Неомега

Вовсю шли приготовления к событию, какого даже эта столица скопления невероятностей ещё не видывала. Да что там — готовилось торжество, ослепительное, как вспышка от удара молота Тора о наковальню, несущее ужасающий диссонанс в размеренную жизненную рутину! Ибо после долгих лет отчаянных метаний и терзаний двух закадычных недругов — Чон Чонгука и его бывшего начальника Ким Тэхёна — должен был вот-вот вспыхнуть финальный аккорд их страстной саги. Они решили сочетаться ритуально-брачными узами! Все эти годы многовекторные линии их судеб то накалялись адской похотью ревнивой страсти, то угасали в печали неразделенного чувства. От омежьих витиеватых соблазнов до яростного бунта альфьей натуры — чего только не изведали двое этих упрямцев! Но, в конце концов, их клубок неистовых отношений принял благословенную развязку. В назначенный день в центре города собралась многотысячная толпа ошалевших зрителей. Слухи о предстоящем действе расползались, подобно заразным вирусам, испускающим парфюмированные феромоны. Некоторые вовсе потеряли ориентацию во времени и пространстве, заблаговременно занимая лучшие места. И вот настала кульминация! Первым, в сопровождении оркестра из волынщиков и литаврщиков, шествовал жених Чонгук. Его альфий жар полыхал, окутывая всех вокруг дымом вожделения и плотских обетов. Чон вздергивал роскошную гриву, бесстыдно демонстрируя перекатывающиеся мышцы торса. У многих омег в толпе закружились головы, а парочку доблестным стражникам и вовсе пришлось отвести в сторонку освежиться. Что поделать… таков был древний зов Альфы, выставляющего напоказ всё своё превосходство! Но если появление Чона было подобно языческому действу в честь духов древних лесов, то следом грянуло подлинное божественное явление. Под бой литавр и рёв толпы выплыл сам Тэхён — жених-омега, породистый, ломкий и совершенный, как самый высший ангел. Его покрывало из парчи переливалось, струясь между изящных изгибов тела в такт музыке. А под ним угадывались соблазнительные формы — не просто тайна, но целая энциклопедия томительных загадок для каждого самца, когда-либо ловившего феромоны Тэхёна! Две эти вечно противоборствующие силы — инь и ян, буря и затишье, яростный напор и кроткое смирение — наконец обрели гармонию. Тэхён и Чонгук шли навстречу друг другу, чтобы слиться воедино в неразрывном союзе, ликуя от обретённого счастья. В толпе многие не стеснялись воя и вздохов. Некоторые даже проливали невольные слёзы умиления. Ибо даже в мрачных малопочтенных недрах города, где большинство чаяний оборачивались лишь скукой, двое этих влюбленных идиотов смогли отыскать подлинное сокровище. И такие истории всегда действуют на людей неотразимо. А в финале, ввергнув всех в экстаз, альфа подхватил омегу на руки, и они, слившись в жарком поцелуе, закружились в воздухе, как два крылатых создания в брачном танце…

***

С того дня, как два взбалмошных ненавистника превратились в образцовую семью, в резиденции Чонов воцарился прочный, хотя и своеобразный, уклад. Ко всеобщему удивлению, некогда отъявленный хулиган и заправский задира Тэхён обратился в нечто… он пребывал в состоянии крайне похвальном и просветленном, отказываясь от своей некогдашней распутной манеры поведения. Альфа Чонгук, всегда бывший заумным созданием, теперь ходил словно обожествленный, стараясь окутать своего омегу облаками нежности, заботы и благодати. Он суетился, старательно укутывал одеялами, ворчал, ругался и всячески упивался своей родительской ролью, превращаясь во что-то похожее на курицу-наседку. А в центре этого вихря родительских забот обреталось нечто совершенно новое — их долгожданный первенец! Крошечный омежка, едва держащий глазки открытыми, с тихим сладким гульканьем сосал маленький пухлый кулачок. — Смотри, как он сосредоточен, ей-ей, точная копия моего студенческого ботанства! — сипел Чон, озирая своего отпрыска с безграничным обожанием. — Не дразни его, ты, грубая деревенщина! — шикал в ответ Тэхён, успокаивающе подставляя малышу тёплую омежью грудь. — Разве не видишь, как этот херувим благороден и изыскан с самого рождения, в точности как его родной папочка? В такие мгновения Чонгук многозначительно хмыкал, мудро решив не сбивать своего Тэхёна с пьедестала вселенской мягкости и отеческой любви. Поистине, ложе родов было подлинно благословенным для всякого смертного создания. Дни летели чередой в этом семейном омуте. Чонгук меж тем строил воздушные замки из грандиозных планов на своего первенца. То ему виделось, как крошка вырастает величайшим ученым, стяжателем премий, чья слава затмит имена всех прошлых мыслителей. То грезил о могучей династии великих воинов, где его мальчик станет достойным правителем. — Мечты, мечты, — ворковал Тэхён в ответ, укачивая младенца. — Пока что нам остаётся наслаждаться тишиной и радоваться, что наш малыш спит, а не дерёт свою луженую глотку дённо и нощно.

***

В ночной тиши спальни, убаюканные негой и сонным сопением младенца, Чонгук и Тэхён наконец позволяли себе передышку от вихревого водоворота родительства. Горестно было расставаться с таким долгожданным чадом, но в мимолетные минуты похоти и нежности два податливых тела призывно сливались воедино. Омега открывался для альфы, причудливо изогнувшись и простерев руки, как базилик, тянущийся к солнцу. А Чонгук нависал над ним, источая волны жара и обожания. Их губы смыкались в поцелуях, терпких и сладких, будто напитанных медом и лунной пылью, а движения становились плавными, текучими, чтобы не спугнуть ни один лепесток этого трепетного цветка наслаждения. Ибо в отличие от былых их схваток, где царили хищная дикость и грубое совокупление, нынче здесь присутствовала лишь вуаль многоликой любви. Все ненасытное, порочное и извращенное осталось там, в огненной бездне праха и боли. А на этом ложе ныне парила мелодия, сотканная из воздушных сладостных почитаний. Чонгук вдыхал аромат омеги, утопая в нём подобно путнику, увлечённому райским виденьем. Руками он осязал кроткие изгибы талии, округлости бёдер и восхитительные выпуклости, испещренные следами недавних трудов вынашивания их чада. Но под взглядом альфы все эти метки обретали новую чарующую силу. А Тэхён изнывал, принимая в себя своё возлюбленное альфье естество. Расслаблялся, отдаваясь на волю негам и ласкам, и в то же время цеплялся за Чонгука со страстью одержимого. Их союз был символом новой жизни, вскипевшей из самых глубин их существ. Часы обращались в секунды и обратно, пока парочка медленно и сладостно купалась в одной из немыслимых параллельных вселенных разнородных удовольствий. Пока последние капли истомы растворялись в дымке грез и забытья, освящаемые сиянием колдовского шара на потолке. Лишь под самое утро, когда ночь таяла в зыбкой полумгле, Чонгук привлёк к себе трепещущее тело омеги. Тэхён мирно посапывал, прижавшись к его груди, а альфа тихонько поглаживал выпуклость его живота, где возможно вот-вот забьётся новая крошечная искра чуда. — Благодарение всем богам и силам бытия за этот дар, — с благоговением выдохнул Чонгук в душистые кудри любимого. Ибо не было для него зрелища прекраснее, чем его омежий цветок, увенчанный плодами их соединения. Впереди их обоих ждали новые бесконечные круги радостей, печалей, рождений и прочих оборотов колеса жизни. Но в этот краткий миг застывшего времени не было ничего, кроме двух родственных душ, обретших наконец покой друг в друге. И кто посмел бы нарушить торжество столь совершенного единения? Таково было сие поучительное знамение, ниспосланное из самых запредельных уголков в назидание самым отчаянным скептикам. Вещий урок о том, что даже в самом захудалом закоулке может вспыхнуть пламя истинной, всепобеждающей любви. Стоит только немного потерпеть, выстоять в противоборстве стихий и обрести верное взаимопонимание. А тем, кто с младенчества обучен лишь подлому коварству и путям интриг, в сей поучительной истории не останется ничего, кроме как затаить обиду в душе и бросить камень в сад, где буйствуют благоухающие цветы счастливой семейной жизни… ну или комментарий злобный оставить.