Новый виток чувств

             Гео очень понравилась фотосессия с «Минсонами». По одной простой причине: они ближе к нему своим безумием, чем «Банмины». Теперь эти две парочки усталыми лужами растеклись по дивану. Гео нисколько их не жаль. В конце концов, он признавал, что он энергетический вампир. Вот парни обессиленные, а у самого Гео наоборот, сил прибавилось, что хоть ковшом черпай. А тут ещё и «Хёнликсы» вернулись.       — Там такая очередина в кафе! — пожаловался Хёнджин, ставя на сидение подставки с напитками.       — Или ты решил подзадержаться, чтобы не сталкиваться с нашим фотографом, — тихо подметил Сынмин.       — И это тоже, — так же отозвался Хёнджин. — Но очередь там реально огромная.       — И там очень вкусные пироженки! — радостно заулыбался Феликс.       — По тебе видно, — рассмеялся Бан Чан, указывая на свои губы, показывая, что у Ёнбока на том месте крем.       — Свинюха, — не удержался от смешка Минхо и тяжко вздохнул.       — Что, не ожидал, что есть люди посильнее тебя? — Джисон ободряюще похлопал своего парня по колену.       — Вы там долго? — нетерпеливо крикнул Гео. Больше всего под прицелом своего фотоаппарата он хотел увидеть именно «Хёнликсов». — Не заставляйте меня ждать! Хёнджин, двигай ко мне!       — Удачи! — в голос сказали уже отмучившийся квартет.       — Да ладно тебе, пойдём! Не будет же он нас убивать! — зашептал Феликс, обнимая Хвана за руку. — К тому же он такой красивенький! Хочу поближе его немного рассмотреть. Интересно, он волосы красит?..       — Не крашу, — отозвался Гео.       — Вот это у тебя слух! — охнул Феликс.       Смотря на Ёнбока Гео хмыкнул. Он считал, что этой милой сладкой булочке подошёл бы бирюзовый цвет глаз или насыщенно изумрудный или чисто серый с лёгким засветлением. С одной стороны кажущийся — и по факту таковым являющийся — милым невинным ангелочком, Феликс связался с волком в овечьей шкуре. Гео перевёл взгляд на Хёнджина. Вот на вид такой же, как и его парень — милый, невинный, красивый, немного женственный, глянешь на такого и не подумаешь, он до прекрасного мерзок. Что его разум невероятно развращён. Гео себе подобных видел легко, и угадывал с первого взгляда. Но даже так между ними была одна большая разница: Гео всегда шёл вперёд, мало заботясь о последствиях, а вот Хёнджин, ввиду профессии и того что работал в команде — в отличие от одиночки Кая — себя сдерживал. Оно и понятно: навлекая беду на себя, он бы навлёк её на друзей. А так нельзя. Совесть! Иногда Гео испытывал что-то вроде грусти за таких как Хёнджин: каково это жить постоянно себя сдерживая? Точно пёс вынужденный всю жизнь просидеть на цепи возле разваливающейся будки перед ржавой грязной пустой миской.       Причмокнув губами Гео оглядел парней, подмечая, что Ёнбок последовал его просьбе и всё же смыл весь мейк. От этого стало лучше видны милейшие веснушки. Гео считал, что такому солнечному мальчику подойдут, что ни наесть самые холодные оттенки. Казалось бы веснушки — солнце, тепло, жёлтые, оранжевые, красные цвета и их оттенки. Но нет. У фотографа гения, которого любят и ненавидят в равной степени, свои взгляды на мир. Он будто видел человека изнутри, вытаскивая всё подходящее и насмехаясь над неподходящим.       — Пойдём-ка, — Гео пальцем поманил Феликса за собой и тот послушно потопал следом. — Сними футболку, — приказал Гео, сдёргивая с вешалки длинный чуть приталенный плащ из мягкой ткани.       