, Рохан. Ты даже не представляешь насколько сильно. Я бы так хотел, чтобы ты был тем, кем я тебя представляю. Мне всего лишь нужно было, чтобы ты признал меня, когда я умолял тебя позволить мне остаться, не дать мне совершить самую ужасную ошибку в моей жизни. У нас был год. Год, за который я понял, что легко любить такого человека как ты, даже со всеми твоими заскоками. Мне было всё равно, ссорились мы или нет, я уверен, тебе тоже. Мы слишком упрямы и оба это знаем. Голос Джоске тихий, он почти задыхается. Его слова достигают своей цели, возвращая Рохану немного утраченной уверенности. Когда пальцы Джоске сдвигаются в стороны на его лице, чтобы выглянуть, он видит сквозь щель, как к нему приближаются босые ступни Рохана по больничному полу. Одного вида этого… кем бы Рохан ему ни был… хватает, чтобы успокоить его сердце, бьющееся как дикое животное в клетке. Джоске пытается дышать, но дыхание так часто прерывается, что Рохан сомневается, попадает ли в его лёгкие хоть немного воздуха. Но это не останавливает Джоске, он продолжает. — Я старался поверить тебе, Ро. Правда старался. Я изо всех сил старался не сдаваться, пытаться найти кого-то получше, потому что ты сказал, что я смогу это сделать, что смогу найти счастье в другом месте. Я знаю, точнее, понимаю, что ты сказал так ради нашего общего блага. Но, будь я проклят, блять. Я ждал, ждал, ждал и ждал. Бесконечно ждал, но ничего не менялось. Ты оставался моей самой желанной мечтой и одновременно моим самым худшим кошмаром. Но знаешь. Наверное, всё так и было на самом деле. И мне следовало обратить больше внимания на эту деталь. Я должен был понять, что для нас не существует никакой «золотой середины», о которой все говорят. Мы никогда не придём к компромиссу, по большей части потому что ты всё ещё ведёшь счёт кто и кому что должен каждый раз, как я пытаюсь помочь тебе. Ты всё ещё думаешь, что должен. Всё ещё считаешь себя «наставником», который обязан нести какую-то там проклятую ответственность. Будто я всё ещё ребёнок. Но хуже всего то, что ты сомневаешься во мне. Ты сомневаешься во мне, но я тот человек, который всегда твердо стоит на своем, — слёзы продолжают капать с подбородка Джоске, а его рука бессильно опускается на шею. — Перестань за мной присматривать, если и дальше собираешься растаптывать мои чувства и душу. Рохану приходится впиваться ногтями в ладонь, чтобы удержаться от желания подойти ближе. Он не создан для того, чтобы вмешиваться в такие моменты откровенности, не готов к такому удару по своему самолюбию. И всё же он стоит здесь, совсем рядом, в нескольких сантиметрах от него, сочувствует Джоске, осознавая свои ошибки. Я так ужасно с тобой обращался, да?.. Рохан поднимает руки и обхватывает подбородок парня, заставляя Джоске опереться на его плечо. Потом он обнимает дрожащую голову Джоске усталыми, худыми ладонями. Он как будто прячет Джоске, чтобы тот не услышал те ядовитые слова, которые готовятся вырваться из его рта. — Значит ли это, что я — причина всего этого? Легче обвинять меня? Ты думаешь, что, переиначивая прошлое из-за своей обиды, ты сотрёшь то, что случилось на самом деле, Джоске? Разве я не пытался помочь тебе найти кого-то, кто не разрушил бы тебя ещё больше? Рохан действует так же, как по его словам, поступает сам Джоске, поэтому его слова отравляют. Эгоистично насколько возможно. Но не в том, в чём нужно. Рохан упускает очередной прекрасный шанс всё исправить, но на этот раз он слишком хорошо знает, чем всё это закончится. И всё равно намеренно идет на риск. — Ро, вот зачем ты так говоришь? Воспоминания, которые мы создали, не были такими ужасными, мы их такими сделали сами, насильно. Я знаю, у тебя не было причин мне доверять после того, как я так серьёзно проебался. Но разве так уж нечестно говорить, что я почувствовал себя преданным в тот день, когда ты сказал мне проваливать? Как будто мне воткнули нож в спину и прокрутили. Я повторял по кругу в голове твой отказ, и даже когда я вроде бы