Достойный неудачник

Только потеряв – мы начинаем ценить

Три года спустя Сакумо Хатаке был не просто выдающимся шиноби, само его имя олицетворяло силу, честь и преданность деревне. Его боевые подвиги вдохновляли молодых ниндзя, его мудрость вызывала уважение даже у старших, а его репутация превосходила даже ту, которой обладали легендарные Саннины. Он был настолько известен, что его уважали даже за пределами деревни. На него смотрели с надеждой, пророча ему место следующего Хокаге, человека, который мог бы привести деревню к новой эре процветания. Однако при всем своем могуществе и уважении, он оставался человеком скромным, лишенным гордыни и тщеславия. Он никогда не стремился к славе или политическому влиянию, не жаждал титулов или почестей, а лишь искренне стремился защитить тех, кто был ему дорог, а дорога ему была Коноха и ее жители. Но, как оказалось, даже столь удивительные качества не могут защитить человека от людской жестокости. Совсем недавно, Сакумо был назначен лидером важной миссии, которая имела большое значение для Конохи. К несчастью, обстоятельства сложились не в их пользу, жизнь подчиненных Сакумо оказалась в опасности, и перед ним встал выбор, довести задание до конца или спасти своих товарищей. Не колеблясь, он выбрал второе. Совершение этого благородного поступка, обернулось для него величайшей трагедией. Репутация Белого Клыка Конохи, человека, чье имя когда-то произносили с гордостью, была разрушена в одночасье. Шиноби, посвятивший всю свою жизнь защите деревни, оказался отвергнут ею же. Жители Страны Огня яростно критиковали его действия, дайме, который видел в нем будущего Хокаге, запретил называть его имя в своем дворце. В глазах Шиноби его родной деревни он стал позором. Даже Шиноби, которых он спас в той миссии, начали негативно высказываться о нем. Он не смог вынести всего этого, поэтому решил покончить с собой, посчитав смерть единственным избавлением от этого позора. На его похороны пришло много людей. Хокаге произнес длинную речь о том, что Сакумо был героем всей деревни и примером для подражания. Те, кто еще вчера негативно высказывался о нем, теперь проливали слезы. Это лицемерие сильно разозлило Тодзи, у него даже возник соблазн отрубить язык каждому, кто присутствовал на его похоронах, и он, возможно, сделал бы это, если бы не был так опечален. До этого дня Тодзи даже и не думал о том, насколько Сакумо дорог ему, и какое важное место тот занимает в его жизни. Никто, абсолютно никто в этом мире, не знал его настолько хорошо, как Хатаке. Не было никого, кому Тодзи доверял бы больше, чем Сакумо. Белый Клык был единственным, кто знал о его прошлой жизни, полной боли и потерь. Он знал о его не самом счастливом детстве, проведенном в клане Зенин, где каждый день напоминал борьбу за выживание, и то, как Тодзи в какой-то момент разорвал цепи, связывающие его с кланом, и стал наемником. Он даже знал о его покойной жене и сыне. Стоя перед могильным камнем, на котором было высечено имя его наставника, Тодзи не знал, что и думать. Сакумо был для него не просто учителем, он был его лучшим другом, единственным, кому он мог доверять. Они часто спарринговали, проверяя друг друга на прочность, вели долгие, порой непростые беседы, делясь взглядами на жизнь. Несмотря на то, что Тодзи зачастую держал дистанцию и проявлял холодность, Сакумо всегда старался быть рядом, особенно после войны. Последние три года, что он провел в «Корне», Тодзи был полностью убежден в том, что его место в этом мире сводится к простой и бесчувственной роли наемника. Когда Данзо хотел укрепить свое тайное подразделение АНБУ, Тодзи не задавая лишних вопросов, выполнял его поручения, похищая детей, которые казались перспективными для главы Корня. Чаще всего это были дети, что жили за пределами деревни, едва достигшие трехлетнего возраста. Когда Данзо хотел чьей-либо смерти, Тодзи, словно песик, без колебаний убивал тех, на кого укажет хозяин. За свою работу он получал огромные суммы денег, а слухи о таинственном Шиноби, скрывающем лицо под маской быка, распространялись по всей Стране Огня и далеко за ее пределами.

