Ариозо для птички с оркестром

      Первым же делом, войдя в комнату, Беа привычно оценивает обстановку. Её собственная комната обставлена довольно скудно (если не считать клавесина), но об обиталище Компот этого точно не скажешь. Здесь невероятно уютно: много мягких разноцветных пуфиков и парочка кресел в которых, кажется, можно утонуть. Книжные полки, сервированный к чаю столик, приветливо горящий камин…       Видимо, как раз из-за камина в комнате так жарко. Беа чувствует, как между лопаток стекает издевательская капелька пота. Она представляет, как выглядит сейчас в глазах Компот: с растрёпанной причёской, в заляпанном (в очередной раз) карамелью платье… Однако хозяйка комнаты не проявляет злорадства или презрения. Скорее, смотрит на свою ночную гостью… оценивающе.       Беа почти не запомнила Компот по чаепитию, потому что та не встревала в семейные склоки — больше наблюдала со стороны. В целом она производила впечатление рассудительной и разумной женщины, излучающей спокойную уверенность. Разве что имела привычку часто неодобрительно поджимать густо накрашенные губы — но сейчас и этого за ней не наблюдается. Впрочем, Беа всё равно остаётся настороже. От Компот не исходит угрозы, но за этот вечер Беа уже повидала всякого. Ох, как бы ей хотелось сейчас нырнуть в ванну и не выныривать из неё по крайней мере до тех пор, пока въевшийся в волосы и одежду сладкий и ненавистный запах карамели не сменится на знакомый приятно-цветочный…       — Присаживайся и давай с тобой серьёзно поговорим, — предлагает ей сестра Перосперо. Беа усаживается на мягкий розовый пуфик, стараясь держаться прямо и невозмутимо. Компот наливает им обеим чай, отпивает свой и смотрит на Беа. Та подносит чашку ко рту и симулирует глоточек. В конце концов, кто знает, что могла туда подложить её неожиданная собеседница?       — Думаю, дорогая, ты уже немножечко разобралась, как дело устроено в нашей семье — особенно в том, что касается моего брата.       Взгляд Компот пробегается по карамельным пятнам на платье Беатриче. Та выпрямляет спину ещё больше. Это вовсе не её вина, что ей пришлось явиться на разговор в таком виде! Компот тем временем продолжает:       — Мой старший брат… Довольно сложный человек. Он может быть жёстким… Даже жестоким. Но он делает всё для благополучия семьи, как и все мы.       — Ах, но господин Перосперо вовсе не жестокий! Он так добр ко мне! — восклицает Беатриче кукольным голоском и тут же запинается, подавляя кашель — в горле всё ещё саднит от карамельных игрищ «вовсе не жестокого» Перосперо.       — Деточка, пожалуйста, избавь меня от своей клоунады. — Компот морщится. — Твой спектакль на чаепитии… Это было ужасно. Конечно, кое-кто из наших братьев и сестёр мог купиться на это, но ты недооцениваешь Мамочку. Она всего лишь сочла тебя ещё более интересной игрушкой, чем в начале. Пока её это забавляет, но уверяю тебя, ты наскучишь ей быстрее, чем вчерашний чай.       — А вы, госпожа Компот? Зачем вам нужно о чём-то предупреждать меня? Раз уж я всего лишь игрушка. — Беатриче возвращается к нормальному тону. Сестра Перосперо ей… Скорее нравится. Пока что на фоне своих родственников та выгодно отличается в лучшую сторону — не запугивает её, не душит карамелью и вроде бы даже не собирается выжимать.       — Игрушка или нет, теперь ты тоже станешь частью семьи. И пока ты будешь полезна, ты ей останешься. — Взгляд Компот немного смягчается. — Я люблю своего старшего брата и, несмотря ни на что, желаю ему счастливого брака. Тебе предстоит проводить с ним много времени, поэтому знать кое-что о его привычках будет полезно. Для вас обоих.