смирился, раны, оказывается, всё еще болезненно кровоточили. Неужели моя боль не так уж и важна? Так незначительна? Разве тебе не страшно, что я уйду, потому что ты тоже предал мое доверие? Разве нам не следует залечить раны друг друга, помочь пережить то, что произошло четыре года назад? Разве это не было для нас уроком? С каждой фразой у Джоске иссякают силы. Удивительно, что он договорил до конца, пока его слёзы пропитывают больничный халат Рохана. Джоске, произнося свои тяжёлые, взрослые слова, дрожит всем телом, словно тот маленький мальчик, которого Рохан знал когда-то. Даже когда Рохан машинально гладит его по спине, дрожь не утихает. Рохана гложет чувство неуверенности: стоило ли ему так легко уступать Джоске, не добившись ответов на свои вопросы? Его истинная цель в этот момент ещё не осуществлена, а он зарывается в плечо того, кого она касается. Художник хочет отбросить все сомнения, когда Джоске обнимает его за талию, прижимая ближе к себе — возвращая их к началу после всех ссор, жарких споров и посещений больницы. На фоне всеобщего хаоса настоящий победитель в ментальной схватке Рохана — это Джоске, заполняющий собой образовавшуюся пустоту. Он хочет, чтобы они прекратили спор, благодаря близости, которой между ними, казалось, никогда не было. Но некоторые вещи нужно сказать, независимо от всего. — Я был уверен, что нам не суждено быть вместе. Только представь: что бы мы делали? Жили бы, как в каком-то дурацком любовном романе, сводя друг друга с ума по очереди? Саркастическое замечание должно было разрядить обстановку, но вместо этого лишь вернуло ощутимую напряжённость. Рохан, осознав, насколько они оба открыты и уязвимы в этот момент, полностью расслабляется в объятиях Джоске, молчаливо соглашаясь быть для него опорой, так же, как он сам недавно нашёл опору в его руках. Джоске закусывает губу, уставившись на мокрые пятна от слёз на халате Рохана. Джоске просил Рохана видеть в нём мужчину, но сейчас, ощущая такую явную заботу, чувствует себя немного жалким. Впрочем, его «детскость» никогда не была проблемой. Это была его собственная неуверенность из-за разницы в возрасте. Джоске по-прежнему нуждается в наставничестве Рохана — именно так старший проявляет свою любовь и заботу. Рохану не нужны прикосновения или романтические жесты. Достаточно просто держать его за руку. Он мечтает уметь так же красиво ухаживать за Роханом, как Рохан ухаживает за ним. — Ха, знаешь, это был отличный план, пока всё не развалилось, — шутит Джоске, хватаясь за больничный халат Рохана. — Ну конечно же, я большего от тебя и не ожидал, малолетний разбойник. В голове Джоске что-то щёлкает от старого прозвища, и он понимает, чего добивается художник. Рохан, наконец, принимает всё, как есть. И это неожиданное, постепенное принятие лишь напоминает Джоске, почему он вообще так сильно влюбился в Рохана. Рохан подходит к вещам с особым вниманием и ответственностью. В конце концов, он всегда жил по своим собственным правилам. Эти вспышки внезапной правильности делают его странным образом сильнее всех, кого знает Джоске. Но Джоске хочет сказать ему, что порой в этом нет нужды, что такая осторожность излишня, и что он всё равно любил бы его и будет любить его, несмотря ни на что. Джоске необходимо убедить в этом художника, но Рохан, как назло, создаёт препятствия, и это самая сложная битва в жизни Джоске. Следующие слова Рохана — прекрасное тому подтверждение. — Любить меня — это нормально. Я никогда не задумывался об этом. Я никогда не забывал о тебе. Но это не значит, что этого достаточно, особенно для тебя, Джоджо, — Рохан никогда не опускался так низко, но он хочет, чтобы Джоске вышел из этой чёртовой палаты с высоко поднятой головой, если он решит, что, может быть, ему лучше уйти. Это меньшее, что художник может для него сделать. Однако, похоже, это производит противоположный эффект, усиливая неприятное ощущение сырости на плече Рохана, заставляя его вздрогнуть. Он крепче прижимает парня к себе, но плечи его