Никаких эмоций

Никаких целей

Для шиноби существует лишь одна истина – выполнение поставленной перед ним миссии, независимо от цены, которую придется заплатить

Это были убеждения Данзо Шимуры, и Тодзи принял их как свои собственные. Он держался за них, словно за единственный якорь в хаосе своей жизни. Пока ему хорошо платили, он оставался полностью верен этим принципам. Кушина, Сакумо, он полностью отгородился от этих двоих, построив вокруг себя стены. Даже когда вся Коноха начала резко критиковать его бывшего учителя, унижая и порицая его за провал миссии, Тодзи не обратил на это никакого внимания. Однако смерть Сакумо все изменила. Как только новость о его гибели достигла ушей Тодзи, что-то внутри него сломалось. Стены, которые он так старательно возводил, рухнули в одно мгновение, оставляя за собой лишь чувство утраты. У могилы Сакумо Хатаке собралась целая толпа. Все они тосковали по нему, почти половина из них плакала, не в силах справиться с утратой. Тяжелее всего пришлось мальчику, оставшемуся без отца. Пятилетний Хатаке Какаши не плакал, он уже выплакал все свои слезы, когда увидел бездыханное тело своего отца, совершившего сеппуку. Он стоял ближе всех к могиле, но взгляд мальчика был устремлен вверх. Какаши смотрел на голубое небо, которое со временем начало менять свой цвет на багровый. Прошли часы, толпа медленно расходилась. Даже горевавший сильнее всех сын покойного Белого Клыка, вскоре покинул кладбище и отправился домой. Единственным, кто продолжал стоять, был Тодзи. Его взгляд блуждал по вырезанным на камне словам, его мысли витали где-то далеко, возвращаясь к воспоминаниям о человеке, которого он больше никогда не увидит.

***

Минато Намикадзе слишком поздно понял, что любит Кушину Узумаки. Он был довольно застенчивым человеком, вдобавок было очевидно, что красноволосая неравнодушна к Наре. Минато видел, как ее глаза загорались, стоило лишь кому-то упомянуть его имя, как ее настроение мгновенно менялось, когда она вспоминала о нем. Лишь когда Тодзи таинственным образом исчез три года назад, голубоглазый блондин начал делать шаги. Никто не знал, что с ним случилось, был ли он мертв или просто покинул деревню. Одни утверждали, что его убили на миссии, другие шептались, что он мог стать нукенином, но ни у кого не было точных ответов. Для Кушины это было особенно тяжелым ударом, но даже спустя столько времени она упрямо цеплялась за надежду, что однажды он вернется. И именно тогда Минато начал делать шаги. Он не был навязчив и всегда искал подход к ней через естественное общение. Он внимательно слушал ее, старался поддерживать разговор на самые разные темы, от ниндзюцу до ее воспоминаний о доме. К сожалению, их отношения так и не смогли выйти за рамки «просто друзей». Кушина продолжала верить, что Тодзи вернется, и хотя со временем она говорила о нем все реже, Минато знал, она ждет. Минато, хотя и чувствовал горечь от того, что его любовь осталась безответной, не позволял себе впадать в уныние. Наоборот, он находил утешение в их дружбе, которая становилась все более крепкой с каждым днем. Несмотря на то, что он не смог завоевать сердце Узумаки, они все же смогли стать близкими друзьями. Кушина даже начала учить его фуиндзюцу, поняв, что он обладает талантом к этому искусству. Благодаря ей он почти завершил свою собственную версию «Летящего Бога Грома» – знаменитой пространственно-временной техники, созданной Вторым Хокаге. Два года назад, они оба успешно сдали экзамен на Чуунина и повысили свои звания. Получив свои долгожданные жилеты, они наконец-то смогли оставить позади изнуряющие и рутинные миссии ранга D. На данный момент они возвращались с миссии ранга B. На горизонте уже виднелись массивные ворота Конохагакуре но Сато, которые охраняли два Чуунина. Когда они приблизились, Минато случайно уловил отрывок разговора охранников. – Он что и вправду стоит там уже третий день? – Раздался голос одного из охранников. – Да, с самых его похорон. – Ответил второй охранник. Минато нахмурился. Что-то в их словах вызвало у него тревожное предчувствие. – Похороны? Кого они успели похоронить, пока нас не было в деревне? – Давно не виделись, Ивао-сан, Кадзуто-сан! – С привычной жизнерадостностью окликнула охранников Кушина, как только они подошли ближе. – О! Минато! Кушина! Рад вас видеть! Я так полагаю, миссия прошла успешно. – Приветливо отозвался Ивао, улыбаясь. – А то! Вместе мы непобедимы! – С воодушевлением ответила Узумаки, поднимая над головой кулак в жесте победы. – Думаю, Хокаге будет безмерно рад это услышать. – Произнес Кадзуто, радуясь успехам двух Чуунинов перед ним. Но радостная беседа неожиданно прервалась, когда Минато, все еще нахмуренный, решился задать вопрос: – Кстати. – Он сделал небольшую паузу, подбирая слова. – Вы говорили о каких-то похоронах, кто-то умер? – Спросил он, слегка нахмурившись. Тишина, последовавшая за этим вопросом, была оглушительной. – Да. – Ответил Ивао, заметно помрачнев. – Совсем недавно… Сакумо Хатаке покинул наш мир. – ЧТО?! – Одновременно закричали Минато и Кушина. – Что случилось?! Как он умер?! – В шоке закричала Кушина, ее глаза заблестели от подступающих слез. С тех самых пор, как Тодзи таинственным образом исчез, оставив после себя лишь пустоту и множество вопросов без ответов, Кушина и Сакумо сблизились. Он был самым близким другом Тодзи, желая узнать о Наре побольше часто расспрашивала Сакумо о его ученике. Хатаке всегда был рад поделиться с ней историями, воспоминаниями и даже забавными случаями из их жизни. Эта связь сделала их почти родными, и потеря такого человека казалась ей невыносимой. – Он покончил с собой, не выдержав всеобщей критики. – Ответил Ивао. – Нет! Нет! Нет! Нет! – Сначала слабо, словно не в силах поверить, а затем все громче, срываясь в отчаянный плач, прошептала, а затем почти выкрикнула Кушина, чувствуя, как горячие слезы одна за другой скатываются по ее щекам. Она ведь совсем недавно разговаривала с Сакумо. Узнав о всеобщей критике в сторону Хатаке, Кушина уже была готова разобраться с теми, кто негативно высказывался о нем, но Белый Клык остановил ее, заверив, что с ним все хорошо. Тогда его слова прозвучали искренне, а на лице сияла добрая улыбка, которая, казалось, не могла скрывать ничего дурного. Однако теперь Кушина понимала, как сильно она ошибалась. Ее способность чувствовать эмоции других людей всегда была ограничена, она могла ощущать чужую боль и страдание только в те моменты, когда чакра Девятихвостого прорывалась наружу. А Сакумо, как оказалось, скрывал свои истинные чувства очень хорошо. Он, не желая, чтобы близкие ему люди волновались, запирал свою боль глубоко внутри, скрываясь за маской. Эмоции, переполнявшие ее, вылились в действие. Девушка, хранящая в своем теле самого могущественного из всех девяти биджу, стремительно бросилась в сторону кладбища, игнорируя все вокруг. – О нет. Ей пока не стоит туда идти. – Обеспокоенно сказал Кадзуто, пристально смотря на удаляющуюся фигуру Кушины. Его голос прозвучал резко, почти тревожно. – А что не так? – Озадачился Минато. – С тех пор как Сакумо оказался под землей… Тодзи Нара… он… – Кадзуто замолчал, пытаясь подобрать правильные слова. – Он застыл там, словно статуя, и уже третий день неподвижно стоит у его могилы. Кушина мчалась вперед с такой скоростью, что казалось, будто ее ноги едва касались земли. Ее красные волосы развевались за спиной словно пламя, а сердце билось так громко, что оно заглушало все вокруг. Шелест листвы, разговоры прохожих, и даже шум собственных шагов, абсолютно все окружающие ее звуки исчезли. Слезы затуманивали ее зрение, делая все вокруг размытым и нечетким. Они катились по ее щекам одна за другой, оставляя мокрые дорожки. Узумаки пыталась остановить этот поток, но безуспешно, слезы лились как неуправляемая река, выражая ту боль и отчаяние, которые она не могла выразить словами. Слова Ивао продолжали повторяться в ее голове, словно заезженная пластинка. Боль от осознания того, что один из самых дорогих ей людей покинул этот мир, разрывала ее изнутри. Она даже не заметила, как толкнула кого-то, даже не удостоив упавшего взглядом, Узумаки продолжала бежать, не обращая внимания на его возмущенные крики. Лишь когда Кушина оказалась среди бесчисленных каменных плит с вырезанными на них именами, она, тяжело дыша, остановилась. Ее взгляд метался от одного надгробия к другому, но среди этих холодных камней она не смогла найти ту, что искала. Не позволяя себе погрузиться в отчаяние, Кушина вновь сорвалась с места и побежала вперёд, пока ее внимание не привлекло странное зрелище. Неподалеку у одного из надгробий стоял сгорбленный мужчина, его фигура словно застыла во времени. Ее шаги стали замедляться. Теперь она шла, осторожно, словно боялась спугнуть таинственного неподвижного человека. Чем ближе она подходила, тем более различимыми становились черты мужчины. Его поза, облик, даже то, как он стоял, все казалось смутно знакомым, вызывая у Кушины странное волнение. Она почувствовала, как в груди начала разгораться слабая искра надежды, но боялась дать ей разгореться, опасаясь нового разочарования. Когда она подошла достаточно близко, ее сердце на мгновение остановилось. – Тодзи. – Прошептала Кушина, не веря собственным глазам. Целых три года она искала его. Три года, наполненных бесконечными вопросами и безуспешными попытками найти хоть какой-то след. Она расспрашивала каждого, кто хоть немного знал Тодзи, обращалась к знакомым, перебирала малейшие зацепки, но все было тщетно. Даже Хокаге не смог ей помочь, он лишь проинформировал ее о том, что Тодзи стал частью таинственного подразделения АНБУ, не находящегося под его прямым контролем, поэтому даже он не знал, где находится Нара. За эти три года, что она не видела его, он сильно изменился. Тодзи стал значительно выше, его плечи расширились, а тело обрело более мощную, атлетическую форму. Мускулы, проступающие под плотной тканью его одежды, говорили о долгих и изнурительных тренировках, которые явно стали неотъемлемой частью его жизни. Однако, несмотря на все это, сейчас он выглядел невообразимо измученным. Глубокие темные круги под глазами красноречиво свидетельствовали о хроническом недосыпе. Длинные, неухоженные волосы беспорядочно падали на лицо, придавая ему вид человека, давно переставшего заботиться о себе. Судя по его неподвижной позе и общему виду, было очевидно, что он стоял здесь не один день. – Тодзи. – Повторила она громче, ее голос теперь звучал тверже, наполненный смесью боли и надежды. Но бывший Зенин даже не шелохнулся. Он продолжал стоять неподвижно, как статуя, устремив свои потускневшие зеленые глаза на надгробный камень перед собой. Переведя взгляд на каменную плиту, Кушина едва сдержала слезы, увидев вырезанное на нем имя.

Сакумо Хатаке

Похоже, ученик все еще очень дорожил своим учителем. Подойдя к нему, Узумаки положила руку ему на плечо, он ожидаемо не отреагировал. Даже когда красноволосая обняла его, он продолжал неподвижно стоять. – Тодзи, прошу тебя, поговори со мной. – Прошептала она с мольбой, ее голос дрожал, а в уголках глаз предательски заблестели слезы. – Я бы на твоем месте не рассчитывал на это, сестрица. – Внезапно раздался голос позади нее, заставив красноволосую вздрогнуть. Обернувшись, Узумаки увидела знакомого пятилетнего мальчика с волосами пепельного цвета, скрывавший половину лица черной маской. В руке он держал букет цветов. – Он стоит здесь уже три дня. – Продолжил Какаши, подойдя ближе и равнодушно глядя на неподвижную фигуру Тодзи. – Не ест, не пьет, продолжая стоять, словно бездушная каменная статуя. Я некоторое время пытался его разговорить, но все тщетно, он никак не реагирует ни на меня, ни даже на бродячую псину, которая вчера помочилась ему на ногу. – Сказал Какаши со вздохом. – Похоже, он очень тяжело перенес смерть моего отца. Интересно, где же он был, когда абсолютно все отвернулись от него. Последние слова Какаши произнес с явным презрением, его голос прозвучал неожиданно резко для ребенка. – Какаши-кун! – Закричала Кушина, устремившись в его сторону. Она крепко обняла его, сильно прижав к себе. Естественно, Узумаки также очень хорошо знала сына Сакумо. Порой, когда Сакумо не было дома из-за долгих миссий, она нянчила его и успела стать для него кем-то вроде старшей сестры. Они так сблизились, что Какаши начал называть ее «сестрицей». – Прости меня… Если бы я была рядом тогда… – Начала Кушина, голос ее был полон вины. – Не надо. Это не твоя вина. – Твердо перебил ее Какаши, его голос был не по-детски серьезен. – Это был выбор моего отца. Он сам все решил. И я никогда не повторю его ошибок, когда стану шиноби. – Не говори так, Сакумо был великим Шиноби. – Возразила Кушина. – Он был кем угодно, но только не Шиноби. – Резко парировал мальчик, и в его голосе прозвучало такое отвращение, что Кушина на мгновение замерла, не зная, что сказать. Освободившись от ее объятий, Какаши аккуратно отстранился и направился к могиле своего отца. Подойдя ближе, он осторожно положил принесённые цветы на холодный камень, задержав взгляд на высеченном имени. Затем, засунув руки в карманы, мальчик развернулся и тихо ушел.

***

С того самого дня минуло две недели. Все это время, день за днем, Кушина неизменно приходила на кладбище, чтобы увидеть Тодзи, который, казалось, слился с этим мрачным пейзажем, становясь его неотъемлемой частью. В первые дни она прилагала всевозможные усилия, чтобы хоть как-то позаботиться о нем, несмотря на его полное безразличие. Она приносила еду, настойчиво пытаясь уговорить его хоть что-то съесть, но все было бесполезно. Нара упорно отказывался открывать рот. Спустя несколько дней Кушина, осознав тщетность своих стараний, оставила попытки накормить его. Теперь ее визиты сводились к бесконечным, длинным монологам, которые она произносила, сидя рядом с неподвижным мужчиной. Она говорила обо всем: о своих переживаниях, о том, что произошло в деревне за последнее время, о воспоминаниях, связанных с Сакумо, и даже делилась мыслями о будущем. К несчастью для Узумаки, Тодзи оказался очень плохим собеседником. Как бы она ни пыталась, Нара упорно отказывался вымолвить даже одно слово. Пока Кушина без умолку рассказывала о своих мыслях и чувствах, Тодзи продолжал стоять в той же сгорбленной позе, устремив потускневший взгляд на надгробие Сакумо. Его молчание было настолько глубоким и непробиваемым, что у Кушины порой возникало ощущение, будто она обращается не к живому человеку, а к бесчувственной стене. С каждым днем беспокойство Кушины по поводу здоровья Тодзи все усиливалось. Больше двух недель Нара не пил и не ел, продолжая неподвижно стоять у могилы своего сенсея, забыв о своих потребностях. Наблюдая, как он с каждым днем становится все худее и худее, она решила обратиться за помощью к лучшему ниндзя-медику в мире. – Вот это да. – Проговорила Цунаде, остановившись в десяти шагах от Тодзи. Ее взгляд скользнул по неподвижной фигуре, и в голосе прозвучала доля иронии. – От того мелкого паршивца, который когда-то постоянно заглядывался на меня, не осталось и следа. – Он был в вас влюблен? – Удивилась Кушина. Цунаде усмехнулась и лениво покачала головой. – Скорее, очарован. – Ответила она с легким вздохом. – Как и девяносто процентов всех мужчин, которых я знаю. Подойдя к Наре, принцесса клана Сенджу внимательно осмотрела его с ног до головы. Врач с многолетним опытом сразу увидела признаки сильного истощения, обезвоживания и полного упадка сил. – Да уж. – Пробормотала Цунаде, закончив осматривать его. – Сейчас он лишь тень себя прошлого. От грозного Шиноби, который устроил шумиху во Второй Мировой Войне Шиноби не осталось совершенно ничего. – Он выздоровеет? – Спросила Кушина слегка обеспокоенно. – Конечно. Если в течение нескольких недель он будет соблюдать строгую диету и принимать нужные лекарства. К сожалению, шансы на его выздоровление все равно низкие. – Что?! Почему? – Пока он будет продолжать изображать из себя статую, я ничем не смогу помочь. Ни один врач не сможет вылечить пациента, который не хочет лечения. – Пожалуйста! Помоги ему! – Умоляла Кушина. – Ну, хорошо. – Вздохнула Цунаде. Цунаде молча сделала еще один шаг вперед, вплотную подойдя к Тодзи, полностью загораживая своим телом надгробие. Она пристально смотрела прямо на него, ожидая хоть какой-то реакции, но он даже не дрогнул. Его глаза, потускневшие, безжизненные, продолжали упираться в надгробие, будто ее и вовсе не существовало. – Что ж… посмотрим насколько сильно твое терпение и безразличие к окружающим. С этими мыслями она подняла руку и с молниеносной скоростью метнула кулак прямо ему в лицо. Это был резкий, безжалостный удар, тот самый, который отправлял в полет Шиноби рангом выше Джонина, без проблем уничтожал целые здания, и разрывало на куски тех недальновидных, что приняли Цунаде за хрупкую девушку. Но то, что произошло в следующую секунду, ее по-настоящему удивило. Тодзи без малейших усилий поднял руку и перехватил ее кулак, остановив удар, который в обычной ситуации снес бы голову любому другому человеку. В тот же миг его пальцы сомкнулись вокруг ее кисти с такой невероятной силой, что хруст костей прозвучал оглушительно громко. Боль пронзила ее руку, заставляя Цунаде широко раскрыть глаза. Она почувствовала, как один за другим ломаются ее пальцы, будто это всего лишь сухие ветки под чьей-то ногой. Странное, жуткое ощущение, почти непривычное для нее, ведь мало кто в мире мог причинить ей столь сильную боль. Ей уже было хотелось попытаться разжать его пальцы, но Тодзи внезапно схватил ее за шею и, начав душить, впервые за две недели оторвал свой взгляд от надгробия и, словно хищник посмотрел в глаза Цунаде. Она пыталась освободиться, нанося удары свободной рукой по телу Нары, но тот, несмотря на боль, продолжал упорно стоять. – Тодзи! – Панически закричала Кушина, побежав в его сторону. Девушка попыталась разжать пальцы бывшего Зенина, но ее сил не хватало. В этот момент из туловища Узумаки вышли сверкающие шипастые цепи из чакры. Они устремились в сторону Шиноби без чакры, но Тодзи вовремя отреагировал и ударил Кушину ногой в живот. От удара Узумаки сдавленно охнула и, не в силах сдержать крик, отлетела в сторону. Ее тело с глухим звуком врезалось в одно из надгробий, разбивая его вдребезги. – А теперь ты сделаешь следующее. – Угрожающе обратился Тодзи к уже успевшей посинеть от недостатка кислорода Цунаде. – Как только я позволю тебе сделать вдох, ты развернешься и, не оглядываясь, побежишь прочь отсюда. Если ты меня поняла, моргни три раза. Сердце Цунаде бешено заколотилось. Она никогда… никогда не испытывала столь сильного страха. Глядя в его пустые, безжизненные глаза, она понимала – он не шутит. Чудовище перед ней, без колебаний убьет ее, если она не выполнит его требования. Чувствуя, как с каждой секундой ее потребность в кислороде увеличивается все сильнее она моргнула. Раз. Два. Три. Спустя секунду Тодзи резко разжал пальцы, позволяя ей рухнуть на землю. Схватившись за горло, Цунаде тяжело задышала, глотая воздух рваными, хриплыми вдохами. Встав, Сенджу сделала несколько неуверенных шагов назад, а затем побежала прочь. – То-Тодзи. – Запинаясь, выдавила из себя Кушина, увидев, как он насильно выгнал ниндзя-медика из кладбища. Наконец, впервые за три года, он обратил свой взор на нее. Каждый день, в течение трех лет Кушина воображала их долгожданную встречу совсем иначе. Она представляла, как подбежит к нему, не сдерживая эмоций, как обхватит руками, убедившись, что он действительно жив. Ей казалось, что он, хоть и не сразу, но отреагирует, может, усмехнется краем губ, может, слегка нахмурится, но в его взгляде мелькнет что-то теплое. Но ее ожидания разбились словно хрупкое стекло. Перед ней стоял человек, которого она едва могла узнать. Тодзи смотрел на нее, но в его глазах не было ни радости, ни удивления, ни даже раздражения. Только пустота. Холодная, бесконечная бездна, в которой не осталось места для каких-либо чувств. – Чего замерла? – Вдруг заговорил он, голос его прозвучал хрипло, но холодно. – Тебе тоже не терпится узнать, насколько ценен для человека воздух? С тех пор как Кушина наконец-то нашла Тодзи, она не позволяла ему увидеть ее слезы. За исключением первого дня, она всегда старалась радостно улыбаться ему, рассказывать о событиях, что произошли за последние три года. Лишь когда наступал закат и она, как обычно, возвращалась домой, плотина, что сдерживала море слез, рушилась. Кушина не хотела казаться слабой. Не хотела, чтобы он видел в ней хрупкую, зависимую от него девушку, отчаянно цепляющуюся за его присутствие в своей жизни. Грусть сжимала ее сердце, тяготила каждую мысль, но сейчас, как бы сильно ей этого ни хотелось, слезы все не было, их просто не осталось. За последние две недели она выплакала их все, до последней капли. Не сказав больше ни слова, она развернулась и тихо зашагала в сторону своего дома, даже не оглянувшись.

***

Для Данзо Шимуры Тодзи Нара был очень ценен. Настолько ценен, что среди всех шиноби, находившихся под его командованием, лишь он обладал особыми привилегиями. В отличие от остальных членов Корня, которых Данзо жестко контролировал и лишал даже малейшей свободы, Тодзи оставался самым независимым и автономным бойцом организации. Он не был связан строгими ограничениями, не был вынужден следовать жесткому кодексу беспрекословного подчинения. Он мог действовать так, как считал нужным, самостоятельно выбирать методы выполнения заданий и даже в определенной степени игнорировать приказы, если считал это необходимым. Эта свобода не была проявлением доброты со стороны Данзо, просто Шимура прекрасно понимал, что Тодзи было невозможно сломать или подчинить обычными методами. Единственный способ удержать его на своей стороне – позволить ему самому устанавливать правила. Когда-то давным-давно глава Корня был совершенно другим человеком. В юности Данзо Шимура ничем не отличался от большинства своих сверстников. Он был жизнерадостным, амбициозным и, подобно своему близкому другу, который впоследствии занял пост Хокаге, искренне стремился сделать Деревню Скрытого Листа сильнее, безопаснее и более процветающей. Однако убеждения, которые он разделял вместе со своим другом, несколько изменились, после двух пережитых им Мировых Войн. На Первой Мировой Войне Шиноби он потерял многое. Своих родителей, друзей, учителя, возможность стать Хокаге, даже девушку, в которую он был влюблен. Потери, которые он понес во Второй Войне, навсегда изменили взгляд Данзо на Шиноби. Он начал видеть в них лишь инструменты, которые должны пойти на все ради интересов деревни.

Никаких эмоций

Никаких целей

Для шиноби существует лишь одна истина – выполнение поставленной перед ним миссии, независимо от цены, которую придется заплатить.

После окончания Второй Мировой Войны Шиноби Данзо, твердо уверенный в правильности своей новой идеологии, создал собственное отделение АНБУ – Корень. Сначала эта организация состояла из Шиноби, которые добровольно разделяли его убеждения, лишь позже он начал пополнять его ряды сомнительными методами. АНБУ, находившиеся под его командованием, не обладали правом на сомнения, страх или сострадание. Они были всего лишь марионетками, инструментами в руках Шимуры. Бездушными куклами, созданными из плоти и крови, существующими лишь для того, чтобы безоговорочно исполнять его приказы. Но Тодзи Нара был другим. Он не следовал идеологии Данзо из убеждений, его интересовали лишь деньги. Однако, несмотря на это, он оставался самым ценным членом Корня. Раньше Шимура мог только мечтать о Хьотоне, Шикоцумьяку и других Кеккей Генкаях, которыми обладал Киригакуре. Ни один член Корня, не мог незаметно проникнуть в Деревню Скрытого Тумана и похитить ребенка, который обладал столь уникальными способностями. К счастью для главы Корня, три года назад все изменилось. С того момента, как ему удалось убедить Тодзи присоединиться к Корню, невозможное стало возможным. Ни один сенсор или следопыт не мог заметить Шиноби, одаренного Небесным Ограничением. У Тодзи не только не было чакры, которое мог обнаружить сенсор, он еще и был очень скрытным. Являясь по сути невидимкой, он без проблем смог пополнить ряды Корня детьми из кланов Киригакуре. Именно поэтому Тодзи Нара был для него бесценен. Казалось, их деловые отношения будут продолжаться еще долго. Данзо был доволен сотрудничеством с Тодзи, поскольку тот без колебаний выполнял любые, даже самые сложные или грязные, задания в обмен на щедрое вознаграждение. Однако недавнее событие полностью перечеркнуло его планы, заставив взглянуть на своего самого ценного агента под другим углом. Суицид Сакумо Хатаке нанес Тодзи серьезный удар, сломив его так, как не смог бы ни один противник на поле боя. Человек, который когда-то без лишних вопросов соглашался выполнять его приказы, превратившись в безупречное орудие в руках Корня, теперь был лишь бледной тенью самого себя. Однако это событие нисколько не расстроило Данзо, наоборот, он в каком-то смысле обрадовался, увидев в этом возможность для усиления его организации и, возможно, даже его самого. Он выжидал больше двух недель. Каждый день к нему поступали детальные отчеты о состоянии Тодзи, которые приносили его люди, замаскированные под простых жителей деревни, оплакивающих мертвых на кладбище. И спустя долгое время он все же решил сделать ход, посчитав, что Нара уже достаточно ослабел. Была глубокая ночь. Луна, отражая солнечный свет, безучастно взирала на землю, слабо освещая кладбище. Тодзи все также продолжал изображать статую, упрямо продолжая пялиться на каменную плиту. В этот момент Данзо решил действовать. Сверкающая в свете луны катана, на огромной скорости устремилась в сторону Нары. Едва почувствовав опасность, Тодзи рефлекторно напряг шею, и, как только клинок коснулся его кожи, сталь с оглушительным звоном раскололась надвое. Не глядя, Тодзи резко ударил нападавшего в грудь. Мощный удар пробил его насквозь, и рука Нары вышла у него из-за спины, но, как ни странно, крови не было. *Бззззз* Едва уловимый шум вдруг разнесся по кладбищу, и в тот же миг тело атакующего начало стремительно рассыпаться, превращаясь в огромный, темный рой насекомых, которые подлетели к Тодзи и мигом покрыли его тело. Чувствуя, как некоторым из них удалось прокусить его кожу, Тодзи раздраженно цыкнул и сильно хлопнул в ладоши. Оглушительный хлопок прорезал ночную тишину, и образовавшаяся ударная волна пронеслась по воздуху, снося все на своем пути. В одно мгновение все жужжащие твари были отброшены, прочь и кладбище вновь погрузилось в тишину. Тишина продлилась недолго. Спустя некоторое время, Тодзи окружило примерно двадцать членов Корня, вместе с самим Данзо. Каждый из них крепко сжимал в руках оружие, дожидаясь приказа их лидера. – И что это значит? Тебе жить надоело, старикан? – Угрожающе спросил Тодзи. На его слова Данзо лишь слегка наклонил голову, после чего, с холодной насмешкой, ответил: – Мне угрожает смертью утопающий в горе мертвец, что не ел и не пил две недели? Едва уловимое раздражение мелькнуло в глазах Тодзи, но он не ответил словами. С характерным чмокающим звуком, бывший Зенин выплюнул изо рта свою верную змею, которая тут же обвилась вокруг тела своего хозяина. Как только Орочи широко раскрыл пасть, Тодзи вытащил оттуда трехсекционный боевой цеп красного цвета. Оружие, недавно выкованное кузнецом из Страны Воды и названное «Игривым Облаком», обладало очень высокой прочностью, не уступающей знаменитому «Алмазному Посоху» Хирузена Сарутоби. Крепко сжимая в руках цеп, Тодзи медленно обвел взглядом окружающих его АНБУ. Его пальцы инстинктивно напряглись, готовясь в любой момент сокрушить первого, кто рискнет напасть на него. Но все они продолжали стоять на месте. Прошла одна минута. Две Три Даже спустя пять минут АНБУ не сделали ни шага. Казалось, они еще долго будут стоять в одной позе, но вдруг… Тело Тодзи дрогнуло. Ноги предательски ослабли, и, потеряв равновесие, он резко опустился на одно колено. В этот момент шестеро членов АНБУ бросились в его сторону. Трое, сложив печати с ужасающей скоростью, наполнили легкие чакрой и разом выдохнули огромные раскаленные огненные шары, освещая ночной мрак пламенем. Остальные, не теряя ни секунды, выпустили мощные потоки ветра, тем самым усилив огненную технику своих сокомандников. Горящие, словно солнце, сгустки пламени неслись прямо к Тодзи, плавя воздух вокруг себя. Он едва успел среагировать, резко оттолкнувшись от земли и взмыв высоко вверх, почти чудом избежав контакта с убийственным жаром. На находящегося в воздухе Тодзи, тут же набросились еще трое членов Корня. Их наполненные чакрой молнии мечи ярко сверкали, издавая характерные для этой стихии звуки. Вздохнув, бывший Зенин резко взмахнул Игривым Облаком, не только сломав клинки верных псов Данзо, но и разорвав их тела на куски. Как только ноги бывшего Зенина коснулись земли, его разум пронзила тревожная мысль. Буквально пару секунд назад его тело резко ослабло, из-за чего он вдруг упал на одно колено. Тодзи знал свое тело как никто другой, знал свои пределы, знал, что даже двухнедельный застой не мог вызвать столь внезапное ослабление. Эта внезапная, необъяснимая потеря сил была слишком резкой, слишком странной, чтобы списать ее на последствия двухнедельного истощения. Что-то здесь было не так. Тодзи инстинктивно опустил взгляд и уставился на свое запястье, где четко выделялись следы крошечных укусов, тех самых, что оставили на его коже таинственные насекомые в самом начале этой бойни. В этот момент все стало предельно ясно. – Ублюдок… – Сдавленно прошипел Тодзи, резко подняв голову, впиваясь в Данзо взглядом, наполненным не просто яростью, но почти животной ненавистью. Его дыхание сбилось, грудь судорожно вздымалась, а кулаки сжались так сильно, что ногти больно впились в кожу. – Ты… ты отравил меня! – Это не смертельный яд. – Ответил глава Корня спокойно. – От тебя больше пользы живым, чем мертвым. – Ах, вот как… – Тодзи усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – Значит, твоя цель – парализовать меня? Притащить на операционный стол, разрезать, как лабораторную крысу, и посмотреть, что у меня внутри? – В нынешней ситуации, ты можешь винить лишь себя. – Холодно произнес Данзо, глядя на него сверху вниз с той же отстраненностью, с какой ученый наблюдает за неудачным экспериментом. – Корню не нужны слабые. Те, кто не способен контролировать свои эмоции, кто позволяет горю затуманивать рассудок, не имеют права называться Шиноби. А ты… ты, пожалуй, самый жалкий из всех, кто когда-либо был у меня в подчинении. