Носитель

—Даю... Разрешение на перемещение во времени... С целью предотвращения массовых смертей... Вызванных нападением на зав-од. Не подведи...— Фраза обрывается, и голова пирата безвольно откидывается на руки Алисы. Изо рта, по щеке, стекает струйка синей крови, будто уже имеющейся лужи было мало. Глаза стекленеют. — Нет! У! Пожалуйста! Не уходи! —Девушка всхлипывает, бессильно склоняясь над телом Весельчака. Коля, по уши измазанный в своей и чужой крови тихо выдыхает и опускается на пол, баюкая рассеченное предплечье, усевшись, кажется, тоже в лужу, но как-то уже все равно. Где-то раздаются крики, звуки стрельбы, но их уже не много. Неясных, гулких ударов и шума падающих перекрытий больше. И выбраться им из их ловушки не удастся. Никто не знает, что они здесь, а спасатели, если они тут конечно есть, докопают до них неизвестно когда. Если конечно будет кого, а не что откапывать. Они заперты в маленькой клетке с телом их наставника. По началу, несколько часов и маленькую вечность назад, все шло… Ну, такой поворот событий можно было предугадать, так скажем. В представительного вида шаттле, с хищными эмблемами Альянса на боках, забравшем их полетевшем на завод были только они, да пилот за опущенной и заблокированной перегородкой в салон. И вроде бы, вот ваш шанс, вас неплохо натаскал Весельчак, да и Глот многому научил, оружие какое-никакое есть, но… Но от одной мысли о побеге, молодые люди синхронно дернулись, скривившись: метки по ощущениям, раскалились, обжигая руки под перчатками, и напоминая о последствиях нарушения Слова. Пришлось сидеть смирно и думать о хорошем. От самого завода они ожидали многого. От того, что они с ходу увидят чудовищные условия жизни людей и страдания, до строжайшей цензуры маршрутов движения и действий. Но взвинченных, готовых рваться в бой и сражаться с несправедливостью молодых людей ждало некоторое разочарование. У места посадки их ожидала обещанная Глотом делегация, которая с ходу взяла в оборот выскочившую встречать нежданных, но очень дорогих гостей, администрацию завода. На них самих инспекция смотрела как на неизбежное неудобство, которое надо потерпеть. Администрация попыталась было юлить, и улыбаться юным хелиот, заискивая, но как только стало понятно, что реальной власти у них нет… Отношение изменилось мгновенно. Может быть, менеджеры попались не очень компетентные и недальновидные, раз так легкомысленно отнеслись к объявленным, фактическим представителям, почти наследника, а может… А может они просто не единственные хелиот. Были или есть. И без каких-то существенных достижений или дополнительных регалий их слова веса действительно не имеют. Они этого не знают, а проверить, увы, никак. Вертер информацию цензурит, доступа в интернет им так и не дали. Вдобавок к этому, всем их стараниям оказалась грош цена. Не так просто найти нарушения, которые не отметила въедливая, зубастая комиссия, или которые не запрятали так хорошо, что надо неделями копать и копать, проводя тщательное расследование! Сколько бы они не выискивали ошибки, сколько бы ни пытались найти нарушения, недочеты, хоть что-нибудь, буквально по буковкам разбирая документацию, ничего не получалось. Взывать же к совести и моральным институтам, привычным и знакомым им обоим по жизни в своем, нормальном, правильном мире, в этом оплоте законного рабства, оказалось бессмысленно. Дальше вопроса, какой именно из параграфов уложения, кодексов, или рабочего устава нарушены, ответной реакции на их замечания не было. Да и поводов, признаться, тоже. Все как будто бы было нормально. Как будто бы, правильно… И даже совсем не так ужасно, как представлялось. Ни ботов-палачей и надсмотрщиков с кнутами, ни измождённых, падающих с ног рабочих, или детей или беременных женщин, ни ошейников, кандалов, пыточных инструментов и всего что положено в теории иметь производству в таком режиме. Нет, это конечно могла была бы быть постановка. Однако останавливать немаленькое производство и заполнять его актерами или агентами, которые иллюстрировали бы образцовую картинку промышленности Альянса? Ради них двоих? Что-то подсказывало, что такой прагматик как Глот, не стал бы настолько заморачиваться ради них двоих. Нашел способ побыстрее и поэффективнее. А они так хотели помочь, сделать что-то хорошее, облегчить простым людям жизнь! Весельчак ведь рассказывал тогда о действующем строе, они сами видели, во что превратилась Москва и предположительно, вся Земля. Теперь же, когда Глот дал им возможность хоть немного вмешаться и сделать мир лучше... Работники производства на них смотрели как на пустое место, или с легким интересом, в лучшем случае. В худшем же – как… Как они сами на Глота. Они… До Коли с Алисой только сейчас окончательно дошло, что они теперь для всех – его официальные представители. Его проклятые хелиот. И даже, если в теории, им бы удалось бежать, или быть вытащенными из клетки пиратов Федерацией… Они для всех отныне будут соучастниками тирании капитана Альянса. Учениками и продолжателями дела монстра, уничтожившего их родной мир. Для всех они стали такими же, как любой другой смертоносный, выверенный винтик режима Глота. Осознание этого больно ударяет под дых, и заставляет порадоваться наличию глубоких капюшонов в облачении. Не слышать, не видеть, не чувствовать этих взглядов. Они ведь просто хотели помочь. Но когда от их редких замечаний, по команде инспекции (не их самих!) моментально тормозили рабочий процесс, и на месте выясняли обстоятельства, на которые обратили внимание хелиот, взгляды которые на них обращали, оказывались далекими от теплых и благодарных. Скорее они были угрюмыми, раздражёнными, испуганными, ненавидящими. Короткому перерыву в линчевании проштрафившейся администрации, ребята обрадовались не меньше, чем сами представители завода. Они неожиданно сильно устали от происходящего вокруг, словно эта проверка тянула энергию не из виновников недовольства Глота, а из них самих. А затем прогремел взрыв. Первый, за ним второй. Пронзительно завыл сигнал тревоги, почти перекрывающий далекие крики. То, что произошло дальше, видимо от шока не отпечаталось толком в памяти молодых людей. Они запомнили урывками, как четко и размеренно, отработано, выводят персонал из зоны опасности. Как люди, не успевающие двигаться по приказам динамиков и сотрудников службы безопасности, падают под шальными выстрелами или отлетающими осколками. Как их самих затягивает бой, когда они не сговариваясь решают присоединиться к защитникам завода, и задержать вырвавшихся вперед нападающих, давая шанс уйти простым людям. Как их за шкирки вытаскивает из мясорубки У, взявшийся невесть откуда, с рычанием расшвырявший загнавших их в угол, и своим появлением спасший их жизни. Вероятно, взрывов было куда больше двух, но слух отшибло у них обоих, и кроме собственного заполошного дыхания и сердцебиения, разобрать что-либо не получалось. Но то, что стены ходили ходуном, вероятно, являлось не очень хорошим обстоятельством? Это окончательно становится очевидно, когда массивная перегородка, фактически стена блока кренится и падает, заставляя пол загудеть, и от нее едва удается увернуться. Вероятно, это был приступ дереализации на почве жесточайшего стресса, но то, как перекрытия начинают складываться, не воспринимается реальным. Будто они не жизни свои спасают, а в театральной постановке участвуют. Что же должно происходить совсем рядом, там, где они ходили недавно, что начало рушиться здание одного из стратегических производственных объектов? В реальность выкидывает резко, вместе с гулким хлопком опустившейся над ними ловушки. Потолочная плита отрезала им путь и вперед и назад, сложившись об балку под своим же весом, словно книжка, закупоривая коридор. Они оказались заперты в небольшом пространстве между крышей ставшей стенами, обычными стенами и полом. Хуже было только состояние их наставника, бежавшего замыкающим, и которому не повезло быть сбитым с ног и попасть под часть этой «крыши». У - личность выносливая, живучая, Селезнева с Герасимовым это знают: видели шрамы на теле во время тренировок, смотрели записи его боев, слушали истории о «подвигах». Но всему есть предел, и живучесть конкретного пирата закончилась, когда половина тела оказалась раздавлена тяжеленной плитой. Хруст и мерзкий звук расплющиваемой плоти, крик боли, они вероятно не забудут никогда. Как и запах, тяжелой, тошнотворной металлической взвесью оседающий в носах. Они при всем желании никак не смогли бы его спасти. Только помнить, как он спас их жизни. Заботился о них, пусть и специфично, в своем стиле. Только быть рядом в последние минуты его жизни. Разве что… Коля с Алисой переглядываются. У же дал разрешение, ведь так?