непроизвольно поднимаются, словно он сопротивляется собственным действиям. — Иногда я вообще тебя не понимаю. Джоске говорит это, Рохан думает об этом: настолько запутанным получается их общение. Они уже знают все ответы: почему Рохан обнимает его, почему Джоске не уходит, почему ни один из них не может удержаться от комментариев о том, что это не должно быть концом. Так почему же Рохан говорит, что всё будет в порядке, если он решит уйти? Джоске думает, что Рохан борется за то, чтобы он остался, и он действительно отчаянно хочет остаться. Так почему же Рохан продолжает создавать эту дистанцию между ними под прикрытием осторожности? Джоске совершенно не понимает этого, и каждый раз, когда ему кажется, что он близок к разгадке, способность понять Рохана ускользает из его рук. Снова оставленный в метафорическом смысле, он решает поставить на то, что знает наверняка. У него есть только его упрощенные факты, поэтому он направляет свою одностороннюю правду против двусторонних мыслей Рохана. — Блять, как же я ненавижу тебя. Так же сильно, как люблю. Почему этого недостаточно для того, чтобы убедить тебя? — Потому что. — Потому что ты боишься. Это не ответ, Ро. Брови Рохана взлетают вверх, и он жалеет, что не может оторваться от парня, чтобы посмотреть ему в лицо. К сожалению, его тело требовало, чтобы он вообще не двигался. Поэтому ему приходится ограничиться словами. — Дело не в этом. Нос Джоске движется вверх по шее художника, и Рохан не позволяет себе расслабиться от этого ощущения. Но ему нравится, как изгиб носа парня скользит по внешней кривой его шеи. Сердце Рохана бьётся быстрее, и он пытается не вздрогнуть, когда одна из его рук поднимается выше, достигая коротких волосков на шее Джоске, и дёргает за них, чтобы создать пространство, которое Джоске только что уменьшил. — О, тебя снова предали только что. Твоё сердце говорит обратное, я прекрасно слышу это, — Джоске комментирует, полагая, что использование одной и той же строки дважды за сутки будет куда более эффективным. Что художник счёл неудачным, потому что это действительно было эффективно. — Да уж, пожалуй, — Рохан сдаётся, понимая, что его сердце — предатель. Этот проклятый монитор за его спиной ничего не скрывает от их ушей. Так же как и пульс, бьющийся в его артериях и венах. Он вздыхает, находя нахальную ухмылку парня одновременно и заслуженной пощёчиной, и приглашением поцеловать. Но его осторожность не исчезнет до тех пор, пока он не получит искомого подтверждения. Они уже убедились в своей совместимости как личностей, но научиться быть вместе как пара — задача куда сложнее. Однако время, проведённое вместе, позволяет Рохану всё отчётливее видеть контуры их возможных отношений. Он предполагал, что обаяние Джоске будет действовать ему на нервы, но оказалось, что именно оно привносит хоть какую-то определённость в их неопределённое будущее. — Нам не было бы легко, если бы ты остался тогда… Ничего не будет легко и сейчас, — его слова взвешены и осторожны, он повторяет то немногое, что осталось от его предостережений, обращённых к Джоске. Однако разговор требует двух участников, потому что, пока Рохан портит их, Джоске без усилий рушит его свободное и добровольное падение вниз, ловя на полпути. — А кто сказал, что я хочу, чтобы всё было легко? Я всё время только и делал, что боролся. Мне пришлось взбираться из глубокой ямы по мокрым камням, когда я пытался заставить тебя увидеть во мне хоть что-то, кроме ничтожества. И ты сам знаешь, как это было тяжело. Но это стоило того, потому что мы стали близки, очень-очень близки, и я знаю, ты это почувствовал. Даже сейчас ты это чувствуешь. Ничто в этом мире не сможет убедить меня в обратном после того, как ты прибежал за мной в тот проклятый переулок, — он выдыхает, приближаясь, чтобы вернуться на прежнее место, прижавшись к старшему. — Мы во многом друг друга стоим, но можем уравновесить друг друга только, если ты позволишь. В конце концов, я так ждал тебя, так ждал. Так что я готов