Ариозо для птички с оркестром

      Беа просыпается после короткого беспокойного сна.       Её любимые духи всё ещё не выветрились — и во сне иногда мелькали привычные образы цветущих яблонь. Беа чувствовала приятную прохладу листьев и тепло солнечного света, прихотливо и узорчато пятнающего кожу, прикосновение ветки к обнажённому плечу…       А всего через миг сон неуловимо менялся, и Беа бежала по густому тропическому лесу, спотыкаясь и перепрыгивая мощные древесные корни. Вокруг что-то влажно и душно хлюпало, и на деревьях мельком проступали чьи-то лица, жадно причмокивающие толстыми губами. От страха и отчаяния Беа иногда подпрыгивала и взмахивала руками, которые помнили, как быть крыльями, но никак не желали в эти крылья превращаться. Ветки и лианы кругом шевелились, словно живые, и Беа знала, что они вот-вот вытянутся, схватят её, не просто схватят — вопьются и прорастут внутрь, будут шевелиться под её кожей, как мерзкие черви, напитываться её кровью… А потом попросту разорвут её на части! И она всё бежала, бежала…       …Пока не проснулась, покрытая испариной и задыхающаяся, на чёртовой карамельной лежанке.       Этот сон, и сам по себе крайне неприятный, оставляет после себя тянущее липкое ощущение, будто Беа уже испытывала нечто подобное. Но откуда бы? Она никогда не бывала в джунглях…       Усиленно моргая со сна и чертыхаясь про себя, Беа вытягивается всем телом, насколько позволяют ей карамельные оковы. Всё её тело затекло и издевательски ноет. Ничего удивительного, что ей снятся кошмары!       Она со стыдом вспоминает вчерашнюю минутку слабости, когда — подумать только! — была в таком ужасном состоянии, что даже подумывала отдаться мерзкому карамельному прощелыге! И что только на неё нашло? Может, всё дело в том, что раньше она никогда настолько длительно не подвергалась воздействию кайросеки? Или в Тотленде попросту не смогли нормально скопировать правительственную технологию производства — так, чтобы браслеты блокировали лишь сами способности Дьявольского Фрукта? В конце концов, и на корабле, ещё в наручниках, она чувствовала слабость.       Перед глазами Беа вновь ярко встают сцены её позорного пленения, и она слегка ёжится от неприятных воспоминаний и утренней свежести, наполняющей комнату (в этот раз «заботливый женишок» даже одеяла ей выдать не соизволил!), а затем шокированно застывает. Чёрт! Со всей этой суматохой она совсем забыла про ден-ден-муши!

