Pretium Silenti

6 Stultitia Domini Прихоть хозяина

Свет факела просочился сквозь крошечное окошко в двери, сопровождаемый громыханием засова. Она попыталась проснуться, вынуждая себя открыть глаза, сосредоточиться на реальности и приготовиться. Она еще не знала, к чему, но уже могла предположить, что ей это не понравится. Охранник рывком поднял ее с пола и вытащил из крошечной камеры, и внезапно она оказалась лицом к лицу с хозяином. Сенатор посмотрел на ее обнаженное тело и ему явно не понравилось то, что он увидел. – Проснись. Ее окатили водой из ведра. Гладиатор дернулась и зашипела, протерла глаза и, не без труда, сфокусировала взгляд на хозяине. – Так-то лучше. У тебя есть противник для сражения. Задрожав, она с недоверием посмотрела в темноту ночи в конце коридора за лестницей. Пощечина принесла острую боль, и она снова посмотрела на хозяина, с трудом держа глаза открытыми. – Ты будешь сражаться. – Жесткие серые глаза смягчились так же, как в ту ночь, когда он впервые увидел ее ожидающей в его покоях. Сенатор обошел ее кругом и скрылся из поля зрения, но ей не нужны были глаза, чтобы почувствовать его руки, зависшие над ее спиной. Тепла, исходящего от его ладоней, было достаточно, чтобы разодранная плоть начала гореть, как в огне. – Проклятье, как это все некстати, – пробормотал он. – Все это. Ручаюсь тебе, я бы предпочел, чтобы ничего из этого никогда не происходило. Его извинение было пустым. Мысленно она все еще видела его искривленное в отвращении лицо, когда он смотрел на нее – когда-то вожделенная добыча, теперь испорченное имущество, – пока охранник хлестал ее плетью удар за ударом. Тон сенатора стал холодным как Тартар. – Но ты будешь сражаться. Ты устроишь для нее хорошее представление и, если она будет довольна, возможно, она оставит тебя в живых. Но если ты заденешь ее... – Сенатор встал перед ней, обдумывая свои следующие слова. – Я знаю множество мужчин, которые хотели бы познать тебя так же, как я, и ни один из них не будет столь нежен, как твой последний любовник. Уверен, я смогу собрать их достаточно, чтобы трахать тебя в каждое отверстие каждый час каждого дня, пока у тебя внутренности наружу не полезут. Ты понимаешь? Он использовал этот голос, тот самый, который обещал выполнить каждое слово. И он был человеком, который никогда не нарушал свои обещания. Сенатор смотрел на нее, ожидая ответа. Гладиатор механически кивнула. – Хорошо. Подготовьте ее. – Сенатор поднял ее подбородок, чтобы осмотреть следы на шее. – И удостоверьтесь, что этого не будет видно. Когда охранники вывели ее на тренировочный двор, на ней уже была полная броня, шлем и шарф, закрывающий шею. Гладиатор ёрзала внутри панциря, пытаясь извернуться так, чтобы грубая туника отлепилась от сочащихся ран, и найти положение, в котором жесткая кожа не будет слишком сильно прижиматься к спине. Гостья Цезаря уже расхаживала по двору с деревянным гладиусом в руке, нетерпеливо полосуя им воздух. Ее быстрые плавные движения казались почти хаотичными, но то, как она держала рукоять, говорило о полном и абсолютном контроле. Взгляд рабыни метнулся к Цезарю, небрежно прислонившемуся к перилам, чтобы насладиться развлечением вечера. На противоположной стороне двора стоял хозяин, видимо напуганный дурным настроением своих гостей. Всё движение прекратилось, и воительница оценивающе уставилась на гладиатора. Кожа Леопарда подергивалась под этим взглядом, покалывала, будто по ней проводили невидимыми ногтями. Гладиатор замкнулась в себе, с напускным безразличием встречая этот пристальный взгляд, думая об этом бое, своей противнице, хозяине, Цезаре – о чем угодно, кроме собственно выживания. Это безразличие было достаточно правдивым, чтобы выглядеть убедительно. Воительница испустила пронзительный клич и практически взлетела в воздух, кувыркнувшись на лету. Первые несколько ударов почти сокрушили гладиатора. Усилием воли она влилась в ритм движений женщины, блокируя или отбивая каждый удар, и изучая ее тактику. Ее противница поняла это и увеличила темп атаки, заставляя гладиатора прижаться спиной к деревянным перилам ограждения, и нанеся мощный рубящий удар сверху, когда рабыня исчерпала возможности для отступления. Почувствовав преграду, гладиатор отодвинулась в сторону; лезвие ударило так близко, что щепки зацепили ее щеку. Волосы