Аксессуар

      Едва проведя кончиком пальца по длинной реснице, он поправляет светлый парик и чуть поднимает закрученные вверх кончики волос; следом паучьи ладони поправляют пушок на груди и дальше проходятся вдоль тела, очерчивая тонкую талию и едва поглаживая бедра, задерживаясь на ногах. В свете ламп лицо блестело, а тени завораживающе переливались; разноцветные глаза были подведены и смотрели пронзительно и с вызовом. Безупречен как и всегда. Черный короткий топ с вырезом, не достающая до колен черная юбка-карандаш такого же цвета и привычные длинные сапоги. Не хватало только лёгкой розовой накидки, которая тут же оказывается подхваченной быстрыми руками и ладно укладывается на изящные плечи. Вот теперь идеально.       Плотоядная улыбка растягивает губы лишь на мгновение, дополняя образ хорошенькой куклы, дорогущего экспоната, трогать который можно только с позволения папочки. Однако, стоило только подумать о нем, как дверь открылась и в гримёрку, вместе с розовым дымом, плавно зашёл Валентино, тихо закрывая за собой дверь. Паучьи глаза внимательно следили за каждым движением оверлорда, слух старательно улавливал каждый шаг; прежняя расслабленность сменилась напряжением – актёр почти не дышал, чуть ли не сканируя настроение зашедшего. Пока всё было спокойно: лёгкое покачивание бедрами, плывущий шаг и плавные движения тонких рук, очерчивающих поверхности мебели, что попадалась на пути, и будто бы тихое мурлыканье под нос. Кажется, волноваться не о чем, но, прекрасно зная переменчивое настроение мотылька, напряжение и настороженность никуда не пропадали.       Впрочем, это и не важно. Главное сейчас – ласково улыбнуться, одаривая хозяина обожающим, почти что просящим взглядом, легонько поддаться вперёд, подпирая лицо тыльной стороной ладони и чуть выгнуть спину, чтоб ещё больше умаслить господина.       И, кажется, это работает. Лёгкая улыбка тянется шире, а в глазах мелькают привычные бесята, изголодавшиеся по желанному телу. Валентино упирается ладонью в столик, наклоняясь к лицу Энджела и попутно стягивая накидку с левого, такого же переливающегося блёстками плеча, еле ощутимо проводя когтями вниз по руке и после вверх, доходя до тонкой шеи. Вторая левая рука пробегается по спине и в итоге по-хозяйски располагается на талии; мотылек касается губами шеи, словно дегустируя, и заставляя Даста послушно наклонить голову и наконец отвести взгляд от улыбчивого лица сутенёра. Довольные звуки являются для актёра знаком, что сейчас его мучитель пребывает в отличном расположении духа.       Но, всё же, что-то было не так. Что-то подсказывало, что не всё так гладко. Но прямо сейчас ему стоит подыгрывать демону, чтобы не усугубить и без того шаткую ситуацию.       Невесомые, на первый взгляд, прикосновения становятся наглее, но не сильно – сейчас не подходящее время для развлечений, да и портить такой красивый вид игрушки было нельзя. Аксессуары должны украшать и радовать глаз, показывать статус их владельца, а не отталкивать окружающих своим помятым и использованным видом.       — Аморсито, сегодня твой вид будоражит до безумия. — почти шепчет оверлорд, через зеркало заглядывая в паучьи глаза. — Если бы не предстоящая встреча, я бы взял тебя прямо сейчас. — широкая ладонь вновь прячет белоснежное плечо под накидку, задевая кончиками когтей шерстку. — Но обещаю, что потом мы наверстаем упущенное в этой комнатке. А пока – улыбайся и радуй мой взор своим блестящим видом, куколка.       Негромкий смешок. Сутенер выпрямляется и, будто бы вспомнив о чём-то, выуживает из внутреннего кармана пальто небольшое ожерелье, приятно сияющее на свету (прямо как и паучок, для шеи которого предназначено это украшение). Сияющее, красивое, но совершенно пустое и не имеющее ценности, не представляющее из себя ничего, кроме как невзрачной безделушки.       