Pretium Silenti

49 Fuga

Бегство

      Леопард уклонялась и прыгала, уходя с линии атаки лошади и всадника, стараясь увести их от раненого Завоевателя. Мужчина развернул паломино и свистнул, но она отскочила назад, лишь на пару сантиметров разминувшись со вторым ударом копыт за день.       Пелагриос пришпорил своего скакуна, заставив прыгнуть на нее с диким ржанием. Леопард уже собиралась отскочить с пути, но заколебалась. Зену могут растоптать. Она отчаянно рванулась вперед, навстречу тяжелым копытам и оскаленным зубам. Ее кулак врезался в чувствительный лошадиный нос, когда они столкнулись плечом к плечу – гладиатор и паломино. Сила этого удара швырнула Леопарда на землю. От острой боли, пронзившей ее плечо и ребра, глаза застила пелена. Кашляя от пыли, гладиатор откатилась в сторону и тяжело поднялась на ноги. Как ни удивительно, Леопард обнаружила, что Завоеватель не задета и уже отползает прочь от ржущего, гарцующего на месте животного. Мойры своей щедростью сохранили ее, даруя удачу, которую они редко предлагали дважды. Эта лошадь должна умереть.       Леопард перекинула гладиус в бесполезную левую руку и подхватила с земли погнутое копье, нацелив его на лошадь, которую всадник вновь развернул в ее сторону. Она попала прямо в цель, но искривленный наконечник лишь скользнул по плечу животного, оставив на шкуре в районе ребер рваную рану длиной в гладиус. Вновь раздалось дикое ржание. Лошадь взвилась на дыбы, ударив гладиатора копытом, отбрасывая ее назад, когда всадник уже вылетел из седла.       Леопард попыталась перекатиться набок, но снова упала на спину, прижимая руку к коже под грудью, куда попало копыто. Дышать было трудно, будто копье торчало между ребрами. Здоровой рукой Леопард слепо шарила по каменистой земле, пытаясь нащупать гладиус или копье, и не находя ни того, ни другого.       Ботинок пригвоздил ее руку к камням. Проглотив крик боли, Леопард вынудила себя сфокусировать взгляд на лице Пелагриоса, на котором застыло выражение торжества.       – Что, теперь уже не такая крутая, а, сука? – Он провернул каблук, вдавив ее ладонь в камни. Гладиатору потребовалось призвать всю свою силу воли, чтобы не закричать. – Да, я так и знал. Ты – просто маленькая девочка без своих маленьких мечей. – Пелагриос широко ухмыльнулся и почти уселся ей на ребра, опустившись на колени над ней. От боли у нее перед глазами замельтешили черные точки. Лейтенант мечтательно вытянул кинжал из ножен, прижал острие к ее горлу.       Леопард жадно глотала воздух, отчаянно стараясь оставаться в сознании.       – Последнее слово, молчаливая?       Она кивнула, используя каждый миг, чтобы перевести дух.       – Передай Джоксеру, что мне жаль.       Пелагриос рассмеялся.       – Джоксер мертв, маленькая девочка.       Она кивнула.       – Как и ты.       Леопард вбила камень, прятавшийся под ее кровоточащей рукой, в висок лейтенанта. Он покачнулся и схватился за голову. Гладиатор замахнулась снова, на сей раз ударив по свежим бинтам на его локте. Пелагриос взревел, как раненый бык, и скатился с нее, хватаясь за раненую конечность. Во мгновение ока она обхватила бедрами его шею, скрестила лодыжки и сжала. Он метался, разрывая ногтями ее кожу, кинжал пропорол незащищенную ногу. Леопард вновь ударила его камнем по голове, раскроив череп. С рычанием она колотила снова и снова, пока хватало сил, чтобы поднять руку.       Когда она, наконец, отпнула лейтенанта прочь, в кровавом месиве едва можно было угадать человеческую голову. Леопард лежала, пытаясь отдышаться, осознание окружающего мира возвращалось к ней по кусочкам. Неохотно она разжала окровавленные пальцы, уже приклеившиеся к камню. Боль в ребрах, плече и ноге слилась в общую пульсацию. На некотором расстоянии раздавались лязг и боевые кличи. Крики амазонок, вышедших на тропу войны.       