на задней части шеи встали дыбом, когда она заметила, что поручень сломался под тренировочным мечом. Сила ее противницы была бесспорна; один-единственный удар может лишить ее сознания или даже убить. Словно прочитав ее мысли, воительница дико усмехнулась; она только начала. И она продолжила этот танец смерти, изменяя углы ударов, применяя дикие комбинации, отличные от любых, которые гладиатор когда-либо видела. Леопард не знала, что удивляет ее больше – то, что ей удается поддерживать заданный темп, или то, что удается это из последних сил. Не раз неожиданный выпад или удар заставали ее врасплох, вынуждая активно уклоняться, чтобы избежать поражения. Один особо резкий выпад заставил Леопарда прянуть вперед и, внезапно она оказалась в пределах досягаемости высокой женщины, на идеальном расстоянии для удара локтем в челюсть... Гладиатор отскочила назад и мотнула головой, бросив взгляд на хозяина. Если он и заметил, что она едва не совершила ошибку, то не подал виду. Отвлечение внимания от боя дорого ей стоило; крученый удар пришелся прямо в лицо, и боль взорвалась в сломанном носе. Только быстрый поворот и отступление спасли ее от последовавшего бокового выпада, который мог бы стать последним в этом сражении. Собственно, удар в солнечное сплетение даже через толстую кожу нагрудника выбил воздух из ее легких. Гладиатор отшатнулась назад, задыхаясь от пенистой крови, заполнившей ее нос, проклиная собственную глупость и приказ хозяина, связавший ей руки. Воительница насмешливо выгнула бровь, ожидая, пока она осмелится сделать что-нибудь. Усилием воли она подавила вспыхнувший внутри огонь, и лицо ее вновь стало осмотрительной маской, которую она использовала на Арене. Мечи снова столкнулись, настолько сильно и быстро, что запах жженой древесины заполнил двор. Гладиатор попятилась, держась вне области досягаемости воительницы, вынуждая ту наступать. Но эта противница Леопарда не была дилетантом. В отличие от копьеносца с Арены, высокая женщина двигалась осторожно, избегая слишком глубоких выпадов и оставаясь в равновесии. Тем не менее, атаки не ослабевали – шквал ударов мечом, кулаками и ногами сплетался в гобелен невероятного мастерства. Гладиатор почувствовала беспокойство и волнение. Этот натиск не был безупречным. Постепенно гладиатор начала чувствовать маленькие зазоры в защите своей противницы. Чувствовать, как зуд, вынуждающий почесаться. Открытый подбородок, уязвимый сустав, незащищенный живот манили ее, будто разрушительный огонь бабочку. Только медленное отступление ослабляло зуд, успокаивая все более сильное желание контратаковать. Ее сдержанность только раззадоривала женщину. Меч противницы намеренно задел недавно зашитое предплечье, заставляя всю руку гореть огнем. От боли помутнело в глазах, и в этот момент она задела икрой балясину ограды, обнаруживая, что ее снова переиграли, и отступать больше некуда. Локоть полетел ей в лицо. Гладиатор инстинктивно поднырнула под мощный удар и полоснула мечом навстречу, вызвав резкий вздох боли, когда гладиус врезался в прикрытый доспехом живот воительницы. Она замерла на месте в изумлении и ужасе. Воительница согнулась пополам, воздух со свистом вырвался из ее груди, пурпур гнева омрачил изящные черты лица. Злая усмешка исказила лицо Цезаря. Хозяин Леопарда побелел как полотно, а затем вспыхнул красным, вены на его лбу вздулись. Время умирать. Гладиатор не двинулась с места, когда женщина подошла к ней, не попыталась блокировать удар, даже не вздрогнула. Она смотрела в эти опаляющие глаза и чувствовала слабое облегчение от того, что смерть ее будет быстрой. Вместо этого она обнаружила, что пятится назад, едва успевая переставлять ноги, пока воительница наматывает на кулак шарф, завязанный вокруг ее шеи. Толчок был настолько неожиданным и быстрым, что гладиатор не сумела удержаться и налетела спиной на перила. Острая боль пронзила разодранную спину; она напряглась и сжала челюсти, сдерживая шипение. Шарф затянули на и без того уже опухшем горле, но она вынудила себя замереть, приветствуя цветные пятна, которые плясали перед глазами, становясь все темнее. – Что это? – Прорычал бархатный голос женщины. Хватка на шарфе ослабла, а затем его вовсе стянули с шеи. Гладиатор поджала подбородок, но кулак, вцепившийся в волосы, заставил ее запрокинуть