Pretium Silenti

50 Atrum Angustum Callis

Узкая темная дорожка

      Она летела сквозь тени, едва замечая ветви, царапающие ее кожу. Лошадь мерно двигалась под ней, холод заползал в ее кости. Она ждала, когда он предъявит на нее свои права.       Он нихрена не торопился.       Горечь поднялась к ее горлу при мыслях о том, что эта безумная скачка по густому подлеску и оленьим тропам будет последней поездкой некогда устрашающего Завоевателя. Она надеялась на что-нибудь более грозное, какой-нибудь удивительный подвиг, о котором люди станут рассказывать своим детям. Но люди, которые стали свидетелями ее последнего грандиозного сражения, скорее всего, мертвы. А она истекает кровью на спину украденной лошади, удаляясь прочь от лучшего шанса на бессмертную славу. С другой стороны, по крайней мере, ее тело не изрубят на куски в качестве трофеев для демонстрации амазонкам и римлянам.       Зене было жаль, что она не умеет играть словами, чтобы придумать какую-нибудь эпитафию, достаточно остроумную, мудрую или свирепую, чтобы соответствовать наследию Завоевателя. Но разум ее оставался невыносимо пустым, мысли вертелись вокруг луки седла, врезающейся в ее нагрудник, гладиуса, двигающегося в ее бедре, безвольно свисающей вдоль тела руки. И, что раздражало в высшей степени, единственная содержательная эпитафия, вертевшаяся в ее голове, звучал как: «Здесь лежит Зена, очередное завоевание Цезаря».       И без того тусклый свет исчез среди оттенков серого, но до этого, казалось, прошла вечность. Холод жег ее лицо и руки. И когда она прекратит, наконец, чувствовать боль от ран? После того, как повисишь на кресте, узнаёшь кое-что о смерти. Например, что смерть на ходу от ран – один из самых неудобных и утомительных способов умереть.       Новая мысль утвердилась в ее голове, развеяв болезненные размышления. А что, если она на самом деле выживет?       – Стоп, – бормотание сорвалось с распухших губ. Копыта растоптали ее возглас, впечатав слово в твердую поверхность тропинки, по которой они скакали. – Стоп, – снова сказала она, на сей раз более решительно, выпрямляясь в седле. Немедленно темное небо закружилось перед ее глазами, хотя Зена не была уверена, стало ли причиной ее головокружение или испуг лошади.       – Что не так? – Раздался из-за ее спины дрожащий голос.       – Помоги слезть.       – Нам нужно продолжать двигаться. Амазонки...       – Вниз! – Она соскользнула с седла, вынуждая рабыню повиснуть на удилах, чтобы не дать ей удариться о землю на полной скорости. Ботинок Зены зацепился за стремя, ногу дернуло, и она бы упала на спину, если бы гладиатор не перехватила ее за талию. Резкое движение выбило воздух из легких, воительница тяжело опустилась на землю. Она прошипела сквозь зубы несколько отборных ругательств в адрес рабыни и направила всю свою силу воли на то, чтобы справиться с пульсацией в ноге.       Через несколько долгих мгновений красочных ругательств, гладиатор опустилась на колени рядом с ней.       – Из всех мест, чтобы остановиться! – Но она сбросила красный плащ с плеч и завернула в него воительницу. Ткань была теплой. Почти такой же теплой, как и тело за ее спиной.       – Где мы?       Леопард покачала головой, поморщилась и наклонилась, чтобы ближе осмотреть торчащий из ноги Зены меч.       – Не уверена. Где-то на восточном склоне горы.       Габриель отодвинулась, и резкий порыв ветра ворвался под плащ. Зена задрожала и огляделась, только сейчас заметив крутой голый склон, перерезанный козлиной тропой. Облака висели низко, приглушая и без того неяркий свет.       – Я чую снег.       Рабыня вернулась, протягивая их последний уже полупустой мех с водой, но воительница лишь покачала головой.       – Я не смогла найти никакой ткани для перевязки. Нам нужно продолжать двигаться. Давай.       – Нет.       Тон ее голоса заставил Леопарда замереть на месте.       – Зена, амазонки висят у нас на хвосте. Нет времени на отдых...       – Я имела в виду: нет, я не поеду с тобой.       – Нет, поедешь. Я тебе уже сказала...       – И я уже сказала. Ничего не выйдет. Этой лошади не уйти от амазонок с нами двумя...       – Значит, я пойду пешком.       – Не на этой ноге. – Зена с сомнением оглядела криво обвязанную вокруг ноги уже намокшую тряпку.       – Она просто одеревенела – и все. Пойдем.       Леопард снова потянулась к Зене, но та раздраженно оттолкнула ее.       – Почему ты так решительно настроена мне помочь?       – А почему ты так решительно настроена умереть? – огрызнулась рабыня.       – Я уже сказала тебе. Я не чувствую пальцев. Не могу двигать ими, не могу держать меч...       – Так вот в чем дело? Забери у тебя меч – и тебе конец? Ты не какой-то обычный головорез...       – Прекрати.       – ...который умеет только головы разбивать! Ты – Завоеватель, последняя надежда Греции на то, чтобы оставаться свободной от Рима...       – Довольно.       – ...и если ты его не остановишь, то я не знаю, кто еще сможет!       – Я сказала довольно! – От силы этого вопля тут же начала раскалываться голова, и тошнота подкатила к горлу. – Завоевателя больше нет. Ее власть всегда опиралась на меч. Без меча я не смогла бы держать в узде даже своих союзников, не говоря уже о врагах.       – Тебе просто нужно время, чтобы раны зажили. Тогда ты сможешь собрать новую армию...       – Это не заживет! – Она потрясла бесполезной рукой перед лицом рабыни, затем вздохнула, истощенная. – И мне не нужна новая армия. С меня хватит. Почти двадцать лет я вела вперед одну армию за другой – и что мне это дало?! Народ, который меня презирает, армию, которая меня предает, желудок, который восстает против меня, и рабыню, которая не выполняет ни один из моих приказов.       Леопард качнулась с носка на пятку, стиснув зубы, разглядывая Завоевателя.       – Ты закончила? Если хочешь оставить с трудом завоеванные страны этим человечкам – валяй. Но не говори мне, что Зена, великая Королева Воинов, готова позволить себе замерзнуть до смерти на этой горе только потому, что она больше не может держать меч.       И снова аргументы рабыни разбудили в Зене желание заорать или придушить ее.       – У тебя есть план лучше?       Уверенный кивок.       – Сначала мы вернем тебя на эту лошадь. Затем поедем на восток к горе Нестос, найдем твоего друга целителя...       – Он мне не друг. Я стоила ему человека, которого он любил. Двоих, если Никлос мертв. Он нам не поможет.       – Ты спасла жизнь его сыну, помнишь? Я уверена, что его можно будет убедить помочь нам, – упрямый взгляд не обещал целителю ничего хорошего, если он попытается отказаться. – Он может вылечить твою руку. Потом мы поедем на север, восток, юг – куда захочешь – оставим Грецию и Цезаря позади, доберемся до земель, жители которых никогда не слышали о Завоевателе.       Зена с сомнением смотрела на нее. Леопард ждала, ее глаза казались темными в облачных сумерках, губы дрожали от холода.       Зена покачала головой.       – Это худший план из всех, которые я когда-либо слышала. Ты понимаешь, сколько всего может пойти не так, как ты надеешься? Мы можем замерзнуть до смерти еще до наступления утра. – Но ухмылка дернула уголки ее губ, и Зена приняла руку Габриель, помогающую подняться на ноги.       Глядя, как гладиатор одной рукой возится с удилами, она нахмурилась.       – Твоя рука сломана?       Гладиатор не без успеха попыталась поднять руку и вздрогнула.       – Вывих, думаю.       – Давай. – Зена аккуратно ощупала руку. – Довольно плохо. Что, Тартар раздери, с ней случилось?       – Эта лошадь. И дерево, я думаю. Ребра аидски болят.       Зена выгнула бровь и уверенно сжала ее запястье. Гладиатор мрачно вцепилась в седло свободной рукой и всхлипнула, когда воительница повернула ее руку, используя локоть как рычаг, чтобы вправить плечевой сустав на место. На мгновение Зена вернулась мыслями назад к тому тренировочному двору, где она сделала то же самое для молчаливой женщины-леопарда, разжегшей ее аппетит вызовом, который необходимо было преодолеть. Память пробудила улыбку.       – Лучше?       Немного более бледная, чем до того, Габриель осторожно повела рукой и кивнула.       – Спасибо. Еще раз.       Леопард вскарабкалась в седло и помогла воительнице сесть за ее спиной. Снова забраться на лошадь оказалось раз в десять тяжелее, чем Зена помнила. Она поерзала, устраиваясь на крупе паломино, и завернула светловолосую женщину в плащ и объятия.       Положив голову на плечо Леопарда, она пробормотала:       – Ты понимаешь, что ты – самая дорогая рабыня из всех, что у меня когда-либо были? Ты стоила мне королевского выкупа в денариях, мальчика-служки, заключенной, ученицы целителя, двух капитанов, трех армий, дворца, моих земель, моих подданных, моего титула и всех моих средств к существованию.       Рабыня бросила на нее беспокойный взгляд через плечо.       – Жалеешь, что вообще положила на меня глаз?       Зена без колебаний покачала головой.       – Нет. Ты стоишь каждого денария. – Сколь бы неуклюже не прозвучало это признание, высказать его было... приятно. Она мало что сделала правильно в своей жизни, но спасти наполовину сломленную рабыню из Рима – и разрешить ей спасти себя в ответ – был один из немногих выборов, о которых она не жалела. Как бы то ни было, ей приходилось бороться со смутным ощущением, будто жизнь ее плывет по течению. Без титула Завоевателя, ведущего ее вперед, без намерения нанести поражение Риму и завоевать известный мир, даже без своего меча, на который всегда можно было положиться... впервые с раннего детства она не знала, куда приведет ее будущее. Волнение всколыхнулось в животе, легкий укол воодушевления коснулся кожи. Она задрожала.       – Ты в порядке? – Леопард все еще смотрела на нее.       Зена медленно кивнула.       – Просто вернулись чувства, которых я уже давно не испытывала.        Ее рабыня нахмурилась.       – Это что-то хорошее?       Воительница подумала об этом и медленно улыбнулась.       – Я замерзла, Габриель. Отвези меня туда, где тепло.       Ее руки сжались вокруг талии гладиатора, когда та пнула лошадь пятками, направляя паломино вперед по узкой темной дорожке.