Pretium Silenti

Pretium Silenti Цена молчания I Parda Romae Леопард Рима 1 Ludi Игры

Цветы, монеты и крики беснующейся толпы изливались на песок Арены; голоса сливались в общий гул, от которого дрожали деревянные трибуны. Боец, которого они приветствовали, вскинул руки со сжатыми кулаками над головой и протяжно завыл. Его голос утонул в рёве масс. В ложе консула почетная гостья, возлежащая на кушетке, зевнула, краем глаза наблюдая за Цезарем. Глава принимающей стороны слегка повернул голову, его золотой лавровый венец сверкал, как огненные светила. Слабая улыбка коснулась губ женщины. У нее не было никакого желания скрывать насмешку над ним самим или над его увеселительным мероприятием. – Тебе не нравятся Игры? Ее улыбка стала шире. – Наблюдать их потуги утомительно. Неужели это лучшее, что могут предложить твои знаменитые гладиаторы? Его улыбка источала снисходительность. – Недостаточно кровожадно для тебя? Она пренебрежительно махнула рукой в сторону Арены, где рабы поспешно очищали поле боя для следующей схватки. – Твои так называемые самниты и фракийцы – просто римляне с разным оружием. Одинаковые стойки, одинаковые движения, одинаковые стратегии раз за разом. Никакого огня. Никакого воображения. Скучно. Она стремилась показать свое превосходство. Он оставил намек без ответа, растянув губы в фальшивой улыбке. – Возможно, дело в том, что ты наблюдатель. Ты бы наслаждалась этим больше, будучи там, внизу? Может быть, против него? Победивший гладиатор покидал Арену. Его массивные мышцы блестели от масла и пота. Женщина едва удостоила его взглядом. – Не оскорбляй меня. Я бы вспотела только от жары. – Я лишь пытаюсь сделать твое пребывание здесь более приятным, Завоеватель. – Тогда переходи к делу, Цезарь. Мужчина медленно отпил из золотого кубка и прищелкнул языком. – Просто Рим предоставляет множество возможностей, чтобы освободиться от... избытка энергии. Его отказ говорить прямо заставил ее нахмуриться и послужил лишь укреплению презрения к ядовитому змею, провозгласившему себя римским диктатором. Сидеть так близко к нему, чувствовать аромат его одежд... у нее мурашки бежали по коже, и не от страха. Лишь здоровая практичность удерживала ее от того, чтобы сжать руки на его горле. Преторианские гвардейцы скрывались в коридоре позади них, а в самом Риме стояли несколько легионов, благодаря которым покинуть город станет не самой приятной задачей. Так что она только тряхнула головой, велев себе оставаться спокойной, размеренно дышать и ждать. Она сделает свой ход достаточно скоро. Или это сделает он и тем самым раскроет свои карты. Следующая схватка уже началась. На сей раз сражались две группы гладиаторов в память об одной из битв древности, которая была известна Завоевателю и мало ее волновала. Более крупный отряд использовал копья и щиты, они наступали рваным строем на шестерых противников, облаченных в шлемы с плюмажами и одинаковые фигурные нагрудные доспехи, и прикрывающихся круглыми щитами древних гоплитов. Греки, которых было в три раза меньше, отступали перед стеной копьеносцев, держась плечом к плечу и стараясь избегать флангового удара или окружения. Завоеватель вздохнула. Если уж она должна выносить эту пародию на битву, стоит, по крайней мере, изучить тактику сражения римлян. Копейщики прощупывали оборону противников пробными ударами, подбадриваемые своим численным превосходством и насмешками зрителей. Наконец, один из них решился и сделал резкий выпад в сторону самого маленького солдата греков. Быстрый, как песчаная буря, его противник скользнул в сторону, схватился за древко копья и резко дернул на себя. Завоеватель чуть не рассмеялась в голос, когда нападающий растянулся на песке между двумя кровожадно воззрившимися на него противниками. Мгновенно они порубили его на части и вновь сомкнули ряды еще до того, как копейщики успели осознать случившееся. Как будто Тартар разверзся. Копейщики единой волной стремительно рванулись вперед и врезались в греков, сломив их строй. В течение нескольких хаотичных секунд казалось, что они выиграли бой. Моментом позже греки отступили назад и вновь сомкнули ряды, прикрывая своих раненых. Гоплиты теперь стояли перед меньшим количеством врагов, но и они заплатили за это свою цену. Один из греков обнаружил у себя в боку два копья и, уже падая, вытянулся вперед, подрезая мечом сухожилия на ногах одного из своих убийц. Теперь сражение бушевало всерьез. Копейщики спешили окружить защищающихся и сбить их в тесную группу, чтобы удобнее было закалывать их копьями. Самый нетерпеливый выскочил вперед и метнул свое копье, пронзив грудь противника, плохо защищенную легким доспехом. Подхватив копье упавшего грека, он успел ударить еще двоих, прежде чем поплатился жизнью за неосторожный выход из общего строя. Но эти действия разорвали затягивающуюся петлю. Оба строя рассыпались, и теперь бойцы сражались небольшими группами по двое на одного. Самый маленький солдат греков бился с поражающей скоростью и свирепостью. Он отбросил тяжелый греческий щит, предпочтя ему второй клинок. Два гладиуса двигались с быстротой молний: одним грек парировал удар левого противника, а другим – полоснул по незащищенной руке правого. Копье полетело на песок – державшая его рука была рассечена до кости. Вновь отразив удар левого, грек ногой поддел лежащее в песке копье, швырнув его в лицо владельцу, разбив тому нос. Копейщик откинул голову назад, и тут же острие гладиуса мазнуло его по шее. Фонтанчик алых брызг вызвал восторженные вопли толпы. Гоплит будто не услышал приветственных выкриков, полностью сосредоточившись на оставшемся противнике. Он отпрыгнул назад, избегая выпада копейщика, еще один прыжок назад, и еще. Завоеватель усмехнулась; копейщик явно не обратил внимание на то, что случилось ранее. Будто по команде, ободренный отступлением противника, он сделал слишком глубокий выпад. Гладиус отвел острый наконечник в сторону, и грек метнулся вперед, сокращая дистанцию; второе лезвие глубоко врезалось в шею копьеносца. Новая порция крови напоила горячий песок Арены. Толпа взревела. Грек получил лишь мгновение передышки до того, как его соратник упал бездыханным, и очередной копейщик атаковал его. Гладиус отвел в сторону удар, который мог бы стать смертельным, но инерция более крупного человека оказалась достаточно велика, чтобы оба бойца свалились на песок; оружие отлетело в одну сторону, шлемы – в другую. Гоплит первым вскочил на ноги; короткие, пропитанные потом волосы золотом сверкнули под горячим солнцем. Женщина. Трибуны взорвались – разнородные выкрики и свист смешались со скандированием, когда завсегдатаи узнали ее. Из ложи Цезаря его гостья не сумела разобрать, что они кричали, но энергия толпы коснулась ее подобно удару электричества. Бессознательно, она выпрямилась и наклонилась вперед, чтобы лучше видеть бой, развернувшийся внизу. Безоружные, оба гладиатора вскочили на ноги, оглядывались в поисках того, что можно было использовать в сражении. Мужчина подобрал большой щит и взмахнул им с огромной силой, задев противника прежде, чем та успела отскочить. От удара она отлетела в сторону, но каким-то образом смогла устоять на ногах, все еще стреляя глазами по сторонам в поисках оружия. Мужчина был почти в два раза больше ее и размахивал громоздким щитом как дубиной. Двигаясь с невероятной скоростью, гречанка поднырнула под очередной удар, зацепила стопой его колено и рванула на себя. Потеряв равновесие, мужчина свалился на задницу. Мощный удар ногой в висок – и он осел на песок. Оглушительный рёв толпы заставил Завоевателя снова устроиться на своем месте. Крики с трибун, наконец, слились в один мощный вопль: – Parda, Parda, Parda! Леопард. Тяжело дыша, светловолосый гладиатор подняла свой гладиус и встала над поверженным противником. Мужчина очнулся, ошеломленно огляделся широко раскрытыми от страха и мольбы глазами, поднял палец, признавая поражение. Замедлившийся было пульс вновь застучал в ушах Завоевателя, когда Леопард подняла глаза, чтобы в ожидании посмотреть на нее. Нет, не на нее. На Цезаря, чьи темные, ничего не выражающие глаза буквально прожигали Завоевателя. Она откинулась на кушетку, как большая обманчиво расслабленная кошка, равнодушная к кровавому зрелищу и его решению. Тем не менее, она каждым нервом чувствовала, как он стоит, впитывая настроение толпы, слушая их крики о милосердии. По знаку Цезаря гладиус вонзился в толстую шею и с силой вырвался наружу. Освистывания и оскорблений было больше, чем приветственных выкриков; гнилые овощи и монеты отскакивали от кожаного нагрудного доспеха и забрызганного кровью лица. Если гладиатор и слышала или чувствовала хоть что-то, то не подавала вида. Светлые глаза задержались на трибуне только на секунду, прежде чем она отпустила меч и отвернулась. Завоеватель подняла бровь, все кожей ощущая бешенство толпы. – Похоже, они не сильно любят Леопарда. Цезарь опустился на свое место. – Она не очень хороший гладиатор. Завоеватель фыркнула. – Она лучше, чем то жалкое подобие копейщика. Он улыбнулся. – О, она превосходный боец. Ей просто не хватает некого... чутья. Она не играет на публику. Она играет, чтобы победить. Не слишком весело наблюдать. – Цезарь покосился на женщину. – Или ты не согласна? Завоеватель не ответила, наблюдая, как гладиатор исчезает под затененной аркой победителей.