Изящным движением рук Валентино надевает на тонкую шею ожерелье, кажется, без каких-либо эмоций наблюдая за тем, как гладко укладываются на ключицы небольшие, сияющие камни и как гармонично их розоватый цвет дополнял сегодняшний образ его самой хорошенькой куклы.       Наблюдая за действиями оверлорда, Энджел мысленно усмехнулся: как же красиво и органично смотрелась эта яркая побрякушка на шее того, кто являлся не менее красивым украшением, очаровательным дополнением или игрушкой, которая вытерпит все хотелки, истерики и самые потаённые желания того, в чьих руках окажется.       Наверное, на этом и заканчивается вся его ценность.       По телу проходит отвратительная, пробирающая дрожь, стоит прочитать это в своих собственных глазах. Как там говорят? Глаза – это зеркало души, да? Что ж, за неимением последней, даже не удивительно, почему в этих разноцветных глазных яблоках не отражается ничего. Только пустота.       Интересно, а будь ли у него эта самая душа, то поменялось ли хоть что-нибудь? Кроме того, что он, наконец, смог бы заполучить шанс на свободу? Представляет ли он из себя хоть что-то без этого образа послушной и покладистой шлюхи?       Из мыслей выводит всё такой же довольный голос мотылька:       — Как оно тебе подходит, даже удивительно. — Даст может только улыбнуться в ответ, соглашаясь со словами демона – Валентино всегда прав. Как и все те, в чьих руках оказывается послушная кукла. — Пошли, сладкий, нас уже ожидает лимузин.       Внутри от чего-то всё холодеет и завязывается в узел. По рукам и всему телу проходит легкая, но до ужаса неприятная дрожь и Энджел старается взять себя в руки, элегантно поднимаясь на ноги и покорно следуя за хозяином. Хотя чего сейчас бояться, если "десерт" обещали подать только после назначенной встречи? Он ведёт плечами, перешагивая порог и ловя взглядом тот самый злосчастный лимузин, в котором произошло слишком много всего, чтобы спокойно забираться в него сейчас.       И каждый раз будто бы впервые заходишь в собственную клетку.       Путь проходит спокойно. К счастью, Валентино даже не смотрит в его сторону, увлеченный чем-то поинтереснее в телефоне. Но даже так дышать трудно, даже так линия спины идеально и несгибаемо-прямая. И даже при всем своем желании он не сможет хоть как-то пошевелиться, опасаясь привлечь внимание своего мучителя и спровоцировать его даже на самое незначительное действие в свою сторону.       Вдохнуть удается только когда он наконец оказывается на свежем воздухе, но даже так в лёгкие попадает злосчастный приторный дым, от которого Энджел чуть не заходится кашлем, почти давясь этим едким вкусом, но вовремя успевает взять себя в руки. Всё должно быть безупречно. Конечно, порой вещь может приносить неудобства, но за такой ужасный проступок последует заслуженное наказание. Но пока он дарил всем обаятельную улыбку, позволял лишь любоваться своим соблазнительным телом и следовал за Валентино, как собачонка на поводке, всё было чудесно.       Громкая музыка, шумная и неспокойная толпа, жадные взгляды, множество тянущихся к нему рук, нескольким из которых удается малость ущипнуть оголённые участки манящего тела. Но даже ощущая боль от таких наглых касаний, Энджел продолжал улыбаться, натягивая улыбку шире, на полную отыгрывая роль красивого дополнения, в правах которого только радовать взор, а не доставлять проблемы.       Поэтому, сталкиваясь с тремя парами акульих глаз, чьи голодные взгляды тут же стремительно "пробегаются" по нему, паучок только одаривает их таким же цепким взглядом, вновь растягивая губы в зазывающей улыбке и как бы невзначай проходясь верхними лапками по телу, скользя ладонями по талии и животу. Хищные взоры напротив уже раздевали и пожирали его, ни капли не опасаясь стоящего рядом оверлорда. Такая смелость рассмешила Энджела, а самодовольная улыбка растянула паучье лицо, когда властные руки Валентино легли на плечо и талию. Конечно, им не светит даже кончиков его пальцев коснуться, не то что заполучить полностью.       Только в груди билось тревожное чувство, которое подсказывало, что не стоит раньше времени так самоуверенно смотреть на этих акул. Исход мог быть любым и потому будет лучше, если он лишний раз одарит их двусмысленным взглядом и хищно оскалит зубы – возможно, к нему будут благосклоннее.       — Вижу, вам приглянулся мой презент. — подметил Валентино, указывая правыми руками на застывшего от его слов, но всё также обаятельно улыбающегося паучка.       Презент? Ну конечно. Стоило догадаться. Вал не спускал ему ни одного проступка и недавний случай в клубе не мог быть исключением. Энджелу не стоило тогда перечить Валентино, причём при каких-то особых гостях, определенно не стоило, но он и сам не знает, что на него нашло. Кажется, он тогда сильно заебался на съемках, так ещё и Валентино, посчитавший, что этого мало, потащил с собой на какую-то встречу, не давая нормально отдохнуть. Грубые прикосновения властных рук то и дело нервировали, а шуточки и прочие вполне недвусмысленные слова достаточно капали на нервы. Хотелось уединения и тишины, но приходилось сидеть там, из последних сил натягивая если уж не обаятельную, то хотя бы приятную улыбку. Но даже так нельзя было позволять себе лишнего. Потому что за язвительным ответом последовал другой, удержаться от чего-то оказалось сложно и в чувства его привела только хорошая пощёчина и уничтожающий взгляд напротив. Если бы не Вокс, сидящий рядом, то Вал бы точно убил Энджела на месте, а после, дождавшись когда тот воскреснет, оттрахал бы так, что ни нормально ходить, ни нормально сидеть или лежать бы тот долгое время не мог. Однако Вокс подал другую идею, во избежание лишнего шума.       В конце концов, язвительная сучка – не проблема, и разобраться с ней можно достаточно простым и тихим способом.       И вот теперь, весь при параде, с приклеенной к губам улыбкой, он согласно принимал наказание за свою оплошность. Потому что блядь должна знать своё место.       — Принимайте, — его грубо толкают в спину, прямиком в цепкие лапы одного из громил, который не позволяет Энджелу упасть, — он весь ваш. Наслаждайтесь, но постарайтесь, всё же, не портить его личико. Ему ещё предстоит работать.       Улыбка едва дёргается от этих слов и того взгляда, которым его одаривает на прощание Валентино. Оскал вместо улыбки кривит чужие губы. Хотелось плюнуть в это самодовольное лицо и послать как можно дальше эту акулью шайку, да только это не в его правах. Игрушка должна помнить, кто она и делать лишь то, что дозволено.       Но хмурый взор касается мотылька, отчего тому становится только веселее. Приблизившись к Энджелу, оверлорд больно хватает его за щеки и вновь выдыхает сладкий дым.       — Будь послушным мальчиком, Энджел, папочка за тобой вернётся.       Тихий смех и мотылёк уходит, а Даста дёргают назад, заставляя повернуться, и уводят за собой. Грубая широкая ладонь неприятно сжимала предплечье, немного отрезвляя, однако перед глазами всё будто бы плыло и весь шум доносился словно из-за толстой стены. Паучок даже не сразу понял, что больше нет ни толкающейся толпы, ни бьющей по ушам музыки. Сзади закрывается дверь и он трясет головой. Проморгавшись, замечает, что уже находится в другой комнате и сталкивается с ещё двумя парами ненасытных глаз. Его вновь тащат за собой, останавливая в центре комнаты.       — Парни, смотрите, какую куколку нам тут подогнали. — хриплым голосом смеётся тот, кто всё это время тащил Энджела за собой. — Самого Энджела Даста!       Кто-то свистит, акульи морды искажает хищный оскал. Кажется, по спине проходит неприятная дрожь, но Энджел только ведёт плечами, выпутываясь из чужой хватки и вновь "прогуливаясь" руками по всему телу, едва задирая юбку и чуть припуская топ. Полный вожделения взгляд, пошлая улыбочка и расслабленная поза. Оглядеть каждого, как можно соблазнительнее покрутившись вокруг себя и, остановившись, легонько похлопать по бёдрам.       Он блядь.       А блядь должна наслаждаться.       И должна дарить это самое наслаждение другим.       А потому ему придется обслужить их по высшему разряду.       — Давайте мальчики, не стесняйтесь. На этом теле, — ладонь падает на грудь, сминая торчащий из-под топика пушок, голос льётся сладкой патокой, — вы можете воплотить все свои самые грязные желания. — взгляд цеплялся за грубые и широкие ладони, от чего Даст уже может представить, как больно ему заломают руки за спину или сомкнут эти широкие лапы на тонкой шее. — Только для этого оно и создано.       Акульи морды только переглядываются, довольно посмеиваясь со слов паучка и, кажется, уже предвкушая весёлый вечер. Внутри что-то противно сжимается, когда хищный круг вокруг него смыкается, но необходимо взять себя в руки и отдаться происходящему. Глубокий вдох, он закрывает глаза и вновь открывает их на резком выдохе. Верно, стоит расслабиться и отключиться. Всё, что происходит дальше – происходит на автомате, без лишних мыслей, как только множество рук принимаются лапать, поглаживать и нетерпеливо сжимать мягкое податливое тело.       Всё в порядке.       Всё как и всегда.       Сломанные пальцы, темнота в глазах и нехватка воздуха, сопровождаемые громкими стонами и просьбами быть пожёстче. Множество царапин и гематом, с которыми потом придется возиться, но в том и дело – это будет потом. Это будет с другим, никому не нужным и бесполезным Энджелом, который и стал виновником всего того, что происходит прямо сейчас.

***

      Он понятия не имел, который сейчас час и сколько вообще прошло времени с того момента, как он пришёл в себя. Хотя это не так уж и важно. Важнее было добраться до своей комнаты и упасть на кровать мертвым грузом, проспать до следующего вечера и там уже думать, стоит ли показываться кому-то на глаза. Едва переставляя ноги и чуть ли не падая на ровном месте, Энджел остановился и, пошатываясь, бросил взгляд в сторону бара. Ему необходимо чего-нибудь выпить. Светлые пряди взъерошенного и знатно потрепанного парика спадали на лицо, закрывая обзор, из-за чего паучку пришлось его снять и теперь парик больше походил лишь на жалкое его подобие, слепленного на скорую руку самым неумелым в этом деле человеком. Было обидно терять такую шевелюру, но произошедшего не воротишь, поэтому Даст лишь посильнее сжимает парик в руке и тянется за первой попавшейся бутылкой.       Горькая жидкость обволакивает и обжигает горло и Энджел морщится. Но лучше уж кривиться от этого отвратительного вкуса, чем от тупой боли, пронизывающей всё тело. Хотя сейчас уже было лучше, чем когда он только открыл глаза – тогда вообще было невозможно даже вдохнуть. Энджел едва доковылял до лимузина, стараясь сохранить относительно приличный вид, – Валентино, как и говорил, приехал. И даже почти довёз до отеля. То ли за хорошую работу, то ли решил пожалеть, завидев, в каком ужасном состоянии предстала перед ним лучшая игрушка. И пока они были в пути, Даст успел более менее прийти в чувства, а боль в теле утихнуть. До момента, когда вновь не понадобилось подниматься и переставлять ноги.       Остановившись возле лестницы, Энджел вновь делает несколько глотков и смотрит наверх. И жалеет, ибо в следующую же секунду в глазах всё плывет и двоится, а и без того слабое тело подается назад. Паучку едва удается устоять на ногах и он покрепче хватается за поручень, а вот вторая рука предательски выпускает несчастную бутылку и та разбивается слишком громко в этой мертвой тишине. Глядя на осколки под ногами и едва сосредотачивая на них мутный взор, смаргивает и давит пальцами на глаза.       — Сука.       Рваный выдох. Хотелось верить, что он никого не разбудил. Боль, звучащая от каждого нового движения отрезвляла и не давала потерять связи с реальностью, но и отвлекала от того, что окружало. Поэтому, когда слышится чей-то голос сзади и кто-то осторожно касается его руки, Даст дёргается, резко оборачиваясь и тут же сутулясь от боли, сильнее впиваясь пальцами в поручень. Как там говорят? Чувствуешь боль – значит живёшь?       Взглянув перед собой, Энджел замечает знакомое пушистое лицо, чьи черты исказились беспокойством, а согревающие янтарные глаза изучающе пробежались по сгорбленной фигуре паучка. От чего-то захотелось прикрыть всевозможные синяки и раны, но из верхней одежды на нем была только розовая накидка, да и та порвана. Чёртовы акулы, чёртов Валентино, чёртов... Губы сжимаются в тонкую линию сильнее, когда золотой взор устремляется на разбитую бутылку. Чувство вины усиливается с каждой секундой.       "От меня одни убытки и проблемы." – мелькает в голове неприятная мысль и паучок тут же прячет глаза в разлитом алкоголе, избегая смотреть в очи напротив.       — В таком состоянии тебе нужна не эта дрянь, а стакан воды. — нарушает тишину на удивление спокойный и негромкий голос, который заставляет Энджела вновь взглянуть на Хаска.       Во все глаза Энджел взглядом провожает бармена, оставаясь в лёгком смятении. Хаск вернулся довольно быстро, со стаканом воды, который Даст принял не сразу, глядя на бывшего оверлорда и ничего, кроме искреннего волнения, не находя в его глазах. Взяв воду, Энджел делает несколько глотков и с облегчением обнаруживает, что вода и правда будет лучше. С жадностью выпив всё, он вернул стакан Хаску, сумев только благодарно кивнуть. В голове пусто и всевозможные слова застряли на губах, за невозможностью быть озвученными. Стоило взять себя в руки.       Поставив стакан на ближайший столик, Хаск вернулся к Энджелу.       — Теперь давай поднимемся в твою спальню. — всё таким же спокойным голосом продолжил бармен.       На эти слова паучьи губы на автомате исказились в привычной пошлой ухмылке:       — Папочка решил наказать меня за разбитую бутылку? — будто бы против воли, тонкие руки отточенными движениями вновь заскользили по телу, поглаживая белоснежную шерстку. — Чего ты желаешь увидеть, котик? Я буду каким пожелаешь: могу быть самым покорным, а могу и посопротивляться. Тебя заводят непослушные мальчики?       Видя, как исказилось лицо напротив, Энджел лишь сильнее натянул дерзкую улыбку, мысленно отвешивая себе хорошую оплеуху. Отлично. Разбитой бутылки и прерванного сна Хаска же ему мало, нужно окончательно всё испортить своим самым, что ни на есть, настоящим блядским поведением.       Продолжая держать на лице эту приевшуюся маску, Даст уже начал обратный отсчёт до того, как Хаск просто махнет на него и уйдет. Но каково же было удивление паучка, когда вместо злости и раздражения в ответ он получил всё то же терпеливое и честное:       — Я хочу увидеть Энтони.       