Феликс послушно снял футболку и, развернувшись спиной к фотографу, нырнул руками в рукава, накидывая плащ на плечи. И… вещь оказалась слишком велика, что очень не понравилось Гео. Под испуганно-охреневающими взглядами шестёрки парней Гео просто с силой дёрнул рукав по шву и тонкие нитки не выдержав, разорвались. Гео дёрнул ещё несколько раз разрывая до самых подмышек, а потом повторил со вторым рукавом. Присев, он схватил углы полов свободно ниспадающего подола и заведя назад, завязал узлом.       — А за это не достанется? — с беспокойством спросил Феликс.       — За что именно? — Гео стянул с парня резинку сдерживающую волосы в хвостике и взъерошил их.       — За порванную вещь, — шепнул Феликс. Он же хотел поближе рассмотреть фотографа: вот она! Возможность! Феликс уже даже пожалеть успел о своём желании. Любопытство! Вот он, этот на первый взгляд очень милый фотограф. А как в глаза заглянешь и будто коркой льда покрываешься. Такого холодного взгляда Феликс ещё не видел. И он сразу начал думать, что дело именно в нём, что это он разозлил фотографа и теперь тот на него так смотрит. Глаза красивые, разного цвета, но вот взгляд, что пронзал насквозь, уж очень пугал. Ни милые пухловатые щёчки, ни пухленькие губы, ни пушистые реснички не могли хоть как-то смягчить этого взгляда. Феликс даже подумал, что если продолжит смотреть в эти разноцветные глазищи фотографа — расплачется.       Гео уловил это в поведении Ёнбока, поэтому глянул на лампы над головой, а затем отвернулся, чтобы громко, звонко и очень забавно чихнуть. Ничего он с этим поделать не мог: всегда, когда смотрел на свет ламп, появлялось стойкое желание чихнуть. В конце концов, Гео же не совсем бессердечный монстр, незачем обижать ребёнка.       — Как ты относишься к зиме? — своим неожиданным вопросом Гео озадачил Ёнбока.       — К зиме? — растерянно переспросил Феликс, делая круглые глаза.       — Как к времени году. Какие ассоциации? — чтобы не сбивать паренька Гео отвернулся к вешалкам, подбирая штаны.       — Она очень красивая! — солнышком просиял Феликс. — И сверкающе-белая. Как будто кто-то бриллианты по земле разбросал!       Гео обернулся на Ёнбока, которого зима определённо восторгала: его неподдельные эмоции тут же были запечатлены висящем на шее на ремне фотографа фотоаппаратом. Со своим оружием Гео никогда не расставался. Почти никогда. Феликс же немного испугался вспышки, уставившись на как ни в чём не бывало вернувшегося к поискам штанов Кая.       — Эти! — Гео подал Феликсу штаны и тот поспешил их переодеть. А Гео озадаченно уставился на милые жёлтенькие носочки парня, которые с некоторыми элементами напоминали сидящего в скорлупе цыплёнка. Подняв взгляд Гео уставился на Ёнбока с нотками ужаса, а тот опять растерялся, чего не так сделал.       — А обувь свою? — кашлянул Феликс.       — Носки снимай, — Гео присел на корточки, разглядывая ноги парня. — Никакой обуви. У тебя красивые ступни, так что… — Гео пальцем потыкал в ногу смущённого Ёнбока, убирая прилипшую жёлтую нитку. — Носки у тебя, конечно, просто шедевральны.       — Хёнджин подарил! — смущённо хихикнул Феликс. — Правда, они миленькие?!       — Это ты миленький, — кашлянул Гео: как же ему сложно общаться вот с такими солнечными людьми! Так и хочется вмазать посильнее, чтобы весь их свет выбить, а то глазам смотреть больно. Гео снова смачно чихнул, хотя и не смотрел на лампы.       