любить все твои колкости и неровности, как бы трудно это не было. Я готов любить тебя. Нос Джоске скользит выше, и он выцеловывает линию по краю челюсти Рохана, заканчивая у его уха. Если Рохан продолжает сомневаться, Джоске должен ярче продемонстрировать то, в чём он уверен. Рохан как-то сказал ему, что время дарит мудрость, и Джоске хотел попросить у него разрешения остаться вместе, чтобы они могли увидеть этот рост. Тогда у Джоске не хватило духу сказать это вслух, но сейчас он решается. Теперь у него достаточно мудрости, чтобы понять: он не может отпустить его, независимо от того, что он сказал пять минут назад. Рохан хотел, чтобы он стал старше. Ну, вот он, в возрасте 22 лет. Мудрее, но всё так же безнадёжен, как в школьные годы. — Джоджо, я даже не могу представить… Так безнадёжен, что, когда Рохан пытается снова ходить кругами вокруг сути, ему приходится прервать его, схватив художника за плечи, чтобы приблизить их лица друг к другу. Ослепительный — так думает художник, когда его собственные глаза блестят, отражая свет от зрачков, танцующих голубым. Его слова теряются в этом зрелище. — Рохан, мы начали с острой, неприятной честности. Так что, если ты, блять, сейчас мне соврёшь, то я буду знать, что ты хотел большего, но испугался и снова отверг меня. Испугался, потому что то, чего я сказал, было недостаточно. Меня было недостаточно, — намекая Рохану на разницу между его действиями и словами, Джоске вынужден сдерживаться, чтобы не расцеловать каждый сантиметр бледного лица Рохана. Ничего из этого не будет искренним, если он поддастся искушению. Поэтому самым тихим голосом, смотря друг другу в глаза, ощущая дрожь на коже и трепет в их сердцах, Джоске просит: — Последний шанс, Ро. Один последний шанс. Я попрошу так же, как просил когда-то. Пожалуйста. Пожалуйста. Не заставляй меня покидать тебя. Пожалуйста, в этот раз не дай мне уйти. Рохан сдаётся в тот момент, когда Джоске закрывает рот, притягивая его к себе, отчего их головы сталкиваются. Чертыхнувшись, Рохан быстро исправляет угол, вспоминая место, где он провёл линию, идеально подходящую, чтобы поставить нос Джоске рядом со своим, и запечатывает их губы вместе. Целуя его со всеми подавляемыми чувствами, которые он хранил в себе, и некоторые из них удивляют даже его самого. Джоске улыбается в поцелуй, посмеиваясь про себя над мыслью, что всё не должно было закончиться вот так — губы к губам, сердце к сердцу. Боже, как он невероятно счастлив. Положив руку художнику на талию, он медленно подводит их к кровати, а затем отталкивает Рохана, заставляя художника откинуться назад и упасть на больничную койку. Пытаясь встать, Рохан не успевает понять, что делает парень, так как Джоске забирается на кровать и притягивает его к себе, усаживаясь ему на ноги, в то время как Рохан поддерживает их вес на своих руках за спиной. Эта поза неудобна из-за его травмы, но Рохан использует её для того, чтобы оставаться трезвым, в то время как Джоске выплёскивает на него свои эмоции. Язык Джоске у него во рту, он чувствует душу Джоске и ласкает её, заставляя его сердце биться ещё чаще от желания, от чего у Рохана тоже подскакивает пульс. — Может быть, я ждал, что ты вернёшься, — Рохан не решается произнести это уверенно и громко, поэтому льнёт поближе к Джоске, чтобы тот услышал шёпот. И Джоске слышит. Его зелёноглазая мечта, мужчина, чьё признание доходит до его покрасневших ушей, заставляет его почти вздрогнуть, прежде чем он толкает Рохана обратно на кровать и ползет по его телу ещё выше. Его рука, начиная с середины груди художника, тяжело скользит вверх, оглаживая кожу, пока не доходит до воротника, а затем и до шеи. Он обхватывает ладонями лицо Рохана, проводя пальцами по взъерошенным волосам на затылке. Его бедра сжимают Рохана, и его возбуждение становится ощутимым, что сводит мужчину с ума. Он вернулся. Разум Рохана вопит, в то время как сердце плачет. Джоске вообще не должен был уходить и всё это моя вина. — Мне так жаль, прости меня, — он