***

      Странно, но оттащив свою «невесту» к Компот, Перосперо внезапно слегка успокаивается. Сестра всегда была его главной поддержкой, голосом здравомыслия. На неё не подействуют ни птичкины чары, ни провокации. И почему только они с завидной регулярностью действуют на него самого! Он же не сопливый юнец, готовый выпрыгнуть из штанов от одного лишь взгляда понравившейся девушки! Более того, даже когда он и правда был сопливым юнцом, то и тогда не вёл себя подобным образом — он попросту был слишком занят для этого. Быть самым старшим в семье — ужасная морока.       — Господин Перосперо… — робко пытается привлечь его внимание Мия. Вот уж кто наверняка намечтал себе их с Беатриче чудесную сладкую свадебку и парочку носатеньких синеглазых детишек! — Господин Перосперо, мне помочь вам с подготовкой к отъезду?       — Нет, иди к себе. — Перосперо слишком устал. Мия скрывается за дверью, и он присаживается на постель, пытаясь расслабить напряжённые мышцы. К вечеру привычно ноет спина, и фантомно нарывает культя под карамельным протезом. Врачи, подлатавшие его после инцидента с чёртовым минком, велели ему не волноваться и хорошо высыпаться. Это звучало как насмешка — когда это он хорошо высыпался? Что же касается волнения…       Перосперо кажется, что и до приснопамятной свадьбы Пудинг он чувствовал себя не лучшим образом. Обнаружив Цезаря, Мама отозвала Перосперо с Конфетного острова и поставила перед фактом: он должен выстроить учёному точную копию лаборатории с Панк Хазарда по имеющимся чертежам (откуда у неё чертежи, Мама так и не соизволила рассказать). И это за неполный месяц! Разумеется, никто, кроме него, не справился бы с этим поручением. Разумеется, Перосперо очень им гордился. Разумеется, он дневал и ночевал на стройке, куда верная Мия литрами таскала ему чай. И всё равно еле-еле успел к сроку. Даже не украсил здание снаружи согласно своему эстетическому вкусу! Эта уродливая лаборатория отвратительно вписалась в общий архитектурный ансамбль!       Но патлатый козёл Цезарь даже не соизволил поблагодарить его за столь титанический труд — а ведь без восстановленной лаборатории ему негде было бы демонстрировать свои таланты, и Мама вполне могла бы просто убить его от скуки. Или запереть в книге, пока не придумает, что делать с ним дальше. Поэтому Перосперо испытал садистское удовольствие, увидев панику на чрезвычайно подвижном лице этого прохвоста. Было приятно сжимать в руке его дрожащее сердечко и думать о том, что он с ним сделает, если тот не оправдает Маминых ожиданий…       В итоге вышло так, что этих ожиданий не оправдал он сам. Он мог бы оставить сердце Цезаря себе — тогда тот не смог бы участвовать в заговоре этого идиота Бэджа. Но, честно говоря, хоть Цезаря каждый раз забавно корчило, Перосперо испытывал и некоторое омерзение, сжимая дрожащий и пульсирующий комочек плоти в пальцах. Кроме того, ему было абсолютно некогда приглядывать за этим недо-учёным.       Перосперо мог бы убить Винсмоуков на Чаепитии, но слишком увлёкся, играя с ними. Смотреть на слёзы Джаджи было даже приятнее, чем на панику Цезаря. Тот решил, что сплавит жалким пиратам своего ненужного сынка, как подачку с барского стола, — и даже не мог предположить, что пираты его обыграют! Но Перосперо быстро указал ему его настоящее место… Тем не менее, была и ещё причина: Перосперо считал решение Мамочки избавиться разом от всех Винсмоуков… Ни в коем случае не глупым, нет, но… не слишком дальновидным. В конце концов, им же были нужны разработки Джермы, разве нет? И какой от них был бы толк, если Джадж не открыл бы им все тайны своих научных изысканий? Но его осторожные намёки пропали втуне: Мама была слишком зла из-за всей этой ситуации. Да и её ненависть к потомственным аристократам, впитанная ещё со времен плаванья под флагом Рокса, никуда не делась. Она была пираткой — а значит, делала всё, что хотела. Брала всё, что хотела. И убивала тех, кого хотела — и когда хотела.       Перосперо всегда жаждал быть таким, как Мама. Если бы он унаследовал её силу и её детскую непосредственность — кто знает, может, ему было бы плевать на последствия? Тем не менее жизнь научила его совсем другому — просчитывать свои действия. Но почему уже столько раз в его идеально, казалось бы, рассчитанные планы вкрадывается некая непредсказуемая переменная, которая рушит всё? Будто он пытается построить дом на зефирном фундаменте!       С птичкой всё тоже на первый взгляд выглядело прекрасно. Просто однажды, недели за две до свадьбы Пудинг, к нему явился какой-то подозрительный тип с бегающими глазками…

***

      — …Господин Перосперо! Там к вам посетитель! — рапортует Мия, протягивая Перосперо очередную чашку чая. Тот принимает её и недовольно морщится. Он же просил не беспокоить его без веского повода! Сегодня он как раз занимается воссозданием лабораторных помещений, а это гораздо более кропотливая работа, чем фасад или даже несущие конструкции…       — Кажется, это что-то по поводу вашей любимой певицы… — уточняет Мия. От неожиданности Перосперо чуть не давится чаем. Возможно, внутренним помещениям не повредит если он сделает небольшой перерыв, и вернётся к ним чуть позже…       …Перосперо сразу определяет, что жуликоватого вида типчик в броском малиновом костюме, подобострастно взирающий на него снизу вверх, — бывший мафиози. У всех них есть какие-то общие повадки.       — М-м-м, так я вот по какому вопросу, босс…       — Господин Перосперо, а не босс! — подсказывает ему прыснувшая Мия. — Это же даже детишки знают! Или господин министр…       — Да, точняк! — спохватывается тот и важно пучит глаза от усердия: — Господин босс! То есть, министр! Говорят, что вы про ту кралю знать хотите… Ну, певичку оперную…       — Продолжай, — предлагает ему Перосперо, небрежно покручивая в руках свою неизменную трость и как бы невзначай отращивая на ней приличных размеров шипы. — Но мне хотелось бы услышать не про «кралю», а про «госпожу Беатриче». Ты ведь пришёл рассказать про неё, не так ли, перорин?       — Д-да. — Мафиози с трудом отрывает взгляд от шипов и сглатывает. — Конечно, про неё…       Перосперо довольно ухмыляется. Неужели наконец-то он узнает хоть что-нибудь о Беатриче помимо концертной деятельности?..       …С трудом продравшись через рассказ мафиозного придурка, изобилующий пассажами вроде «сявки паршивые… то есть, нехорошие люди, господин министр!», Перосперо уясняет следующее. Лорел Беатриче — «ведьма, шлюха и паску… ой, босс, господин Перосперо, не бейте, пожалуйста! Я пошутил, она девчонка что надо! Но доверять ей нельзя ни на пару белли!»       Выясняется, что его нового знакомого зовут Поччи, и в Вест Блю он был «человек не последний, хе-хе, да я под доном Грулло ходил, его у нас каждая шавка знает…»       А история, которую он вываливает на Перосперо, весьма странная. Поччи утверждает, что его босс как-то пристрастился к «оперным завываниям», начал посещать выступления, а потом привёл в свой особняк «эту про… э-э-э… то есть певицу».       — Ну я так-то у него в доверенных ходил. Он бешеный был, любил всем стрелки забивать. А тут стал какой-то размазнёй, зачастил по театрам, и разговоров было только об этой Беатриче. Да я не спорю, она ничего себе, но красивых баб вокруг полно, а ему вот… Эта уперлась… Мы с корешами сначала аж умилились: сам босс Грулло, «дикий койот», влюбился! И в кого! Не в какую-то там обычную девку, а в знаменитость! Но я когда её вживую увидел, меня аж пробрало. Что-то с ней не так было…       А вот что именно «не так» Поччи внятно объяснить не может, хотя очень старается. Перосперо понимает лишь то, что Беатриче как-то его подставила. К счастью, у него имеется простой и доступный способ извлечь необходимые ему знания из головы этого придурка…       — …Перос-нии, мне же нужно готовиться к свадьбе! — надувает пухлые губки Пудинг. — Зачем ты притащил меня в эту унылую постройку? Я пожалуюсь Маме, что ты меня отвлекаешь!       — Унылую? Она просто ещё не готова! — оскорбляется Перосперо, но тут же расплывается в приторной улыбке. — Малютка Пудинг, ты ведь поможешь старшему брату? Поверь мне, это очень важно! Иначе я бы не обратился к тебе, перорин…       «Ведь это себе дороже — связываться с тобой», — добавляет он про себя, наблюдая раздумья вредной трёхглазки. Вообще-то, в целом Пудинг ему нравится — сестрица неглупа, умеет извлечь выгоду из ситуации и неплохо управляется со своим дьявольским фруктом. И на данный момент последнее обстоятельство интересует его больше всего…       — Ты серьёзно, Перос-нии? — восклицает Пудинг, как только он растолковывает ей, чего именно от неё хочет. — Ты отвлек меня только из-за этого? Да ты хуже Флампе с её фанатизмом! Вот только ей пятнадцать, а не пятьдесят!       — Ку-ку-ку! — лукаво щурит глаза Перосперо. — Моя дорогая сестрёнка, когда-нибудь и твоё ледяное сердечко испытает эту сладкую пытку…       — Ну вот ещё! — Пудинг вспыхивает до корней волос и гневно топает ногой, едва не стряхнув с плеча зазевавшегося Нитро. — Ты думаешь, я когда-нибудь буду унижаться из-за мужика? Они все жалкие бесполезные размазни, особенно мой будущий женишок! А этот хрен что на меня так пялится?       Взбешённая Пудинг подлетает к приоткрывшему рот Поччи, с размаху выдёргивает у того из головы длинную ленту киноплёнки и буквально швыряет в руки Перосперо.       — На! Любуйся на свою певичку! И не тревожь меня больше по таким пустякам, жиголо карамельный!..       …Перосперо и правда любуется. Он впервые видит Беатриче так близко, как будто вживую — и его охватывает странное чувство. Это чувство тёплое, трепещущее в груди, заставляющее хотеть сделать всё, что только прикажет его сладкая госпожа своим чарующим голосом… Она поёт ему о том, что нужно открыть дверь — и он (нет, не он… кто-то другой — слабо дёргается у него на подкорке) открывает. Потом она поёт ему уйти — и он послушно разворачивается, чтобы так и сделать, хотя он вовсе не хочет уходить. Он хочет остаться! Почему же ноги сами несут его прочь?..       Перосперо выныривает из чужих воспоминаний. Он ощущает лихорадочное возбуждение, охотничий азарт. То, что он увидел и испытал — почти наверняка эффект какого-то дьявольского фрукта! Либо Беатриче и правда ведьма, но в такие вещи Перосперо не верит. В их мире всё, что простофили называют магией, в итоге оказывается лишь воздействием фруктов — или же научными изысканиями. Ему срочно нужно навестить библиотеку и позаимствовать у Монти энциклопедию дьявольских фруктов!       — Э-э-э… Босс? Господин министр? — окликает его растерянный бывший мафиози. — Я вроде как чего-то рассказать вам хотел, но в упор не вспомню, чего именно…       Перосперо раздражённо машет рукой, отсылая его прочь. У него внезапно резко прибавилось дел помимо постройки лаборатории: нужно найти в энциклопедии описание фрукта, а после обрадовать Мамочку тем, что он задумал ещё одну, крайне полезную, свадьбу…