***

      Разумеется, Перосперо предполагал, что вчерашние события и близость чёртовой шпионки (теперь достаточно всего лишь зайти в кабинет, чтобы увидеть её…) окажут на него некоторое влияние. Но он явно недооценил масштабы этого влияния.       Ночь превращается в странную и изощрённую пытку. Даже такой специалист по пыткам, каким не без оснований мнил себя Перосперо, оказывается не готов к такому.       …Ворочаясь под тяжёлым и невероятно тёплым одеялом, Перосперо всё равно ощущает себя замёрзшим. Он подтягивает колени к груди, пытаясь согреться, и проваливается в беспокойный сон. Во сне Перосперо раз за разом видит свой вчерашний срыв. Он вновь заставляет Беатриче давиться карамелью, испытывая садистское удовольствие, но теперь рядом нет Мии, и некому его остановить. Знакомый запах щекочет его ноздри, дурманит разум — карамель вперемешку с чужим ужасом, самое сладкое лакомство на свете… Рот привычно наполняется слюной, язык будто обретает собственную волю, жадно подрагивая в предвкушении. А потом Перосперо встречается взглядом с невидящими страшными глазами своей жертвы — закатившимися бельмами в кровавых прожилках лопнувших сосудов… Он цепенеет от этого зрелища, слыша, как птичка издает последний жалобный хрип — и замолкает навсегда.       На этом моменте Перосперо каждый раз просыпается с бешено бьющимся сердцем, подавляя порыв вскочить и проверить, на месте ли его пленница. Действительно ли она в соседней комнате? Может, он и правда перестарался — и сейчас она лежит где-то, непривычно тихая, с застывшим ужасом в глазах, такая холодная… Как же ему холодно…       В очередной раз прокатившись на карусели этого заевшего полуэротического кошмара, Перосперо решает, что с него хватит. Ничего страшного, если он разбудит птичку пораньше — ей это будет полезно. Да и времени на сборы останется больше.       Он выбирается из тёплого одеяльного кокона и расправляет затёкшие плечи, подавляя невольный стон. Конечно, врачи предупреждали его о том, что восстановление — это долгий процесс, как и о фантомных болях в отсутствующей руке, но тогда он понадеялся на собственную выносливость. В конце концов, он же Шарлотта… Но проклятое тело вновь его подводит.       Перосперо зажигает лампу и опускается в кресло у массивного трюмо. Трюмо приоткрывает маленькие добродушно-близорукие глазки на узорчатой раме, оглядывает его с ног до головы и привычно воркует:       — Хозяин, вы снова за своё! Так долго лишали меня возможности увидеть ваше прекрасное личико! Все красавцы ужасно жестокосердны!       Пока душка жеманно хихикает, Перосперо изучает своё отражение в безжалостных зеркальных глубинах. Оно составляет явный контраст этой бесхитростной лести: глубокие морщины, прорезавшие постаревшее лицо, бескровные тонкие губы, ещё не подкрашенные помадой, усталые глаза. И болтающийся рукав ночной рубашки. Перосперо еле слышно чертыхается себе под нос. Хорошо хоть, что вчера он убрал волосы под сеточку для сна — они бы сделали зрелище той развалины, в которую он превратился, куда более невыносимым.       Птичка… То есть, эта проклятая девица, Беатриче, никогда не должна увидеть его в настолько неприглядном виде! Она и так смотрит на него с насмешкой. Почему, скажите на милость? Он сын Йонко! Награда за его голову составляет семьсот миллионов белли! А эта шпионка-неудачница дерзит ему, придумывает клички, нагло провоцирует на глазах его родни и…       «И каким-то невообразимым образом это делает её ещё желаннее, признай», — пропевает тоненький издевательский голосок в его голове. Перосперо стискивает холодными пальцами переносицу и вздыхает. Сложно отрицать очевидное: мнимая невеста внезапно приобрела над ним вполне реальную власть. Когда ему в последний раз снились кошмары с участием его жертв? Когда он боялся потерять кого-то, не связанного с ним узами родства?       Перосперо выпрямляется и смотрит прямо в глаза своему отражению. То отвечает ему тяжёлым давящим взглядом, больше уместным на лице Катакури. Это пора прекратить, пока это не стало угрозой для всего Тотленда. Шпионке нужно поставить ультиматум — либо она ведёт себя нормально, либо…       Вот только что именно «либо» Перосперо никак не может придумать, потому что перед его глазами снова встают сцены из недавнего сна. Он не должен допустить подобного срыва ещё раз, потому что вовсе не уверен, что сможет остановиться вовремя. Но он вполне может напугать певичку угрозой его повторения…

***

      Беатриче слегка отходит от первоначальной паники, вызванной мыслью про оставленную без присмотра правительственную ден-ден-муши. В конце концов, если бы что-то произошло, то за ней уже явились бы. Да и кто может обнаружить улитку? Мия, убирающаяся в комнате, с вероятностью девяносто девять процентов прибежит с этой шокирующей новостью к своему обожаемому господину, а тот уж найдёт, что ей сказать… С его-то невероятно хорошо подвешенным — так, что аж болтается — языком!       Беа тихонечко хихикает и сосредотачивает внимание на двери в соседнюю комнату. Из-за неё периодически доносятся какие-то еле различимые звуки, сигнализирующие о том, что несносный Леденец уже проснулся. И, по всей видимости, решил устроить ей очередную недопытку. Беатриче стискивает зубы, гордо игнорируя желание заорать в голос о том, что у неё имеются определённые физиологические потребности. Вот ещё! Достаточно она унижалась перед этими пиратами! Отныне их ждут лишь холодные улыбки и гордые кивки. За образец она, конечно, возьмёт Нилену, партию которой просто ненавидит, но зато…       Додумать Беа не успевает, потому что дверь всё же распахивается, являя её взгляду холёного и напомаженного Перосперо. Беа чуть не задыхается от возмущения, тут же забывая о своём намерении изображать неприступную гордость. Значит, пока она мёрзла, страдала от кошмаров и испытывала телесные неудобства, а одно из её лучших платьев окончательно приходило в негодность, пропитываясь проклятой карамелью, этот подвядший щёголь преспокойно наводил марафет! Это настолько несправедливо и непохоже на то обращение, к которому она привыкла, что ехидный язык вновь её подводит, и у Беа вырывается:       — Господин Перосперо, какой приятный сюрприз! Я как раз хотела спросить, уж не репетиция ли это нашей будущей брачной ночи? Конечно, в вашем возрасте нужно долго готовиться к такому, я понимаю, всякие таблеточки и упражнения…       — Кажется, я пришёл слишком рано, перорин, — холодно бросает Перосперо, изучая свои свеженаманикюренные ногти. — Видимо, ночи тебе не хватило, чтобы подумать над своим поведением… Или ты и вовсе необучаема.       Он прикрывает дверь и подходит к лежанке. Под его пронизывающим взглядом Беа чувствует себя не просто скованной и абсолютно беззащитной, но ещё и почему-то раздетой. Теперь его окружает та же аура, что и вчера, когда он… Когда… Неожиданно Перосперо запускает пальцы в её волосы, чтобы дёрнуть голову вверх, принуждая смотреть на него. Он медленно приближает лицо почти вплотную к лицу Беа и выдыхает:       — В таком случае мне проще будет разорвать наш договор и самому рассказать обо всём Маме — прежде, чем она догадается, глядя на твои выкрутасы. Ты этого хочешь, птичка?       — Н-нет. — Почему-то Беа становится очень жарко, почти как в комнате Компот прошлой ночью. Только там в этом был виноват натопленный камин, а что виновато сейчас, Беа предпочитает не задумываться.       — Хорошо. — Перосперо отпускает её волосы и скользит прохладными пальцами вниз по щеке. — Разве это так сложно, птичка? Быть… послушной?       — Я не просила меня похищать, — язвительно заявляет Беа, стараясь не обращать внимания на его прикосновения. — Даже пираты должны понимать, что у каждого действия есть последствия!       — Что я слышу, перорин, — голос Перосперо наполняется знакомыми ядовито-вкрадчивыми нотками. — Неужели это та же самая Беатриче, что вчера определённо просчитала все последствия своей маленькой эскапады? Или, может… ты хотела этого?       Беа придушенно ахает, когда он одним движением руки освобождает её от карамельных оков — чтобы тут же притянуть к себе и горячо прошептать куда-то ей в висок:       — Может быть, на самом деле это была ложь — как и всё, что ты говоришь? Может быть… На самом деле тебе по вкусу моя карамель?       Беатриче чувствует предательскую дрожь. Он издевается. Он хочет запугать её. Он хочет…       Эту неловкую во всех отношениях сцену внезапно прерывает громкий стук в дверь.       — Это что ещё за новости? — Перосперо слегка приотпускает Беа, а в дверь уже просовывается вихрастая голова в смешной шахматной шапочке.       — Господин Конфетный министр… Ой, прощенья просим! — Солдатик смущенно окидывает взглядом представшую ему красноречивую картину. — Я вам с невестой ни в жисть не хотел мешать, но дело очень срочное! Госпожа Мамочка велела через двадцать минут всем старшим господам Шарлоттам, особенно Конфетным генералам, явиться на собрание в Чайной. Вот. Ну, я пойду, пожалуй…       Голова скрывается за дверью так же быстро, как и появилась. Беа не успевает опомниться, как Перосперо вновь притягивает её к себе, и на этот раз его рука с очень острыми ногтями ложится ей на шею у основания затылка:       — Я вызову Мию, чтобы она отвела тебя в твою комнату. Пока я буду на собрании, приведи себя в порядок и переоденься. Ты ведь не хочешь больше позорить меня, птичка, правда?       Он выделяет последнее слово интонацией, одновременно слегка усиливая хватку.       — Нет, — как под гипнозом выдыхает Беа, пока по её позвоночнику расползаются мурашки. — Нет, не хочу.       — Ну и замечательно, перорин. — Перосперо убирает руку и улыбается настолько жутко, что его лицо начинает напоминать хищную маску: — Тебе понравится на Конфетном острове, моя прелесть.