Эти звуки заставили гладиатора подняться на ноги. Запекшаяся на бедре корка немедленно лопнула, и темно-красный поток отправился по ее ноге к земле, заставив Леопарда упасть на колени. Подол туники мертвого солдата стал повязкой, которой она зажала рану, добавив поверх еще один кусок ткани, завязанный туже. Когда гладиатор снова поднялась нога чуть дрожала, но все же держала ее. Прижимая плохо слушающуюся руку к пострадавшим ребрам, она огляделась. Гладиус Брута лежал рядом. Леопард цапнула его расцарапанной ладонью и похромала дальше. Ей нужно было оглядеться и вернуться к Зене.       Паломино стоял поблизости, ожидая возвращения упавшего всадника, и косился на нее кровавым глазом. Золотистая шкура дергалась в том месте, где кровь темной коркой запеклась на мехе, но больше никого на расстоянии полета стрелы не было. Леопард сжала зубы и неохотно направилась к лошади.       Паломино дернул головой, откинув узду прочь от ее руки, но со второй попытки гладиатору удалось перехватить поводья прежде, чем лошадь успела сбежать. Мерзкое животное боролось больше минуты, пока ее терпение не лопнуло.       – Ладно! Я поняла, – прорычала Леопард. – Ты ненавидишь меня, и мне ты тоже не нравишься. Но прямо сейчас ты ей нужна, и я сделаю все, что потребуется, чтобы вытащить ее отсюда живой. Ты понимаешь? Все. – Уверенность, вложенная в последнее слово, удивила даже ее саму. Если когда-либо и было самое время бежать, то сейчас. Завоеватель лежит раненая где-то среди мертвецов, на нее охотятся амазонки, которых она почти истребила. А сама Леопард свободна от кандалов и бдительных взглядов, вдали от стен дворца, от всего, что являлось символом ее порабощения, кроме золотого ошейника, скрытого под плащом – ничто не стояло между ней и свободой. Кроме страха. Перед неизвестностью. Перед тем, чтобы проснуться завтра женщиной, на которую идет охота, беглой рабыней, врагом амазонок, предателем Рима. Не имея места, куда можно пойти, раненой, голодной и одинокой. Завтра, и послезавтра, и послепосле...       Леопард тряхнула мечом перед носом лошади, заработав протестующее ржание, но, когда она потянула за узду, животное покорно последовало за ней.       Вместе они обходили тела и обломки, большая часть которых была залита кровью, щедро присыпанной пылью и пеплом. Далеко идти не пришлось. Длинные черные волосы, торчащие из-под красного щита, привлекли ее внимание. Гладиатор отбросила тяжелый предмет в сторону и перекатила безвольное тело Завоевателя на спину. Кровь запятнала бронзовый нагрудник, впиталась в кожи под ним. Внезапно обессилившая, гладиатор почти упала коленями в темную грязь рядом с воительницей. Леопард неуверенно протянула руку, чтобы откинуть грязную прядь с расслабленного алебастрового лица Завоевателя.       – Я не чувствую пальцев, – слетело с серых губ.       Она задохнулась от облегчения.       – Зена! Нам нужно убираться отсюда. – Подсунув руку под плечи Завоевателя, Леопард помогла той сесть.       – Прекрати. – Безжизненные глаза смотрели на нее. – Не трать впустую силы, Габриель. Я не могу идти. Я буду только замедлять тебя. Уходи.       – Нам не придется идти. Ты можешь встать?       Завоеватель посмотрела на свои ноги и кивнула. Даже с помощью воительницы, Леопарду пришлось приложить много сил и испытать немало боли, чтобы поставить Зену на ноги. Еще большее приложенных сил и испытанной боли потребовалось, чтобы усадить ее в седло. Меч в ножнах случайно задел ногу Завоевателя, заставляя ее согнуться над лукой седла с болезненным стоном. Леопард вручила ей поводья и оружие, и нахлобучила римский шлем на глянцево-черную гриву волос Зены, перед тем как неуклюже забраться на лошадь позади нее. Она совершила ошибку, посмотрев вниз, и покачнулась в седле, едва успев сомкнуть руки на тонкой талии сидящей впереди женщины. Гладиатор обернула украденный красный плащ вокруг них обеих, взялась за поводья и, вознеся молитву Гермесу, ударила лошадь пятками по бокам.       