***

      За время своего пребывания в жарко натопленной комнате Компот, Беатриче узнаёт довольно много информации. И почти вся эта информация потрясающе бесполезна. Теперь Беа знает, что из еды её новоявленный «жених» предпочитает конфеты и говяжий язык, что у него частенько мёрзнет нос и что когда-то он держал канарейку. От последнего факта тянет истерически расхохотаться, но она уже привычно сдерживается. Помимо этого Беа отмечает то, что Перосперо не выносит, когда ему указывают, что делать, и очень гордится своими карамельными творениями. Ох, будто бы она и раньше не знала про его непомерно раздутое самомнение! Но задавать вопросы о Мамочке или наиболее опасных братьях и сёстрах семьи Шарлотта Беа не рискует — Компот явно не глупа, не стоит так подставляться… Копать нужно исключительно под Перосперо, пока ей так любезно предоставили эту возможность.       Компот говорит и говорит, подливая себе чай, а в голове Беатриче тем временем лихорадочно вращаются шестерёнки, пытаясь выработать хоть сколько-нибудь приличную тактику. Общение с Шарлоттами ужасно её утомило. К каждому из членов этой непростой семейки приходится изобретать свой собственный подход, рискуя при этом где-то оступиться — и всё это на ходу, не имея возможности подготовиться, ничего о них не зная…       Перед Чаепитием, подбирая наряд, Беа немного пыталась вспомнить и проанализировать поведение Линлин на корабле, но та была так непредсказуема… Беа так и не поняла, как Линлин относится к старшему сыну. Вроде бы любит, но это не мешает ей прилюдно его стращать и унижать…       Всё, что было у Беа в распоряжении, — это обрывочные наблюдения да выуженная откуда-то из глубин памяти фраза, сказанная при ней кому-то Стусси: «Больше всего на свете Большая Мамочка не любит скуку». Что ж, Беа и правда немного повеселила её. За что теперь ей приходится расплачиваться.       — Госпожа Компот, разрешите задать вам вопрос? — прекрасно, это прозвучало образцово — почти как в институте благородных девиц. Похоже, если Беа выпутается из этой передряги, ей нужно будет издать книгу «Как быть пиратской невестой: советы и предостережения».       — Конечно, милочка. — Компот кивает. Беа разочарованно провожает взглядом гигантскую креманку с фруктами на её голове, которая даже на миллиметр не сдвигается от этого. Они что, приклеивают свои безумные головные уборы суперклеем?       — Вы с моим будущим супругом ведь близки по возрасту? Каким… Каким он был раньше? В детстве, в юности?       — Хм… — Компот задумчиво смотрит на смиренно сложившую руки на коленях девушку. Потом, видимо, что-то решает для себя. — Подожди, милая, я сейчас.       Беа не успевает заскучать в её отсутствие — Компот возвращается очень быстро, неся какую-то объёмистую книгу.       — Тебе повезло, дорогая, что Анана отказалась взять мой подарок. Я считаю, что каждый из младших должен помнить о своей связи с семьёй… О семейной истории… Но, видимо, она ещё не доросла до того, чтобы ценить ускользающие моменты.       Компот выкладывает книгу на стол, сдвигая тихо воркующие чашечки. Даже посуда у неё не гомонит и не шумит! Беа было задумывается о влиянии Компот в семье Шарлотта, но тут же впивается взглядом в открывшийся разворот. Нет, это оказывается вовсе не книга. Фотоальбом.       Беа разглядывает снимки. Почему-то часть из них выглядит как толстые гладкие пластиночки с изображениями. Компот легонько касается их пальцами:       — Это было так давно… Вегапанк тогда ещё не открыл способ заставить ден-ден-муши делать хорошие и чёткие фотографии. Но малышка Брюле, моя младшая сестрёнка, после… кхм… одного инцидента получила зеркальный фрукт и придумала использовать его так.       — Так это… — Беа немного шокирована. Эта семья не перестаёт её удивлять!       — Да, это кусочки зеркал. Брюле объясняла мне, как они с Перо придумали уменьшить изображение, чтобы оно помещалось в маленьком осколке, — но я, признаться, всегда была далека от подобных технических тонкостей…       Беа наклоняется поближе. Как интересно… Она видела всех этих заносчивых и опасных пиратов на чаепитии, а кое с кем, вредным и языкастым, познакомилась раньше, но узнавать их черты в выводке детворы, прилежно пялящейся в зеркало, необычайно странно.       — Иногда мне грустно смотреть на них, эти «зеркала с памятью», — долетает до сознания Беа мягкий голос Компот. — Брюле старалась сохранить свои воспоминания о нас, но её самой тут нет — она ведь должна была запечатлеть всё это, запечатать во времени. А позже, когда изобрели фото-ден-ден-муши, никто так и не смог заставить её сфотографироваться. Я боюсь, что если с ней что-нибудь случится, все эти изображения окажутся утрачены…       Беа заученно кивает, поглощённая изучением снимков. Перосперо на них почти всегда кажется чем-то недовольным и как-то странно скованным, несмотря на пафосные позы, которые он принимает. Все остальные, даже отрешенная Аманде и мрачненький, зыркающий поверх неизменного шарфа Катакури (да что же он под ним прячет? Видел ли его вообще хоть кто-то без шарфа? Не родился же он так…), выглядят абсолютными детьми. А Перосперо будто… пытается казаться старше.       — В детстве мой брат был… — Компот делает небольшую паузу. — Ответственным. Он брал на себя очень много. Сейчас он может казаться тебе довольно эксцентричным. Но поверь, я никогда в жизни не видела, чтобы кто-то работал столько, сколько он — а ведь мы все не сидим тут без дела, знаешь ли!