Наблюдающий за ними со стороны Хёнджин испытал укол ревности. Воткнуть бы этому фотографу кисточку в глаз, чтобы кровь во все стороны. Чтобы он перестал обхаживать ЕГО Феликса. И какого хрена сам Феликс в ответ так мило улыбается? Воркует чего-то! И чего он так при нём раздевается запросто?! А как же прикрыться?! И зачем это сумасшедший коротышка пальцем в ноги Феликса тычет?       — Присаживайся, — Гео указал на всю ту же скамью с подсветкой, меняя её цвет на иссиня-голубой. — А сейчас будет максимальный эксперимент! — объявил Гео и все шестеро парней навострились: тот квартет, что сидел на диванчике и нагло пожирал купленные «Хёнликсами» закуски и сладости, даже жевать перестали. Гео вытащил из последнего ящика большущий мягкий тюбик с чем-то льдисто-голубого вперемешку с блёстками. Это что-то определённо жидкое волшебно переливалось в свете ламп. — Иди сюда, — на этот раз Гео подозвал Хёнджина, — обмакивай ладони в эту краску, опять же никаких волнений, она как раз для раскраски тела и служит, — он налил краску в плоский контейнер и отошёл в сторону, чтобы не мешаться. — И как видишь, рисуй на своём цыплёнке.       — Что? — удивился Хёнджин.       — Можешь не волноваться за эту дизайнерскую шмотку, я её и так уже испортил. Ты же умеешь рисовать. Тебе нравится это хобби, пусть ты и не художник в полном смысле этого слова. Просто рисуй. Он твой холст, — в глазах Гео появился блеск безумца, от которого у Хёнджина по всему телу пробежал табун мурашек.       Хёнджин уверенно обмакнул руки в лоток с краской, а затем повернулся к Феликсу, который смотрел на него большими верными глазищами. Пальцы Хёнджина уверенно, но осторожно сжались на шее и скользнули вниз, оставляя блестящие следы, что переливались в синем свете тёмными бликами, отчего у Хёнджина появилась ассоциация с кровью. Когда-то он думал о чём-то подобном, но зная своего парня, держал эту мысль при себе. Не то чтобы Феликс категорически против каких-то экспериментов в постели, просто у Хёнджина глядя на его милое лицо и периодами слишком детско-невинное поведение «руки не поднимались» делать с ним что-то эдакое.       Гео же ловил своё. Объектив камеры скользил по «Хёнликсам» улавливая те самые особенные нотки. Те чувственные эмоции. Те чувства, что сияли в их глазах. Гео медленно опустил объектив, следуя за пальцами Хвана, что мимолётно коснулись маленьких аккуратных сосков. Запечатлел румянец и блеск в глазах Феликса. Еле уловимую улыбку на губах Хёнджина и наполненные желанием тёмно-карие глаза. Гео в тот момент мало волновало, что Хван даже не переодет в подготовленный для него костюм. Ему наплевать на его белую рубашку и самые обычные рваные сине-голубые джинсы. Наоборот, это создавало удивительный контраст. Будто смертный призвал бога, склоняясь перед ним, в прямом смысле вставая на колени, чтобы оставить след на белых штанах, а после сжать пальцы на узких лодыжках. С каждым мгновением Хёнджин смотрел на своего бога с нарастающей одержимостью.       — Ты прекрасен, — еле слышно прошептал Хёнджин и донельзя смущённый Феликс заметно зарделся. Хёнджин дотянулся до лотка, переворачивая его над головой так и обмершего Ёнбока. И Хвана вообще не волновало, что он марает всё вокруг, включая себя. В тот момент, в ту секунду, в то мгновение, для него существовал только его маленький цыплёнок.       Гео в очередной раз порадовался своему чутью. Порадовался, что разглядел в Хване такого же безумца, что и он сам. Для них обоих эмоции человека оставались первостепенными, нежели что-то ещё. Даже пусть некоторых эти эмоции сковывали, не давая дышать полной грудью. Кому-то ведь нравилось чувство удушения. Оно их возбуждало…