Неомега

В офисе даже воздух, казалось, шевелился от зависти, когда омега Тэхён изволил почтить своим присутствием очередной бесполезный корпоративный пятьсот третий ежеутренний ритуал общения. Ким парил над мирскими служащими, будто благоухающий цветок лотоса, распустившийся в бурной реке бюрократии. Его лицо с идеальными чертами было подобно творению самого господа, а манеры — манны небесной для любого изголодавшегося альфьего взора. Когда божественный Тэхён проплыл к своему месту, поводя бёдрами в такт незримой мелодии, вся комната вздрогнула в коллективном ахе. Секретарши прижимали ладони к вспыхнувшим щекам, менеджеры хрипло каркали, давясь от вожделения галстуками. Один бухгалтер и вовсе захлебнулся в собственной слюне, увидев колыхание шёлковой ткани на бедрах омеги. И лишь один альфа в зале сохранил вид ворчливого ботана, строго поджав губы. Чон Чонгук попытался отвести взгляд, но был обречен, стоило ему встретиться с Тэхёном глазами. О да, красота Кима была подобна взрыву звезды! Его медовые омежьи чары всколыхнули в Чоне первобытную бурю, когда воспоминания хлынули яростным световым шквалом. Вот они, раскрываясь, отдаются друг другу в руки, двое жарких и жадных любовников. А здесь их языки сражаются в поединке, подобном битве змей. Там Чон кричит, захлебываясь в оргазменных муках, изнывая от жажды большего! А вот они ворчат и бьют друг друга, но всё равно льнут и сплетаются воедино… У Чона перехватило горло, а в животе разлилось сладкое тепло. Древние звериные инстинкты противоборствовали со строгим разумом ботана. «Нет-нет, я не развратный павиан! — убеждал себя альфа. — Я учёный с блестящей карьерой! Ким для меня просто… просто…» Но как бы Чон ни старался, он не мог отвернуться от этого потрясающего омежьего создания. Тэхён был всем — жемчужиной, наваждением, солнцем в пучине мироздания! Так и посверкивали их глаза в яростной дуэли страсти, когда Тэхён расплылся в одной из своих чарующих полуулыбок. Именно таких, от которых омеги роняют крылышки, а альфы спешат проглотить языки. «Что ж, дорогой Чонгук, — без слов вещал взгляд Тэ. — Похоже, твой ботанский фасад трескается по швам. Позволь напомнить, как сладко пылают языки того пламени, что мы затоптали когда-то!» По залу уже змеилась сладкая феромонная вуаль, покрывшая всех собравшихся льдисто-пряным налетом. А значит, для ботана-альфы вот-вот начнётся новая увлекательная глава изысканий!