голову, демонстрируя черные отметины всем. Особенно хозяину. Гладиатор не слышала ничего, кроме своего хриплого дыхания. Никто не шевелился, опасаясь гнева воительницы. – Что это? – На сей раз немного громче. Светлые синие глаза пробежались по всем присутствующим, остановившись на сенаторе. – Кто сделал это? Сенатор с негодованием посмотрел на свою собственность. – Это следы ее последнего боя. – Ложь. Это следы удушения. Кто сделал это? – Женщина убрала руку, и Леопард обвисла на перилах, потирая горло, когда воительница направилась к сенатору с неестественно прямой от гнева спиной. – Гладиатор. Сегодня на тренировке. Удачный захват. Ее скорость поразила Леопарда. В четыре длинных шага женщина пересекла двор, схватила сенатора за шею, слегка приподняла в воздух и прижала к стене. Боги, эта женщина безумна – угрожать сенатору из-за одного избитого раба. Домашняя стража взяла ее в кольцо, доставая мечи. Втрое меньший по численности эскорт Завоевателя вытащил собственное оружие из ножен, окружая свою повелительницу. Люди Цезаря опустили руки на эфесы. Легким движением запястья он удержал их. – Кто? – Я не знаю! – Пропищал он. Женщина зарычала, сжимая горло сенатора. Один из его охранников ступил вперед; ее люди подняли мечи. – Довольно. – Цезарь подошел ближе, выражение его лица – все его существо – обещало последствия для любого безрассудного действия. Женщина бросила на Цезаря предупреждающий взгляд, острие ее меча ясно давало понять ее мнение относительно его угроз. Леопард, со своей стороны, не сомневалась, что его последующие действия принесут воительнице много страданий, независимо от того, заденет она его лично или нет. Из-за нее. – Он мертв, – просипела она. Все головы взгляды разом обратились на нее. Леопард нервно покосилась на своего хозяина, потом на Цезаря; консул с любопытством наклонил голову набок, будто только сейчас заметил комара. Сенатор же, более чем кто-либо еще, пялился на нее так, будто у нее выросли три головы, как у Цербера. – Ты... разговариваешь? Гладиатор открыла было рот, думая, что должна сказать что-то еще, но не обнаружила в голове никаких мыслей. После столь долгой разлуки слова слова отвергали от нее. Молчание не отпускало; отказ от этого верного товарища казался скорее пугающим, а не триумфальным. Это было безумие – заговорить сейчас, перед Цезарем и хозяином. Особенно перед хозяином. Только выражение шока на его лице и его угрозы, все еще звучащие в ушах, заставляли ее радоваться, что она заговорила. Воительница перевела взгляд с нее на ее хозяина, потом обратно на нее; что-то темное и недоступное плескалось в ее глазах. Затем она отпустила его и бросила меч на землю. – Ты не заслуживаешь такого бойца. Я дам тебе в пять раз больше, чем ты за нее заплатил. Леопард уставилась на нее, не веря своим ушам. Хозяину удалось вернуть себе немного самоуверенности. – Но она стоит гораздо больше, в одиночку побеждая... Воин трижды резко ткнула сенатора пальцами в шею. Он рухнул на колени, задыхаясь, царапая горло ухоженными ногтями, будто пытаясь оторвать от него невидимые пальцы. Ручейки темной крови поползли из его ноздрей. Рабыня смотрела на них, как завороженная, разрываясь между побуждением защитить единственную стабильность, которую знала, и захватывающим зрелищем его смерти. Темноволосая воительница наклонилась к лицу сенатора. – Она ничего не будет стоить для тебя, если ты умрешь. Втрое больше, чем ты дал за нее, и не заставляй меня снова пересматривать цену. Сенатор энергично кивнул, неспособный выдавить ни слова. Еще два тычка, и он рухнул на землю, жадно глотая воздух. Цезарь снова расслабился и улыбнулся. – Мудрое решение, Завоеватель. Пристальный взгляд гладиатора остановился на женщине. Не просто какой-то женщине. На Зене. Завоевателе Греции. Разрушительнице Наций. Убийце тысяч, а возможно и десятков тысяч. И самом большом враге Цезаря. Внезапно она обрадовалась близости перил, поддерживающих ее. Завоеватель повернулась к Цезарю. – Переговоры закончатся этим вечером, независимо от того, придем мы к соглашению или нет. Капитан Маркус, расплатись и доставь мою новую рабыню на корабль; и передай капитану Беллерофону приказ готовиться к отплытию. А затем она ушла. Гладиатор смотрела ей вслед, слишком ошеломленная, чтобы почувствовать, как кандалы защелкнулись на запястьях.