Животное сорвалось с места в галоп, чуть не скинув женщин на землю. Лишь мертвой хваткой сжавшиеся на луке седла руки Завоевателя с побелевшими костяшками удержали их обеих на спине лошади. Они неслись через поле битвы. Лошадь, сражаясь с неопытными руками, стиснувшими поводья, сама выбирала дорогу по кровавому побоищу. Все, что могла делать Леопард – это держаться за Зену и сжимать ногами лошадиные бока. Как командовать безумным животным было вне ее понимания.       Завоеватель твердо сжала поводья в кулаке здоровой руки. Уже через несколько мгновений они замедлились, движение стало менее беспорядочным, и теперь их путь явно лежал к ближайшей границе леса и спасению. Но сердце рабыни продолжало бешено колотиться, пока они не скрылись в тени деревьев.       Густой дым клочьями плавал между стволами, жаля глаза и горло Леопарда. Лошадь мотнула головой и нервно заржала, напуганная оранжевыми лучами света, кое-где пронзающими зеленую кровлю. Под легким ветерком эти лучи танцевали подобно божественным столпам огня, пятная собой лесную подстилку. Странная красота этого зрелища заставила ее задрожать.       Из-за этого мерцающего занавеса света выступила гигантская птица, перья развевались вокруг равнодушных глаз. Голова венчала тело женщины, сильные мышцы явно проступали под тонкой замшей. Сердце Леопарда остановилось. Террея.       Потом разум все же заработал. Никаких шрамов, это была просто амазонка. Три ее сестры вышли из-под сени леса, стрелы лежали на тетивах, оперение касалось щек.       Паломино испуганно пошел боком. Не удивительно: рабыня не имела никакого контроля над животным, а ее хозяйка, которая тяжело лежала на луке седла, была без сознания или близка к тому. Она не могла сделать ничего, кроме как стараться выглядеть побежденной и не несущей угрозы, скрываясь под красным плащом и медным шлемом, затвердевшей грязью и запекшейся кровью, и молиться.       Глава отряда вскинула руку, придерживая своих воинов. Она подошла немного ближе, оглядела их, затем подняла маску.       Эфини. Леопард чуть не обмякла от облегчения при виде знакомого лица, но внезапный прилив радости быстро угас. Это была не ученица целителя. Не та женщина, с которой гладиатор разделила непростое перемирие за те несколько дней в покоях Завоевателя. Это была регент амазонок, связанная долгом по отношению к племени и королеве, и было очевидно, что королева не имела намерения соблюдать договор с Грецией. Судя по ее взгляду, Эфини не одурачила украденная римская экипировка.       Леопард незаметно опустила руку под нависающей надо луком седла Зеной, сжав кисть на рукояти меча, готовая к чрезвычайно короткой схватке. Повинуясь единственному слову или жесту Эфини, ее сестры нашпигуют обеих гречанок стрелами.       Они смотрели друг на друга. Регент оценивала раны Леопарда, почти лежащее бесформенной грудой на луке седла тело.       – Это всего лишь римляне, – обратилась она к своим воинам. – Бегите, свиньи. У вас есть возможность получить фору, пока мы убиваем Завоевателя.       Слова Эфини отозвались дрожью, пробежавшей по спине гладиатора. Ей не пришлось симулировать нервный благодарный кивок. Леопард мягко подтолкнула лошадь, заставляя ту набрать темп, оглянулась через плечо.       Эфини, уже снова в маске, наблюдала, как они уезжают. Эти жесткие глаза обещали фору, не более. Если, конечно, она не изменит свое мнение еще до того, как они скроются из вида. Гладиатор повернулась вперед, напрягла слух, готовая услышать скрип тетивы, изгибающей дерево. Спину покалывало в тех местах, куда должны были войти стрелы.       Когда она снова позволила себе оглянуться, птицы-призраки уже исчезли.