Ариозо для птички с оркестром

      Перосперо просыпается рано. Будильник-душка всё ещё мирно дремлет на прикроватном столике. В комнате темно, тяжёлые шторы плотно занавешивают окна. Осознание вчерашнего, подспудно терзавшее его в мутном, тягостном сне, обрушивается на Перосперо с неотвратимостью колеса Маминой рулетки.       Он сжимает голову руками, пытаясь унять лихорадочный поток мыслей. Блистательный план обернулся очередным провалом. Но на сей раз в этом косвенно виноват он сам. Это плохо, очень плохо! Мамочка никогда не простит такого!       В голове у Перосперо будто взрывается фейерверк боли. Чем больше его мозг пытается обдумать предложенный им же самим вчера сгоряча выход из этой ситуации, тем больше Перосперо находит в нём недостатков. Да, он задурил голову незадачливой шпионке и временно нейтрализовал её. Пока она верит в предложенное им решение, то будет изображать пай-девочку, послушную невесту. Весомым козырем послужит и подслушанный им разговор с Горосеями. Он сможет держать её в узде до свадьбы, но что будет потом?       Огромным усилием воли Перосперо сдерживает панику. Нужно рассуждать здраво и последовательно, нужно разработать новый план.       Вчера во время боя он подметил, насколько скованно она держалась, как будто не привыкла к прямой конфронтации. Она продемонстрировала неплохие навыки в том, что правительственные агенты называют «сору», — уклонении и быстром перемещении в пространстве. Секрет противостояния этой технике заключается в том, чтобы просчитать систему перемещений противника и ударить ровно в то место, где он предположительно должен находиться в данный момент. Это сложно, если система перемещений хаотична или противники сочетают сору с другими техниками, но птичка… Она была быстрой, безусловно, однако двигалась «по схеме» и даже не пыталась атаковать его в ответ. Если бы он вчера захотел убить её, то она уже была бы мертва.       Основная проблема заключалась в том, что он не хотел. Дело было не в её угрозах — он не верил в то, что Горосеи действительно вышлют за ней Бастер-колл. Фрукт Сирены… Конечно, он полезен, но даже ради него Правительство не стало бы напрямую атаковать Йонко, нарушая и так ставший слишком нестабильным мировой баланс. Тем не менее, это не значило, что проблем с Горосеями не будет вовсе — будут, и ещё какие! И это отнюдь не обрадует Маму.       Всё, абсолютно всё теперь упирается в Маму и её настроение. Два срыва подряд — такого на памяти Перосперо не случалось ещё ни разу. Похоже, Мама и правда стареет. Если такое будет продолжаться и дальше, если она будет впадать в буйство так часто… Что тогда случится с Тотлендом? Он уже слышал на улицах торопливые пересуды, видел тень беспокойства в глазах граждан. Они больше не чувствуют себя в безопасности.       Поэтому его главная задача сейчас — не допустить третьего срыва. Он будет улыбаться Маме, держать конфетные фабрики в идеальном состоянии, и он даст ей эту чёртову свадьбу! А Беатриче… Что ж, пока он понаблюдает за ней. Поиграет с ней. Ему совсем не хочется её убивать, но и отпускать её он не намерен. Ему нужно придумать решение, которое позволит не разгневать Маму, обвести вокруг пальца Правительство и, в конечном итоге, оставить птичку при себе.

***

      Беа просыпается в смешанных чувствах. С одной стороны, спать в наручниках — сомнительное удовольствие, но в целом не сказать, чтобы совсем непривычное. На тренировках правительственные агенты из подразделений СиПи и не таким занимались. К счастью, она прошла облегчённый курс, потому что присоединилась к ним уже достаточно взрослой и имеющей силу фрукта (а значит, и специализацию), но подобные испытания выпадали и ей.       С другой стороны, кровать очень мягкая и удобная, надоедливых душек тут нет, и рядом с кроватью она находит столик с сервированным завтраком и запиской: «Госпожа, мы не стали Вас будить, Вы очень мило похрапываете во сне. Оставляем Вам завтрак, надеемся, что Вам всё понравится. Ваши слуги».       Беа краснеет. То, что она пленница, ещё не значит, что ей можно так хамить! Она не похрапывает! Это просто особенность носоглотки!       Завтрак слегка усмиряет её гнев. Еда в Тотленде и правда почти совершенна. Ничего подобного Беа никогда не пробовала. А она ведь даже как-то была на приёме у тенрьюбито, куда её потащил Пресвятой Сатурн, чтобы похвастаться её голосом.       Откусывая нежнейший зефир с едва уловимым привкусом карамели, Беа невольно задумывается о Перосперо. Что он за птица? Всерьёз ли он заключил с ней этот странный договор? Или он просто играет с ней? То, что она успела узнать о нём, уверенно свидетельствует в пользу последнего. И разумеется, она не настолько глупа, чтобы доверять пирату. Что ж… Похоже, настала пора ей сделать свой ход.       Беа доедает зефир и звонит в звонок. Через пару минут она слышит стук каблучков, и в комнату вваливается симпатичная белокурая горничная.       — Доброе утречко, госпожа! Как вам спалось? Вам понравился завтрак? — её лукавая улыбка слегка выводит Беа из себя.       — Полагаю, что поварам следует послать комплимент. Хотя всё и остыло, но это явно не их вина, — говорит она с прохладцей.       — О-о-о, конечно! — улыбка горничной никуда не девается, напротив — становится шире. — Сегодня ведь сам господин Перосперо помогал на кухне с десертом! Это замечательно, что вам понравилось!       — Э-э-э… — тянет Беа. Этого она точно не ожидала. — Он умеет готовить не только при помощи фрукта?       — Ну конечно! Все господа Шарлотты умеют, разве вы не знали? — теперь девушка прикрывает себе рот рукой. Беа знает этот жест — горничная боится рассмеяться ей в лицо. Ну всё, достаточно.       — Ну-у-у… Я многого ещё не знаю. — Маска наивной дурочки привычно прилипает к лицу Беа. — Ты не очень спешишь? Пожалуйста, можешь рассказать мне? Я так волнуюсь перед свадьбой! Меня зовут Беа, а тебя?

***

      Через полчаса горничная по имени Мия выпархивает за дверь, оставляя Беа разбираться с ворохом новой информации.       Итак, в семье Шарлотта восемьдесят пять детей, и Перосперо — старший из них. Раньше Беа не особенно задумывалась о том, сколько ему лет, потому что периодически он вёл себя как избалованный подросток. Возможно, таким он был только рядом с ней, ведь то, что рассказывает о нём Мия, этому противоречит: ах, у господина Перосперо ни минутки нет свободной, всё время бегает по делам! То он занят на карамельных стройках, то с чертежами, то с министерскими отчётами. А ещё вот недавно случился такой ужас, нападение прямо на свадьбе, и господин потерял руку, защищая Тотленд!       Беа начинает задумываться, подкупил ли её Перосперо, чтобы она пела ему такие дифирамбы, или она просто его боится. С другой стороны, глаза горничной светятся искренней преданностью. Хм, можно попробовать зайти с другой стороны. Такие девушки, как Мия, обычно падки на сплетни, особенно… пикантного характера.       — Мия, а как у него с… ну… ты знаешь… — Беа краснеет. Ей даже не нужно притворяться, этот вопрос и правда вгоняет её в краску. Чем она занимается! Ей ещё никогда не приходилось так унижаться, чтобы выманивать у служанок подробности интимной жизни своих целей! — …с этим делом? Какой он… наедине с девушками?       — Госпожа, какие неприличные вопросы! — хихикает Мия. — Но вам нечего бояться! Хотя господин Перосперо любит пугать, но когда доходит до дела… он всегда старается сделать всё идеально. Он такой перфекционист!       Беа внезапно понимает, что Мия точно знает, о чём говорит. Это открытие заставляет её присмотреться к горничной повнимательней. Так вот, значит, какие вкусы у престарелого Леденца?       Мия на две головы ниже самой Беа, а это значит, что Перосперо та достаёт примерно до... до нижней конфетной пуговицы на его дурацком пальто. А ведь для обычных, среднестатистических людей они с ней обе считаются высокими! Светлые кудряшки, вздёрнутый носик, розовые сахарные губки… Внушительных размеров бюст... Безусловно, таких девушек мужчины часто желают затащить в свою постель. Но сама Беа ведь совершенно, абсолютно на Мию не похожа!       Беа чувствует нарастающее раздражение. Мало того что они похитили её, так ещё и сделали это без малейшего уважения! Этот чёртов Леденец зашёл слишком далеко в своих издёвках! Кто вообще приставляет бывшую (и бывшую ли?) любовницу к своей предполагаемой будущей жене! Даже если последняя вовсе и не собирается становиться его женой! Это нельзя спускать ему с рук!       — Госпожа, не волнуйтесь так! — Мия истолковывает затянувшуюся паузу в их разговоре по-своему. — Просто не забывайте хвалить его и притворитесь, что карамель — это ваше самое любимое лакомство! Я вас уверяю, он сразу растает!       Беа хочется сказать, что она бы предпочла увидеть, как тает карамельный протез в наручниках из кайросеки, пока флотские этапируют этого насмешника в Импел Даун, но она берёт себя в руки и изображает робкую улыбку:       — Ты так много знаешь о нём, Мия… Скажи, почему у него такая странная причёска?