произносит извинения, и они легко срываются с губ; куда эти двое без извинений. И всё же было так важно, чтобы его услышали. Они знают правила собственной игры. Один уступает, другой делает то же самое, поэтому Джоске нежно целует Рохана в щёку, отвечая на его слова. — Мне тоже жаль, прости меня. Я не должен был заставлять тебя принимать решение в ночь перед моим отъездом. Я просто не осмелился сделать это раньше. Рохан опасается, что Джоске оказывает на него слишком сильное и слишком хорошее влияние. Потому что он решает, прямо здесь и сейчас, что если они когда-нибудь снова облажаются, и это приведёт к ещё одному рестарту или вообще концу, он всё равно будет рад, что они хотя бы пытались. Никто и никогда не изменит его жизнь и сердце так сильно, как этот юноша, ставший мужчиной, по имени Хигашиката Джоске. — Пусть и с опозданием на пять лет, но если ты сможешь простить меня за то, что я прогнал тебя; за то, что написал в тебе и не стёр, тогда и я должен простить того ребёнка, которым ты был когда-то. Считай это эксклюзивной сделкой раз и навсегда. Кивнув, Джоске расплывается в улыбке, а по его щекам в сотый раз текут слёзы. Он совершенно не выдерживает, и его рукам приходится бороться с желанием сжать Рохана так сильно, закричать так громко, чтобы он смог осознать, что этот момент настоящий. — О-оу, перестань плакать, ты, взрослый ребенок. Всё в порядке, — говорит Рохан, притягивая лицо Джоске к своей груди, чтобы уберечь младшего от потери гордости, плачущего, как ребёнок, который наконец-то нашёл свой дом после того, как заблудился. В ответ Джоске обнимает Рохана за талию, обхватывая его руками почти вдвое больше него, и произносит слова благодарности и сожаления прямо в грудь художника, чтобы они достигли самого сердца. Это чувство наполняет Рохана жизнью, и ему приходится закрыть глаза, чтобы не получить передоз. — Ты красивый, даже когда плачешь, — эта случайная мысль Рохана должна была остаться при нём, но он рад, что она соскользнула и повисла в воздухе между ними, потому что Джоске заслужил это услышать. — Пошёл ты, красивый мудак. Маленькая выходка Джоске заставляет старшего усмехнуться, и Джоске обнаруживает, что улыбается, уткнувшись лицом в ключицу Рохана, прежде чем тоже начинает смеяться, избавляясь от всех своих страхов и стресса так быстро, что у него перед глазами всё расплывается от выброса адреналина. И все негативные чувства эффективно заменяются экстазом, порождённым чистым облегчением и сопричастностью, что побуждает его признаться. — Я люблю тебя, Рохан. Я люблю всё: твои волосы, одежду, работу, даже то, как глупо ты ухмыляешься. Я так люблю тебя. Лёгкий вздох от шока прерывает смех Рохана. Всё ещё ошеломлённый, он тоже улыбается, хотя его щёки уже болят. — Что ж, ты победил. Моё сердце твоё уже долгое время. Даже несмотря на то, что ты тупой. Джоске прикусывает губу, чтобы удержаться от слишком широкой улыбки, и отпускает колкость в ответ. — Придурок, ты забыл, что я стал врачом? — Удачи твоим будущим пациентам. Парень приподнимается и шлёпает Рохана. — Вообще-то, им должен был стать ты, но ты всё ещё не стёр свой тупой приказ. Когда Джоске, увлёкшись разговором, незаметно для себя пошатнулся, Рохан поддерживает его за бёдра, чтобы тот не упал. Художник наблюдает за ним с лёгкой улыбкой, наслаждаясь тем, как этот напыщенный мужчина не может удержаться от реплики даже в самой незначительной ситуации. Неприятная привычка, присущая им обоим. — Ну так дай мне ручку, чтобы мы побыстрее от него избавились. Рохан прерывает его жалобы, чтобы Джоске не болтал без умолку. — Вас понял. Вот. Джоске достает одну из кармана, и Рохан удивляется, что не заметил её, когда держал руку на бёдрах парня. — У тебя всё это время была ручка? — комментирует он, выхватывая ее и отталкивая от себя Джоске, потому что тот неизбежно упадёт, когда он использует на нём Heaven's Door. — Разве это нелогично — хотеть вылечить тебя как можно скорее? Рохан не отвечает. Вместо этого он рисует