***

      Невестка слушает её очень внимательно, склонив голову и убрав прядь мягких медно-каштановых волос за ухо. Компот вынуждена признаться самой себе, что девочка и правда красива — не крикливо и напоказ, подобно многим её младшим сестрам и другим пираткам, а какой-то странной гипнотической красотой, проявляющейся постепенно, в деталях. В повороте головы, открывающем плавный изгиб шеи, в улыбке, ложащейся на изящно очерченные губы… В загадке, скрытой за её обманчиво-безмятежным взглядом.       Компот и правда хорошо знает Перосперо и знает, что именно привлекло его. Недосказанность, сквозящая во всём облике этой девушки. Похожее ощущение иногда возникало у Компот при взгляде на Стусси, криминальную баронессу. Абсолютно разный типаж внешности — но что-то неуловимо схожее в ощущении…       Компот смотрит на осколки, запечатлевшие их прежнюю жизнь. Растроганно отмечает Овена со сбитыми костяшками и недовольного Дайфуку, прячущего подбитый глаз, — вечно эти двое были то не разлей вода, то мутузили друг друга почём зря… Нескладная Эфиле в смешном детском платьице… Это позже она выбила себе право одеваться более дерзко — и чуть-чуть похоже на Катакури. А вот сестрёнка Монде, кажется, больше любила Перосперо…       Компот находит в их пёстрой подростковой мешанине знакомую жёлтую курточку и вздыхает. Их детство… Что из него способна будет понять и принять эта странная девушка, которая зачем-то усиленно притворяется, что пьёт налитый ей чай вместо того, чтобы попросту от него отказаться?       Когда-то Перо был милым мальчиком, любящим головоломки и чаепития. Самым первым из них. Самым желанным, карамельным ребенком. Никто из них никогда не говорил об этом вслух, но это было очевидно — Мама выделяла его, носила его на плече и смеялась от историй, которые тот нашёптывал ей на ухо. Сама Компот получала взбучки за недостаточное старание на тренировках, а глядя на раздолбаев Дайфуку и Овена, Мама щурилась и что-то недовольно бурчала себе под нос.       Всё это прошло, когда Перо исполнилось десять. Мама охладела к нему мгновенно, и это было как удар током. Он старался вернуть её расположение, буквально из кожи выпрыгивал для этого… Но жалкие крохи Маминого внимания только распаляли его неудовлетворённое эго.       Компот вспоминает всё это, рассматривая старые снимки, и думает о том, что невестке пока что не стоит этого знать. Не стоит ей знать и о том, как брат рыдал у Компот на плече после того, что случилось с Брюле. Тогда он сорвался на Катакури, считая его косвенно виноватым в этом — да что уж там, сам Катакури признал его аргументы… Тем не менее тогда между её младшими братьями и сестрами впервые пробежала чёрная кошка. Некоторые из них и так считали Перосперо задавакой, а Катакури — образцом для подражания. Все бессонные ночи и розданные карамельки старшего брата затерялись за его бесконечными нравоучениями и ехидством.       Кроме того, все знали, что, несмотря на фрукт и старшинство, Перосперо был слабее Катакури. А стиль боя у Перосперо был слишком индивидуальным, не подходящим для большинства младших — поэтому те с гораздо большей охотой обучались у Катакури, Овена, Аманде… Тем более что те не издевались над ними нещадно, за малейшие промахи и неточности. Перосперо хотел как лучше, хотел добиться от младших идеала, к которому бесконечно стремился сам — но получалось у него лишь их отталкивать. Перосперо злился. Не понимал. Ревновал. И уходил с головой в работу.       Вместо их маленьких детских трагедий Компот рассказывает о другом: о весёлых гонках на карамельных слизнях; о том, как впервые, шутки ради, накрасила брата собственной помадой — и это неожиданно помогло ему найти свой пиратский стиль; о том, как Перо часами тренировал произношение и стеснялся петь (хотя все признавали, что у него неплохой голос) — длинный язык и правда доставлял брату хлопот в детстве… О забавных происшествиях и маленьких победах, сопровождавших его жизненный путь. И, конечно же, о том, насколько серьёзно он воспринимал Мамин проект по созданию Тотленда. Все они в детстве хотели увидеть чудесную страну, придуманную Мамой, все они помогали воплощать её в жизнь, но Перосперо, казалось, настолько же жил и дышал этой идеей, как и Мама. Когда младшие начинали жаловаться и ворчать из-за объёма работы, когда осмеливались озвучивать то, что хотят быть пиратами, а не чиновниками с кучей обязанностей — Перосперо всегда был рядом, с кнутом и пряником (а точнее, конфеткой) наготове. И Компот слишком гордилась старшим братом, чтобы позволить кому-либо обесценивать его труд.