***

С тех пор в офисе КорпаИнк воздух из скучного, наполненного бумажной пылью и чадом, преобразился в дивную романтическую феромонную дымку, всё изменилось. Это были флюиды сокровенной страсти, источаемые двумя старыми знакомыми — директором-омегой Ким Тэхёном и его альфа-подчиненным Чон Чонгуком. В начале всё было исполнено томной неги и полунамёков. Тэхён ронял перед Чонгуком многозначительные замечания о том, как «отдельные сотрудники забывают своё место». В ответ Чонгук хмурил ботанские брови, но при этом нескромно разглядывал начальственный зад. Однако вскоре пыл загорелся таким ярким пламенем, что все прочие служащие метались, ошалев и не ведая, куда прятаться от этих волн вожделения. На совещаниях Ким бессовестно крутил бёдрами, то закидывая ногу на ногу, то вскакивая за новой ручкой, чтобы продемонстрировать всё великолепие своей фигурки. Чонгук же тяжело сопел, силясь не реветь в голос, как возбужденный бизон. По вечерам их видели удаляющимися в директорский кабинет, откуда затем раздавались непристойные всхлипы и шлепки. На следующий день оба приходили с садинами и синяками. Но если кто-то осмеливался осведомиться о происшествии, Ким лишь сладко облизывался, а Чонгук издавал могучее фырканье. В курилке шушукались обмолвками о «начальственном изнасиловании», «запретном омежьем соблазне» и прочих штучках из запретной инструкции по корпоративному кодексу поведения. Бухгалтерам пришлось изобрести новый бюджет на расходные материалы для «личных кризисов». И всё же, вопреки всем пересудам и скандалам, в назревавшем романе проступали очертания истинной трагедии. Ибо между двумя этими неистовыми существами пылало нечто большее, чем просто плотские желания! Каждый раз, когда Тэхён опутывал Чона жемчужной нитью своих омежьих чар, а тот послушно льнул к нему, охваченный вожделением, — казалось, их телам суждено срастись в единое целое. Они дышали в унисон, разили друг друга взглядами страстных молний. Но вот в финальном аккорде этого сладострастного безумия всегда наступала пауза. Тэхён впивался в Чонгука глазами, силясь прочесть его душу. А Чонгук весь сжимался, как свернувшийся для броска удав, окутанный печалью. Ибо где-то там, под сводами страсти и порока, теплилась нить дружбы и нерастраченного когда-то чувства. Связь, что роднила их задолго до всех этих интрижек, но так и не успела расцвести ярким лучом любви. И каждый новый раунд их романа начинался с ноткой горечи. Будто бы они оба жаждали разгадать некую великую тайну, но стыдливо отступали в последний момент, пряча глаза…

***

В сером офисе, где даже воробьи разговаривали на грубом корпоративном жаргоне, слухи о связи босса и подчиненного расползлись уже по всем этажам и отделам КорпаИнк со скоростью смертоносного диадемовируса. Служащие глядели лишь на то, как два старых недруга вновь прожигали друг друга алчущими взорами, как метались их тела в диком танце вожделения. Но разве кто-нибудь удосужился присмотреться ближе? Увидеть тоску и горечь, клубящиеся между ними, будто паровые облака безответного чувства? В очередной раз, за запертыми дверями в кабинете директора Кима, вспыхнула их неистовая битва. Чонгук рычал и нападал, как дикий альфа-зверь, Тэхён извивался и томно стонал, пытаясь усмирить его. Их одежда ревела, как парус в шторм, тела скрипели от ярости совокупления. В это же время снаружи вытянулись длинные очереди. Никто не смел помешать «корпоративному слиянию», как окрестили происходящее наиболее смекалистые служащие. Ибо за эти свидания Тэхён дарил редкие улыбки и повышения в должности, а Чонгук становился тише и не убивал никого ледяным взглядом. Внезапно всё стихло, как перед грозой. Дверь кабинета приоткрылась, и в образовавшуюся щель просочился Чонгук. Его волосы были всклочены, губы опухли от поцелуев, а из полурасстегнутой рубахи выглядывали ревностные отметины. Какой-то мелкий клерк присвистнул, но тут же поперхнулся от одного лишь взгляда Чона. Тот прошествовал прочь, ничего не замечая вокруг. А через минуту послышался новый звук — приглушенный, едва различимый, исполненный бесконечной тоски и отчаяния плач. Это рыдал Тэхён, съежившись в кресле посреди своего кабинета в обнимку с чашкой недопитого кофе. Великолепный и всесильный омега плакал горючими слезами, какие льют существа, запертые в золотой клетке. Ибо что толку обладать властью, богатством и ни с чем несравнимой красотой, если они не способны загнать зайца в западню? Если бесценная жемчужина, с которой делишь ложе, всё равно куда-то убегает… С тех пор дни в офисе потекли как обычно. Тэхён бросал жадные взгляды, кусал губы и источал томно-горькие флюиды. Чонгук же отворачивался, но неизменно возвращался, пылая вожделением. И вновь всё повторялось по бесконечной развратной спирали. Их безумная связь никогда не перерастала в по-настоящему полноценные отношения и не угасала совсем. Только моменты жгучей страсти бросали холодок обоюдного отчаяния, когда накал чувственности слепил глаза, а на стене проступали два неверных силуэта — существ, мечущихся в поисках чего-то большего, но неспособных разгадать друг друга.