***

      — ЧТО ЗНАЧИТ ОСТРОВ РЫБОЛЮДЕЙ ОБЪЯВИЛ О ВЫХОДЕ ИЗ-ПОД НАШЕЙ ВЛАСТИ? — чашки и блюдца подпрыгивают на столе от испуга и стараются спрятаться друг за друга. Некоторые из них уже пошли трещинами, не выдержав накала Маминой злости.       Старшие дети Шарлотта мрачно взирают на прибывшего Тамаго — он выглядит ужасно. Его голову не украшает привычная чашка чая — макушка Тамаго обвязана слишком большим количеством бинтов, чтобы на ней хоть что-то удержалось. Он с трудом сгибает спину, кланяясь Маме, и отвечает:       — Госпожа Линлин, я глубоко сожалею… Но, похоже, та статья из «ВЭВ» всё же оказала гораздо большее влияние, чем мы полагали. Все и правда думают, что вы проиграли Монки Ди…       — НЕ ПОВТОРЯЙ ЭТО ПРОКЛЯТОЕ ИМЯ! — голос Мамочки взвивается к потолку, подкреплённый всплеском воли. С потолка отламывается приличный кусок бисквитной отделки и падает вниз, чудом не попадая Тамаго по многострадальной голове. — МАЛЬЧИШКА ЕЩЁ УЗНАЕТ СВОЁ МЕСТО, КАК ТОЛЬКО Я ДО НЕГО ДОБЕРУСЬ!       — Мама… Почему мы сразу не снарядили погоню? — максимально осторожно интересуется Дайфуку. — Он же не может продолжать вот так позорить тебя…       — ЭТО ТЕБЯ НЕ КАСАЕТСЯ, ДАЙФУКУ! — огрызается Мамочка. — ПОДАЙТЕ МНЕ БАТТЕНБЕРГ!       Шахматные слуги, сгибаясь под тяжестью, вносят блюдо с требуемой сладостью — красивым двухцветным бисквитом в марципановой оболочке. Мамочка жадно накидывается на него, не утруждая себя такой мелочью, как столовые приборы. Шарлотты облегчённо переводят дух — после того как Мама насытится, они смогут обговорить ситуацию более предметно.       — …Так что с тобой случилось, Тамаго? — уже гораздо более миролюбиво интересуется Мамочка, облизывая пальцы от крошек.       — Пираты Солнца устроили нам засаду, суар… — Тамаго скорбно покачивает замотанной головой. — И госпожа Пралине была с ними. Наверное, она успела рассказать им многое о нашей тактике ведения боя…       — Не смей называть эту мерзавку «госпожой»! — взвизгивает Мамочка. — Она, Шифон и особенно Лола — позор Тотленда! Мелкие предательницы! А я ведь столько сил на них положила…       — Так что мы предпримем, Мама? — поспешно спрашивает Перосперо, пока Мама не оседлала своего любимого конька. Начав вспоминать о предательствах, та могла бы вспомнить и о том, что проклятые Мугивары пленили Брюле, заставив исполнять свои приказы. Опера пострадал за меньшее…       Мамочка отмахивается от вопроса, заливая себе в рот чай сразу из нескольких чайников — верный признак того, что она глубоко задумалась. Или у неё слишком пересохло в горле от криков.       — Давайте просто разнесём этих килек по кусочкам! — зубасто ухмыляется Крекер. — Они посмели открыто выступить против нас! Это нельзя спускать им с рук… ну или с плавников!       — Остров Рыболюдей — важный актив. Через него пролегает один из путей на Гранд Лайн, — рассудительно замечает Смузи. — Мы не можем просто разнести его, как бы нам ни хотелось, братец.       — Раз ты такая умная, Смузи, то вот и навела бы там порядок, — обиженно надувается Крекер. Перосперо прячет улыбку за облизыванием трости, вспоминая, как младший брат так же надувался в детстве, если его что-то раздражало.       — А ведь это не самая плохая идея, Смузи, душенька! — раздается сбоку от Перосперо голос той, от кого он меньше всего ожидал подобных предложений — Компот. — Тебе с командой не помешало бы развеяться, и я уверена, что возвращение Острова Рыболюдей под нашу руку прекрасно бы подошло! Кроме того, ты ответственна и понимаешь все риски…       — Ма-ма-ма! Компот, доченька, у тебя всегда прекрасные идеи! Жаль, что ты так редко их высказываешь! — обрадованно восклицает Мамочка, наконец отрываясь от чая. — Смузи, отправляйся туда немедленно! Возьми свой флот и всё, что тебе понадобится, и покажи этим отступникам, что бывает, если идёшь против Йонко!       Смузи коротко склоняет голову, подчиняясь Маминому решению. Перосперо смотрит на Компот, и та едва заметно ему улыбается. Ах, так вот в чём дело… Разумеется, тогда сестрёнка поняла его намек на «беседу» Смузи со своей новой невесткой и решила помочь ему хотя бы с этой головной болью. И ведь всё правда вышло отлично — может быть, Смузи будет отсутствовать до самой свадьбы. А даже если она вернётся раньше, то вряд ли продолжит цепляться к Беатриче. К тому же, это задание и правда подходит младшей Конфетной Генеральше как нельзя лучше. Сплошные плюсы!       Перосперо расслабляется и приходит в благодушное настроение. Он рассеянно мурлыкает себе под нос, попивая чай и отвечая на пару Маминых вопросов по поводу организации свадьбы (к счастью, никаких других вопросов она не задаёт, и Перосперо мысленно возносит хвалу поварам, изготовившим настолько успокоительный баттенберг), а затем откланивается под предлогом того, что и так бессовестно задерживает отплытие на Конфетный остров.