Это как самый настоящий удар под дых. И этот устало-ласковый взор лишь больше обезоруживает Энджела, заставляя растерянно оглядеться, задаваясь вопросом: "а не показалось ли?". На всякий случай ущипнув себя за запястье, болезненно поджимает губы, понимая, что не показалось. Ответить вновь ничего не вышло и Даст только неловко переминается с ноги на ногу, глупо и виновато смотря на бывшего оверлорда.       — Давай я провожу тебя? — вновь предлагает Хаскер, ожидая ответа, на что Даст только кивает, с каким-то приятным удивлением ощущая бережное прикосновение мягкой лапы к талии.       Расположенные на чужих плечах две левые руки были осторожно сжаты, и Энджел вместе с Хаскером потихоньку двинулся вперёд. Ватные ноги едва передвигались и всё ещё дрожали, и без поддержки шанс упасть был чертовски высок, но пока его поддерживал Хаск, всё было хорошо.       До комнаты они добрались в тишине. Хаск помог Энджелу аккуратно сесть на кровать и после снять безжалостно порванную накидку (кажется, её теперь и не приведешь в приличный вид). Даже убрал то светлое месиво, что осталось от парика.       — Ты прямо настоящий джентльмен. — решается озвучить пришедшую мысль Энджел, с мягкой улыбкой наблюдая за барменом.       Хаск ничего не отвечает, только едва улыбается уголками губ и Энджел находит его ещё притягательнее в мягком свете светильника. Хотелось бы дотронуться до пушистого лица и заботливых лап, но прямо сейчас Даст будто бы не смел его касаться, всё ещё упрекая себя за произошедшее.       — Я принесу тебе ещё воды. — сообщает Хаск, на что паучок только согласно кивает и, оставшись один на один со своими мыслями, опускает глаза на свои ноги.       Всё тело ныло и болело, не желая терпеть больше ни секунды движения, хотелось провалиться в глубокий сон и больше ничего не чувствовать. Подняв взгляд, смотрит на крепко спящего Наггетса и едва улыбается – этот малыш расположился в причудливой позе, с самым очаровательным выражением мордашки и крепко спал.       Когда дверь вновь скрипнула, Энджел тут же поднял голову. Хаск протянул ему стакан и Даст, не долго думая, берет воду, вновь принимаясь пить. Жажда, не ощущаемая вплоть до первого глотка, вновь накинулась на парня, не давая тому отлипнуть от стакана. И снова пустая посуда. Даже стало неловко от мысли, что Хаск может вновь отправиться за водой, поэтому Энджел ставит стакан на тумбочку.       — Спасибо. — глухо говорит Энджел. — И прости, что разбил бутылку. Мне не стоило вообще её брать.       — Ерунда. — качает головой Хаскер, усаживаясь на кровать недалеко от Энджела, но оставляя ему пространство. — Я всё потом уберу. А тебе сейчас нужно отдохнуть. — задумавшись, добавляет: — Если хочешь, я могу побыть с тобой, пока ты не уснёшь.       Энджел заглядывает на Хаска не сразу, но в итоге сталкивается с до ужаса мягким и нежным взглядом, от чего в горле образуется ком и дышать становится сложно. И этот ласковый голос, эти бережные прикосновения. Будто бы перед Хаском сидит не пустышка, красивый аксессуар, приносящий скорее проблемы, чем удачу, не дорогая кукла для утех, а что-то бесценное. Кто-то, кто стоит всего того, что делает этот ворчливый, но искренне переживающий за других бармен.       Слёзы застилают взор и Энджел поспешно поворачивает голову, тут же смахивая солёную влагу с глаз.       — Да, конечно, я не против. — торопливо кивает Даст и замирает, ощущая прикосновение пушистой лапы к ладони второй правой руки. Вновь посмотрев на Хаска, паучок видит теплую улыбку и с тихим смешком выдыхает. Становится легче и Энджел думает, что он может хотя бы немного позволить себе почувствовать себя чем-то большим и действительно значимым, чем просто притягивающая взор декорация. Особенно рядом с Хаском, чьи медовые глаза заставляют забыть обо всём на свете и действительно ощутить себя нужным. Ощутить себя человеком.