***

      В ожидании ужина Беатриче от скуки проверяет свой гардероб, доставленный сюда прямиком с Мамочкиного судна. Кажется, слуги ничего не потеряли и не испортили. Это приводит её в хорошее расположение духа, которое, разумеется, тут же портит визит падкого на горничных Леденца. За ним маячит смущённая Мия с какой-то коробкой в руках.       — Птичка, сегодня ты удостоилась свадебного подарка от Мамы! — Перосперо хлопает в ладони, и Мия послушно открывает коробку. — Взгляни, какая изящная работа! Лучшие ювелиры Тотленда старались облагородить кайросеки так, чтобы его не стыдно было носить даже с изысканными нарядами!       Беа, сморщив нос, заглядывает в коробку. На синей атласной подушечке красуются два серебряных (нет, всего лишь посеребрённых, напоминает она себе) резных браслета. Они ничуть не похожи на наручники, но это всё ещё они. Беа фыркает и с вызовом протягивает скованные руки.       — Великолепно, перорин! — восторженный голос Перосперо вонзается в мозг Беа раскалённой иглой, пока Мия, суетясь, заменяет её оковы, стараясь не смотреть Беа в глаза. — Не забудь поблагодарить Мамочку на предстоящем пятничном чаепитии! Ты приглашена как будущий член семьи!       Беа не отвечает. Она рассматривает красные полосы от наручников на собственных запястьях, рядом с которыми блеск серебра выглядит просто насмешкой. Она слышит, как Перосперо отсылает Мию, но всё ещё не поднимает глаз.       — Что такое, птичка? — Перосперо приподнимает её голову за подбородок своей тростью. Беа чувствует потребность вцепиться в неё зубами, как какой-нибудь собачий зоан. А лучше — прямо в горло этому… этому… — Тебе не понравился подарок, перорин? Разве ты не рада избавиться от этих мерзких наручников?       — Заменив их более красивыми? О, я просто в восторге! — Беа с вызовом смотрит ему в глаза. — Ты ведь, кажется, хотел видеть меня своей Шпанеттой? Вы тут слишком заигрались в тенрьюбито, ты не находишь? Пираты, которые так делают, очень плохо кончают, можешь мне поверить!       — Ты так защищаешь этих разжиревших праздных боровов, птичка… — в голосе Перосперо появляются какие-то странные нотки, а в его взгляде на миг проскальзывает типичная для многих при разговорах о тенрьюбито жгучая ненависть. — Но посмотрим, что ты скажешь, когда Мама наконец станет Королевой Пиратов… И в мире произойдут некоторые… перемены.       — Напомнить тебе, где закончил предыдущий так называемый «Король Пиратов»? — Беа улыбается. В самом деле, не может же он верить в такие глупости, это просто смешно! — Когда Горосеи узнают о ваших планах…       — Ку-ку-ку, как интересно! — Перосперо склоняет голову набок, пристально разглядывая её. — Значит, ты всё же хочешь сообщить начальству, что была в Тотленде? И это после твоего талантливого выступления? Как твои связки, птичка? Ты уже выздоровела, перорин?       Беа обливается холодным потом. Да что же это такое! Неужели в комнате всё же были душки, которых она не увидела? Почему с этими пиратами всё идёт настолько наперекосяк!       — И что теперь? Ты аннулируешь наше соглашение? Расскажешь Мамочке?       — Возможно… — он склоняется к ней вплотную, и она видит своё отражение в хищной алой глубине его глаз. — Или, может быть, мы сможем… договориться?       — Мы уже договорились, — поспешно проговаривает Беа, отодвигаясь подальше. Опять он за своё! Это начинает утомлять. — Даже если Горосеи не посылали меня сюда специально, им точно не понравится, если здесь со мной произойдёт нечто… неподобающее.       — Что ты считаешь неподобающим, птичка? — он нарочито медленно облизывает трость, поглаживая её каким-то излишне интимным жестом. Беа начинает мутить от всего этого фарса:       — Вот это! Ты абсолютно невыносим!       — Я не такой сладкий, как тебе казалось? — скалится Перосперо, совсем отбрасывая приличия. — И с чего бы мне быть таким, перорин? Может быть, ты думала, что Тотленд — это санаторий для неудачливых шпионок, а я буду скакать вокруг тебя на задних лапках, как твои безмозглые фанаты?       Беа прикусывает язык. Честно говоря, примерно так она и думала. В конце концов, на корабле он так сладко улыбался ей, что теперь Беа сложно привыкнуть к выражению жестокости и самодовольства на его лице. Оно ему не идёт. И ведь она точно знает по оговоркам Мамочки, что он один из самых больших её почитателей, как бы он ни отнекивался!       — Какие ужасные слова… — сору позволяет двигаться очень быстро и плавно, и цели редко ожидают такого подвоха прямо в середине диалога. Поэтому наглый Леденец пропускает момент, когда она оказывается слишком близко и возвращает ему долг за его попытку запугивания на корабле.       Беа удовлетворённо наблюдает за проступающим на лице Перосперо выражением шока, а затем замечает, провокационно облизывая губы:       — Ты наносишь чересчур много пудры на щёки, но даже так… Не ври мне, что совсем не сладкий, карамелька.       — Ку-ку-ку! Неужели Правительство дискредитирует само себя, набирая в агентессы девиц с пиратским фетишем? Как типично, перорин! — теперь он улыбается настолько мерзко, что Беа передёргивает. Так её ещё не оскорбляли!       — И это я слышу от человека, который стесняется собственных волос! — запальчиво выкрикивает она, вспоминая утренний диалог с Мией. На лице Перосперо возникает странное выражение. Но Беа некогда его разгадывать, потому что на этот раз уворачиваться от карамельных щупалец даже с сору почему-то получается слишком медленно. Чёртов Леденец!

***

      Перосперо оставляет Беатриче надёжно прикарамеленной к стене. Она яростно вращает глазами и ругается на чём свет стоит, но это его не заботит. Пускай птичка подумает над своим поведением!       Он злится на не в меру болтливую Мию и на самого себя — за стратегический просчёт. Конечно, он приказал ей не болтать о тайнах семьи, когда приставлял к Беатриче, но это… это ведь не должно было быть тайной — не для его жены, маленькой, покорной жёнушки… Он просто не подумал об этом! И теперь…       Он стонет про себя, когда представляет отчёты Беа Горосеям, если она всё же решит выслужиться: «Эти пираты — сплошное посмешище! А особенно глупый Леденец! Все его угрозы — пустое запугивание, он боится собственной матери и даже свои жалкие детские тайны не может сохранить как следует!»       Когда он добирается до своих комнат, то сразу же направляется в ту, которую отвёл под мини-кабинет. В Мамином новом замке он спроектировал себе комфортное пространство для жизни и работы, ведь половину времени он всё равно проводил на Пирожном острове, оставляя Конфетный на своих заместителей. С недавних пор Мама часто хотела его видеть, и он рассудил, что постоянно плавать туда-сюда слишком неудобно.       Обычно его голова в это время дня забита министерскими заботами, но все привычные схемы теперь дают сбой. Нужно будет съездить на Конфетный остров, выдать новые инструкции помощникам, а также проверить цистерны для карамели на главной фабрике и написать подробный отчёт. Конечно, Мамочка всё равно не читает их, но так ему спокойней. К тому же если когда-нибудь она всё же решит проверить, то его идеально оформленные отчёты будут выгодно смотреться на фоне тех писулек, что сдают остальные!       Буквы и цифры расплываются перед уставшими глазами, поэтому Перосперо прикрывает их рукой, и перед его внутренним взором тут же предстаёт Беатриче — то развратно облизывающая губы, то свернувшаяся на кровати в защитной позе, обхватив колени руками. Её дерзкие синие глаза и волосы цвета пережжённой карамели, скрывающие очень беззащитную на вид шейку... Какой птичка была бы, если бы он позволил себе… нечто лишнее? Колкой и язвительной или…       Перосперо представляет, каким стало бы лицо птички, если бы он схватил её за руки, прижал к стене, раздвинул коленом её очаровательные ножки и вошёл так глубоко, как смог бы, и у него начинает слегка кружиться голова. Затем он смотрит на бумаги перед собой и чертыхается. Как можно было настолько утратить концентрацию, чтобы заляпать их карамелью с протеза? Чёртова шпионка!