***

      Мия провожает Беатриче в её комнату и спешно убегает, едва успев скороговоркой пояснить, что сегодня всех дворцовых горничных задействуют в большой уборке после Чаепития, поэтому она, к сожалению, не будет доступна ещё как минимум час.       — Но если вам нужно позавтракать, госпожа, то я отпрошусь и всё организую, не переживайте! Тут голодом никого не морят! — кажется, бедняжка слишком близко восприняла к сердцу её вчерашние слова.       Беа заверяет горничную, что вовсе не голодна — и это правда, в последнюю очередь она сейчас может думать о еде. Едва Мия скрывается за дверью, как Беатриче тут же кидается осматривать комнату. Куда она запихнула то несчастное платье? Ах да…       Платье находится там же, где она его оставила, — ну разумеется, Мие ведь было абсолютно некогда убираться, пока Шарлотты устраивали тут своё дурацкое представление! Беа ныряет рукой в потайной кармашек, стараясь не касаться карамельных пятен, усеивающих нежно-бежевую ткань. Почему-то это довольно простенькое платье Беа жаль даже больше, чем испорченный подобным же образом дорогущий наряд с чаепития. Возможно, именно потому, что как раз такой удобной и неприметной одежды у неё не так уж много… Когда-нибудь Перосперо ответит ей за все эти унижения!       Вместо ожидаемого твёрдого панциря пальцы нащупывают лишь пустоту, и сердце Беа ухает куда-то глубоко, чуть ли не в район левой пятки. Спокойно, спокойно, возможно, она просто плохо искала… Может, ден-ден-муши куда-то вывалилась?       В последнем отчаянном порыве надежды Беа заглядывает под ванну. Там очень темно и довольно пыльно — видимо, Мия не очень-то усердно убирает этот закуток. Девушка щурится, пытаясь хоть что-то разглядеть. Чёртова улитка! И угораздило же Беа абсолютно про неё забыть… Неужели всё же её обнаружила горничная? Но когда? Или… Или это был кто-то другой?       Беа чихает, взметая облачко пыли, и тут же улавливает краем глаза шевеление в дальнем углу. Ага! Невероятным напряжением зрения она наконец различает улиточку, возмущённо покачивающую стебельками глаз и отмахивающуюся от поднятой пыли своими смешными щупиками, так похожими на крохотные ручки.       Беа вытягивает руку и издаёт призывные чмокающие звуки. Ден-ден-муши не реагирует. Беа вспоминает, что уже три дня, с момента своего заточения на Пирожном Острове, её не кормила. Бедное животное… Неудивительно, что теперь улитка на неё злится.       Беа присаживается прямо на пол и задумывается. Рукой ей ден-ден-муши не достать. Никакой достаточно длинной палки у Беа тоже не имеется. И даже не получится вызвать кого-то на подмогу. Прелестно.       Беа закусывает губу. Какой же наивной она была раньше! Считала, что все эти глупости, вроде объединения в номерные группы — это для тех, кто не справляется с заданиями в одиночку. Пускай высшие номера и считались элитой, что с того? СиПи Найн провалили задание, на которое угробили целых шесть лет. СиПи Зеро были овеяны флёром тайны, но чем они занимались в реальности? Засекречено, засекречено… Всё засекречено! Зачем такая секретность от своих же?       А она… Она хотела доказать им всем, что может выполнять важные одиночные миссии, как Стусси. Её легенда была даже лучше, и всё было бы хорошо — если бы проклятому Леденцу не приспичило на ней жениться!       И чем всё это закончилось? Даже проклятая улитка не признает её достойной хозяйкой! Хоть эта ден-ден-муши и не является в полном смысле её собственностью — она даёт доступ к засекреченной линии связи с Горосеями, а потому даже не принимает облик говорящего по ней. Если бы не логотип правительства на её раковине и чрезвычайно важный спесивый вид, её и вовсе можно было бы спутать с дикими сородичами…       Беа закрывает лицо руками. Опустошение накатывает на неё волнами, захлёстывает с головой. Она… она ведь может позволить себе ещё минутку слабости, верно? Пока её никто не видит…       — Птичка! Надеюсь, ты уже собралась? — на пороге ванной, как по заказу, возникает её персональный кошмар. У Беа даже нет сил, чтобы удивляться собственной невезучести. Как же она устала от, Йонко его побери, Шарлотты Перосперо!