в воздухе Pink Dark Boy, лицо Джоске раскрывается, и он ищет страницу, на которой писал. Просматривая страницы, которые содержали его самые важные мысли и воспоминания, Рохан случайно натыкается на ту, которая его заинтересовала. «Кишибе Рохан украл мой первый поцелуй». Он не может в это поверить, конечно, он тогда знал, что Джоске неопытен, но не думал, что настолько. Рохан моргает пару раз, ожидая, что его имя превратится в девичье или в чьё-то более достойное. Ему и в голову не приходило, что это мог быть первый поцелуй Джоске, когда парень сам был его инициатором. Рохан гладит страницы, ощущая разницу между бумагой и кожей, и гадает, что ответил бы Джоске, если бы он спросил его, почему именно он, а не кто-то другой. Но судя по их предыдущему разговору, Джоске просто обиделся бы на такой вопрос. Тот факт, что для его юной любви он был единственным вариантом, вызывает румянец на щеках Рохана. Он продолжает поиски, останавливаясь на других страницах со своим именем. «Кишибе Рохан невероятно прекрасен, когда смеётся, как нормальный человек». Обидно, вообще-то. Рохан усмехается, смотря на мирное лицо Джоске. «Сегодня я был с Роханом в кафе, и он меня нарисовал, это было невероятно! Он сделал меня красивее, чем в реальности. Значит ли это, что я нравлюсь ему больше, чем я думаю? Есть ли у меня шанс?» Рохан закатывает глаза. У него всего две клетки в мозгу и я всё равно нахожу это отвратительно милым. «Когда я вижу что-то новое, мне не терпится показать ему. Мне нравится, когда он улыбается возможности получить новый опыт». Рохан задаётся вопросом, знал ли Джоске, что то, что он увидит здесь, вдохновит его? Понимал ли он, какую силу оказывает его присутствие на его жизнь? «Я бы очень хотел не плакать, когда скучаю по нему». Он не задерживается на этой конкретной странице. Тем не менее, у Рохана всё ещё есть сильное желание посидеть и прочитать каждую мысль, но, к сожалению, он находит страницу, на которой написал. Стирая свою команду, он дразняще рисует сердечко рядом со шрамом от своей ошибки, прежде чем закрыть Джоске и поцеловать его в нос. Мягкий поцелуй вызывает у младшего смешок, от которого у него морщатся глаза и нос, а плечи вздрагивают, лишая Рохана дара речи от того, как легко он может его обрадовать. А вот Джоске, кажется, уже с лихвой хватило всех этих нежных взглядов. Стремясь стать достойным любви Рохана, несмотря на то, что тот теперь знает все его секреты, Джоске молча призывает Crazy Diamond. Рука стенда едва отделяется от него, их ладони соприкасаются на животе Рохана. Он выжидает мгновение, прежде чем начать лечение, позволяя художнику насладиться теплом прикосновения и сиянием, от которого Рохан невольно льнёт к его рукам. — Спасибо, — говорит он тихо, теряясь в ощущениях, точно возникших не от исцеления. — В любое время, Ро. Если ты сейчас ударишься локтём, я обязательно вылечу тебя на всякий случай. — Не глупи. — Я думал, ты любишь, когда я тупой. Рохан легонько ударяет его по боку, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать Джоске, и парень предвидел это, поэтому без промедления падает на кровать вместе с Роханом, чтобы целоваться с удобством. — Я буду терпеть твои выходки, потому что люблю тебя. И поэтому я обещаю, что с этого момента буду каждый раз просить тебя остаться и я ожидаю, что ты будешь требовать того же, — Рохан скрепляет своё обещание мягкой любвеобильной улыбкой и поцелуем, хотя говорить ему больше не хочется. Годы молчания и желания признаться в любви наполнили их сердца невысказанной нежностью, готовой вылиться самыми сладкими ласками, какие только знает человечество. Теперь, когда их безумная ночь и любовь стали вечными, Джоске и Рохан понимают, что у них есть время, чтобы подарить друг другу все эти ласки. Главное, чтобы они помнили: даже когда они лгут и совершают ошибки, непередаваемое чувство принадлежности напомнит им, что они действительно созданы друг для друга. Пусть они всегда возвращаются друг к другу и находят компромисс.