***

      Беа слушает, как пиратская сестра разливается соловьём, и ловит себя на ощущении дежавю. Что-то безумно знакомое… ах да! Ведь Мия тоже что-то там вещала о трудолюбии, перфекционизме и прочем!       Удивительно, и как это только ещё пол не проломился под Его Карамельным Сиятельством, не выдержав веса всех его талантов! Конечно, кое-что из услышанного может подойти для того, чтобы поддразнить Леденца, но после его недавнего «урока» Беа вовсе не уверена, что хочет ещё раз видеть того в ярости. Впрочем, есть кое-что, что интересует её уже давно.       — Мне хотелось бы узнать, как мой будущий супруг потерял руку… — Беа ожидает, что Компот выдаст ей некую героическую историю, но та ощутимо мрачнеет.       — Это случилось недавно. Рана ещё свежа. Не советую тебе спрашивать его об этом — он до сих пор зол на себя за то, что подставился так глупо… Кроме того, деточка, мы уже и так непозволительно заболтались. — Компот поднимается с кресла, отряхивая юбку от крошек. — В конце концов, Мама дозволила тебе посетить Конфетный остров — ты же не хочешь прибыть туда невыспавшейся, верно? Да и стоило бы привести себя в порядок… Надеюсь, теперь ты понимаешь, что тебе предстоит взять себя в руки, оставить свою дерзость и хорошенько поработать над тем, чтобы стать достойной женой? Ты ведь привыкла к сцене — воспринимай это как очередную роль, дорогая.       Беа настолько устала от творящейся вокруг фантасмагории, что лишь кивает. Что-то пираты частенько повадились учить её! Кроме того, они так гордятся своим преступным архипелагом, как будто это невесть какое достижение — захватить парочку островов и запугать их жителей, чтобы те платили дань, да ещё и восхваляли захватчиков! Но что ж, во время своей выцарапанной поблажки она постарается пообщаться с местными и разузнать об истинных настроениях. А может, ей повезёт настолько, что она разыщет очаги сопротивления! Пообещает им поддержку Правительства — и вся преступная Империя Йонко в одночасье падёт, разваленная изнутри. А Горосэи выпишут ей благодарность, назначат тёплое местечко…       Беа мечтательно вздыхает, тащась за Компот по обратному маршруту. Вот тогда-то она посмеётся! Она даже придумывает чудесную заключительную фразу: «Я и правда сыграла отлично, не так ли, госпожа Компот? А точнее, заключенная номер тысяча семьдесят три?»       — Спасибо, сестрёнка, — врывается в её мечтания елейный голос, который Беа хотелось бы слышать меньше всего на свете. — Надеюсь, она не слишком утомила тебя, перорин?       — Ну что ты, Перо! — Компот машет рукой. — Мы немного поболтали и пришли к определённому консенсусу.       — Рад это слышать. — Безжалостные пальцы Перосперо в который раз впиваются в локоть Беа, подтягивая её ближе. — В таком случае, полагаю, теперь она полностью в моем распоряжении…       По спине Беа пробегают мурашки, когда она осознаёт смысл последней фразы. Компот ведь привела её вовсе не обратно в её комнату… Она привела её прямиком к Перосперо.

***

      Птичка выглядит присмиревшей, но Перосперо не трогает фальшивое выражение покорности на её лице. Он затаскивает её в кабинет, где ему пришлось произвести небольшую перепланировку, установив временную карамельную лежанку. Столько хлопот из-за этой сумасбродки — и всё только потому, что после визита Смузи Перосперо опасается оставлять её одну!       Карамельные кандалы, которыми он приковывает Беатриче к импровизированному ложу, очень крепкие — чтобы из них освободиться, их нужно растопить. Огнём или же электричеством — но у птички в запасе вряд ли есть подобные трюки — иначе она бы давно их применила. У неё остался только голосок, лишённый прежней чарующей силы.       Перосперо должен признаться, что, несмотря на усталость и раздражение, ему нравятся взгляды, которые она кидает на него: напоказ гневливые и дерзкие — и всё же Перосперо подмечает за этим тщательно замаскированное опасение. Если он надавит чуть сильнее — оно несомненно превратится в ужас. Тот ужас, с которым она хрипела и откашливалась, хватаясь за тонкое горло, когда он наконец уступил соблазну наказать её…       Понимание этого будоражит его сильнее бокала хорошего ликера. Сильнее победы в бою с опасным противником. Даже сильнее Маминой похвалы.       — Господин Перосперо… — Бессовестная шпионка делает жалобную мордашку, невинно круглит глаза. — Пожалуйста, не смотрите на меня так! Вы же не обидите свою невесту? Я ещё так юна и неопытна в сравнении с вами… И меня ещё никогда не похищали пираты, чтобы творить со мной непотребства…       Она застенчиво опускает ресницы, и её щеки окрашиваются нежным румянцем. Перосперо замечает, что птичка слегка дрожит — от страха? Или от сдерживаемого смеха, как на чаепитии? Сейчас её трогательная мольба вовсе не кажется наигранной…       Его сознание неожиданно цепляется за фразу про юность, и Перосперо осознаёт, что ни разу не интересовался тем, сколько ей лет. Мама никогда не обращала внимания на такие мелочи при создании союзов… Он пристально вглядывается в затихшую Беатриче. Та смотрится молодо — но далеко не настолько молодо, чтобы Перосперо счёл её ровесницей тех же сестричек-декуплетов… Скорее, ближе к Мюкуру и Марбл… Или даже Галетт с Пуар.       Она высокая для обычной девушки, и её тело какое-то удивительно пропорциональное. Не худое и не полное, приятно очерченное, как будто талантливый скульптор вытесал его из куска хорошего мрамора. Уж это-то он вполне способен оценить!       На мгновение Перосперо представляет себе Беатриче, позирующей лично для него. Он мог бы проследить пальцами все её дразнящие изгибы и округлости, составить чертёж со всеми параметрами… Её тело утратило бы флёр загадочности, стало бы знакомо ему до мельчайших деталей и мелочей. И как же приятен был бы процесс…       Перосперо задумчиво облизывает трость. Созерцание вздымающейся от дыхания аккуратной груди, обрисованной плотно прилегающим лифом платья, заставляет его испытывать прилив крови к определённым местам. Может быть, если он утолит это ненасытное желание, туманящее его разум, то наконец-то придумает хоть что-нибудь?       «Или же всё станет только хуже. — У внутреннего голоса рассудительный тон Компот. — Её ведь тренировали в Сайфер Пол, чтобы кружить головы мужчинам. Хоть она и кажется взбалмошной девицей — скорее всего, всё это тонкая игра».       Перосперо передёргивает узкими плечами. Теперь Беатриче смотрит на него покорно и выжидающе. Если это и игра, то разве что игра на его нервах. Что она выиграет от его соблазнения? Он прекрасно знает, кто она на самом деле. Неужели она настолько глупа и самонадеянна, чтобы попытаться выманить у него секреты его семьи? Или как-то навредить ему? Может быть, ей попросту скучно, и она решила добавить его в свою коллекцию? Насколько она вообще обширна — эта коллекция?       — Стало быть, ты ещё не была с пиратами… — Перосперо перегибается в пояснице, склоняясь почти вплотную к её лицу. — Но уж парочку мафиози ты точно приветила… Настолько сильно, что кое-кто из них был вынужден бежать сюда, в Тотленд.       — Господин Перосперо, но я вовсе их не привечала! — Беатриче порывисто вздыхает, а потом впивается в него умоляющим взглядом. — Вы ведь защитите меня от этих бандюганов, которые не давали мне покоя своей фанатской настойчивостью? Я была бы так благодарна…       На этих словах несносная певичка медленно облизывается — и Перосперо ловит себя на том, что не может оторвать глаз от плавных скользящих движений её маленького язычка. Неужели она и правда намекает на… Она искушена и в подобном?       Перосперо чувствует звенящую лёгкость в голове — а вот в брюках становится настолько тесно и жарко, что он нервно облизывает трость, борясь с желанием. Конечно, он бы всё равно не позволил ей… Нужно быть полнейшим идиотом, чтобы разрешать агентессе Сайфер Пол такое. Мало ли что она может выкинуть… Но даже мимолётная мысль об этом настолько сладка, что…       Нет! Стоит ему допустить одну мысль, как за ней придёт другая, третья… А там он и вовсе увязнет в её сетях. С него достаточно и сегодняшнего позора. Он должен оставаться хозяином ситуации, а не идти на поводу у своего внезапно разбушевавшегося мужского естества!       — Ты можешь выразить свою благодарность уже сейчас, птичка. — Перосперо ухмыляется, наблюдая за тем, как расширяются её зрачки, пока он поглаживает свою милую пленницу по щеке — а затем спускается ниже… Подцепляет ногтем краешек ткани, скрывающей кое-что несомненно аппетитное… — Например, ты можешь быстренько уснуть. Юные послушные птички должны спать по ночам! Как тебе эта чудесная идея?       Беатриче издает некий странный негодующий звук, пока Перосперо разворачивается на каблуках и покидает кабинет, внутренне ликуя. Больше он не станет поддаваться на её провокации!

***

      Беа лежит в темноте, ощущая, как начинают зудеть руки и ноги, намертво застрявшие в проклятой карамели. Но гораздо больше зудит чувство её профессиональной гордости. Да как он посмел! Он притащил её сюда, вывалил на неё целый воз своего ехидства, а сам при этом так прожигал глазами, что Беа казалось, кровать под ней вот-вот загорится (или, скорее, расплавится)! А после просто ушел, оставив её, скованную и беззащитную, — и это после всех поддразниваний! Это… Да это попросту невежливо!       После этого дурацкого вечера Беа чувствует настойчивое желание получить хоть толику контроля. Хоть в чем-нибудь. Фанатская похоть — привычный материал, хоть и неприятный, но знакомый. Пускай в Сайфер Пол про неё ходили слухи, будто без фрукта она ни на что не способна — это вовсе не так! Она смогла бы заставить этого пирата умолять, заставить просить прощения за свою попытку поиграть в карамельного монстра… Смогла бы ощутить его более человеческую сторону.       Куда делся тот мальчик, которого обрисовала Компот, который недовольно и немного устало, но вовсе не злобно смотрел на Беа со старых зеркал-фотографий? Он ведь до сих пор где-то там: в редких искренних улыбках на чаепитии, в том, как Леденец забавно терялся от её провокаций, и ещё в том, как он по-настоящему испугался за Мию.       Беа прикрывает глаза, чтобы не таращиться в потолок, по которому ползут карамельные завитушки — как узоры на праздничном торте. Она испробовала свой последний козырь, предложила ему себя, пусть и завуалированно — и ровным счётом ничего не добилась. И теперь, перебирая в голове все события этого перенасыщенного дня, она приходит к крайне неутешительным для себя выводам.       Беа взглянула на семейку Шарлотт, и те оказались даже хуже, чем она предполагала. Линлин насквозь приторно-фальшивая, но безмерно ужасающая. Тем не менее она любит оперу, а значит, есть пусть призрачный, но шанс, что вернув себе силу дьявольского фрукта, Беа сможет её зачаровать… Вот только чем дольше она об этом думает, тем больше осознает, что просто успокаивает себя. К тому же остаются Катакури и Смузи, с которыми Беа не видит даже подобного, исчезающе малого шанса. Вероятно, Перосперо предложил ей сделку, чтобы успокоить её, задурить ей голову до свадьбы, а самому тем временем придумать новый план.       Остро и болезненно Беа осознаёт собственную незначительность. Ей хочется привычно свернуться в клубочек, но остаётся лишь ждать утра и считать минуты своего очередного карамельного заточения. Её насмешливый тюремщик с лихвой продемонстрировал Беа, что не так уж сильно заинтересован в её прелестях. А она ведь и правда постаралась сыграть то, что нравилось большинству мужчин. Никогда раньше у неё не случалось настолько позорных осечек!       Беа прикусывает губу, чтобы ненароком не всхлипнуть. Зачем дурацкому Леденцу вообще понадобилось её похищать? Точнее, не так — что сподвигло его к женитьбе? На взгляд Беа, он и без этого был вполне успешен в жизни: потенциальный преемник Мамочки, министр, известный пират, избалованный любовью семьи и слуг… ну, по крайней мере, одной конкретной довольно симпатичной служанки. Кроме того, неужели за все эти годы не нашлось той, с кем он хотел бы связать себя узами брака? С кем-то вроде самой Беа — или даже ещё более полезной семье Шарлотта? Может, она у Перосперо далеко не первая жена? Он чёрный вдовец, как и его Мамочка?       Живая фантазия Беа подкидывает ей картинку паучьего чаепития. Ей самой отведена роль глупой, беспечной мушки, запутавшейся в карамельных сетях. И всё это из-за того, что она неправильно оценила риски изначально! На корабле Перосперо вёл себя нормально, приставуче-бесяче, как и должны вести фанаты! А после…       «После он заковал тебя в кайросеки. Может, Калифа не так уж и ошибалась, называя тебя бесполезным придатком к фрукту? И недовольство инструкторов тоже было оправдано?» Голос в её голове абсолютно безжалостен. Он чем-то похож на отцовский, и Беа невольно сжимается от стыда. Нет, это неправда! Все они просто её недооценивают! Она обязательно докажет им! Докажет!..       Уже сквозь сон Беа чувствует, как по её щеке против воли скатывается обидная, жгучая слеза. Как же глупо… Даже собственное тело предает её… Беа не видит, как капля солёной влаги касается карамели — и совсем чуть-чуть, незаметно — но всё же подтачивает её.