***

      Бессовестная провокаторша сидит на полу в ванной, вытянув длинные ноги, и абсолютно не реагирует на его вопрос. Перосперо начинает потихоньку закипать. А ведь он только-только слегка успокоился и начал отходить от волнений последних дней! Эта бездарная шпионесса в гроб его загонит!       — И чем же, позволь спросить, ты тут занимаешься, перорин? — зло цедит Перосперо. Даже его сегодняшний урок она не восприняла всерьез! А ведь он так старался — и до этого момента ему казалось, что запугивание прошло отлично! Перосперо раздумывает над тем, какие ещё пугающие вещи остались в его арсенале, как вдруг Беатриче вскидывает на него свои невозможные, почти бездонные, как морская бездна, глаза, и он с удивлением замечает на её щеках дорожки слез.       — Ку-ку-ку. — Всю его злость как рукой снимает. Перосперо опускается рядом с Беатриче на колени, подцепляет её за подбородок двумя пальцами и внимательней разглядывает это сладкое заплаканное личико, подавляя порыв ощутить на языке сочетание её нежной кожи и солёной влаги. — Птичка, что случилось?       — Ты случился! — огрызается та. — И вся твоя семейка! Но вы пираты, что от вас ждать! А когда тебя предаёт собственная ден-ден-муши — это уже совсем обидно.       — Что? — от неожиданности Перосперо отпускает её. Беа машет рукой в сторону ванны:       — То! Она уползла, и я не могу её достать!       В груди Перосперо зарождается смешок, неудержимо рвущийся наружу. От того возмущения, с которым нерадивая шпионка смотрит на него, становится только ещё веселее. В самом деле, она снова нашла, чем его удивить!       — Дорогая моя, я за все пятьдесят лет своей жизни ещё не видел человека, от которого бы сбежала ден-ден-муши! — выдавливает он в перерывах между смешками. — Может быть, тебе стоит продать эту историю Моргансу? Ты могла бы славно подзаработать… А какие заголовки были бы! «Улитка-диверсант: скандал в Сайфер Пол!»       — Господин Шарлотта, да вы неиссякаемый фонтан остроумия! — кисло тянет Беатриче, но под конец, не сдержавшись, всё же фыркает. — Наверняка она просто одурела от всей этой вашей фантасмагории. Кто сможет её винить?       Перосперо заглядывает под ванну, подцепляет ден-ден-муши карамелью и кидает возмущённую улитку прямо в руки Беатриче. Вместе с улиткой из-под ванны вылетает облако пыли, заставляющее их обоих расчихаться.       — Кажется… пчхи… Мия не очень-то усердно тут убирается! — заявляет Перосперо, прикрываясь рукавом.       — Да… Я тоже так подумала… — рассеяно отзывается птичка, поглаживая улиточный панцирь. Теперь она смотрит на него со странным выражением лица. Больше всего оно похоже на выражение лица Монт Д’Ора, когда тот со скрипом признал, что не прав, и хочет…       — Не буду я извиняться! — заявляет Беатриче, всё ещё нервно тиская в пальцах ден-ден-муши. — Ты обещал запереть меня в комнате на три недели! Чего ты ожидал? Я не твоя игрушка и не твоя нашкодившая младшая сестра!       — Не оскорбляй моих сестёр подобным сравнением, — прищуривается Перосперо. — Они вряд ли были бы столь глупы, что стали бы провоцировать собственных похитителей!       Он изготавливается жёстко припечатать её следующий выпад, но шпионка только пронзает его гневным взглядом и поджимает губы. Видимо, она всё же что-то да соображает, если разгадала его маленький смысловой капканчик. Ах, он бы с радостью подучил её искусству логических уловок, чтобы споры с ней превратились в приятное соревнование в остроумии… Но сейчас следует подумать кое о чём более насущном.       — Раз уж трогательное воссоединение с ден-ден-муши всё же произошло, полагаю, теперь тебе ничто не мешает подготовиться к нашему отъезду? — осведомляется Перосперо. — Это было бы самой малой благодарностью за мою помощь, не считаешь?       — Спасибо, — выдавливает Беатриче таким тоном, будто у неё разом заболели все зубы. Перосперо приподнимает бровь. Да эта маленькая бунтарка определённо делает успехи! Такое стоило бы поощрить…       — Не переживай, моя сладость, у меня появилась прекрасная идея как свести к минимуму риски для тебя, которые предполагает ещё один побег твоей слишком свободолюбивой собственности!

***

      Беатриче разглядывает то, что притащил этот невозможный пират, и ей хочется себя ущипнуть. Маленькое платьице, шляпка и парик — они бы выглядели кукольными, но имеют странные пропорции, так что очевидно, это одежда для ден-ден муши.       — Если ты хочешь что-то спрятать, то прячь это на виду, птичка! — наставительно воздевает карамельный палец к потолку Перосперо. Беа мысленно стонет: почему все стариканы так обожают с умными лицами изрекать какие-то затрёпанные прописные истины!       Тем не менее, даже будучи сто раз повторённой, мудрость остаётся мудростью, и возразить на неё Беа нечего. Вместо этого она интересуется:       — Откуда у тебя всё это? Ден-ден-муши ведь отращивают одежду, чтобы походить на говорящего. Вы… вы что, раздеваете их? Это возможно? Или шьёте для них одежду? Но зачем?       — Второе. — Перосперо, кажется, наслаждается произведённым эффектом. — А зачем… Я уже не помню, кто из моих младшеньких это придумал, но это стало довольно популярной игрой — искать собственных ден-ден-муши среди стайки подменных. К тому же сами улитки забавно теряются — их даже можно на пару часов ввести в ступор такими переменами.       — Ах да, знаменитое Шарлоттовское психологическое насилие, — тянет Беа, наблюдая, как он обряжает её безлико-стандартизированную ден-ден муши для связи с Горосеями в обновки. Улитка и правда выглядит шокированно — Беа даже кажется, что она замечает крохотную слезу в одном из её выпученных глаз.       — И от кого я это слышу, перорин! — отпускает шпильку Перосперо, сажая улиточку Беа на ладонь. — Нужно замазать этот дурацкий логотип для надёжности. И, конечно, нанести ей подходящий макияж…       — Ты уверен? Она и так смахивает на окаму, — с сомнением произносит Беа. Слеза в глазу ден-ден-муши набухает явственней.       — Правда? Странно… Я ведь старался замаскировать её под тебя, моя сладкая марципанка, — невинно замечает карамельное чудовище, покручивая в пальцах извлечённый откуда-то тюбик супер-стойкой туши.       — ЧТО? — если бы на Беатриче не было наручников из кайросеки, то её вопль определённо имел бы гораздо более разрушительную силу. По крайней мере, ей самой хочется так думать. Беа смотрит на ден-ден-муши. Та злорадно прикладывает ручку-щупик к груди, широко раскрывает рот и закатывает глазки на стебельках к потолку, видимо, изображая оперный экстаз.       — Вот видишь, она уже вошла в роль! — воодушевлённо замечает Перосперо и разражается смехом — не злобновато-манерным, как обычно, а вполне себе искренним. За сегодняшний день Беа слышала это уже дважды, и хотя оба раза он смеялся над ней, ей понравилось звучание этого смеха — так же, как ей нравятся его редкие непритворные улыбки. Может быть, им и правда удастся найти общий язык, перейти к нейтралитету — и тогда эта миссия закончится не так уж провально.