***

В КорпаИнк даже самые неприметные уголки скрывали сюрпризы похлеще всяких новомодных иммерсивных театрах. Так, в одном из крошечных садиков в одной из складок здания ежегодно расцветал чудо — куст ветвистой сакуры. Говорили, это чудное деревце каким-то образом пробралось сюда, преодолев бездну и преграды реальностей, а главное дворника, что деревца подобные надух не переносил. Теперь же оно освящало своей розовой негой тех, кому посчастливится взглянуть на его цветение. И в этот самый день, когда воздух был напоен благоуханием, а лепестки кружились в весеннем танце, двое случайных прохожих остановились как зачарованные. Чон Чонгук и его омега-босс Ким Тэхён застыли, не сводя глаз с дивного зрелища. — Полюбуйся, альфа, — прошептал Тэхён первым, не оборачиваясь. — Есть ли что-либо прекраснее этой нежной магии? Чонгук не отвечал, всматриваясь в изгибы омежьей фигуры. Его грудь часто вздымалась, а в паху разгорался сладостный зуд — ведь Ким источал флюиды едва уловимые, но от того не менее опасные. Те, что дурманили альфу с момента колодезного приключения. — Я всегда мечтал подарить тебе такую красоту, — продолжил между тем Тэхён. — Но, видно, ты ищешь нечто иное… Он покачал головой и медленно двинулся прочь, ероша пальцами лепестки сакуры. В каждом его жесте сквозило ломкое изящество существа, уже смирившегося с неизбежным. Но в этот раз сила, обуявшая Чонгука, была непреодолима. Он ринулся вперёд, в один миг настигнув свою омежью жертву. Обхватил Тэхёна за плечи и прижал к себе, вдыхая его древесно-медовый аромат. — Ты безумец, Ким! — прорычал альфа, впившись взглядом в любимое лицо. — Разве ты не видишь, что за красоту жаждет моя душа?! Это ты! Ты сам и есть моё цветущее чудо! С этими словами Чонгук крепче стиснул Тэхёна в объятиях, целуя его мокрыми от слёз губами. Омега же откинул голову, замирая в послушном забытьи. И понеслись они прочь, слившись в одно существо! Чонгук подхватил Тэхёна на руки, будто тот был пушинкой или нетронутой невестой. Они мчались по весенним переулкам, срывая цветы и путаясь в лепестковом вихре. А добравшись до альфьих апартаментов, рухнули в постель единым комом, ошалело шаря руками. Всё запретное, грешное и страстное вдруг утратило значение. Остались только два тела, изнывавшие друг от друга столько невыносимых лет… Через много часов, когда за окнами уже сгустились сумерки, Чонгук обнял обессиленного Тэхёна, прошептав: — Омега мой, радость моя… Останься со мной отныне и навеки. Иначе утрачу последние крохи рассудка! Ким ничего не ответил, только сонно улыбнулся и прильнул к альфе. Оба они излучали умиротворение цветов сакуры после бури. Ибо, наконец-то встретив своё истинное предназначение, даже самый строптивый пламень успокаивается. Так, среди груд смятой постели, сплелись воедино два начала, некогда разделенные ложью и игрой страстей. Пусть посторонние ничего не ведают о делах да происках внутри КорпаИнковской бюрократической машины, но университетские мудрецы со всей определенностью сумели бы изложить главную Истину. А именно — что распри ботана и хулигана, скрываемые вместе тайные способности, греховная связь друзей постелью и сладостная мука служебных романов таят в себе куда более сокровенную суть и дремучую подоплеку. Она зовётся великим поиском каждой свободной души, жаждущей обрести родственный огонь в безбрежном мироздании…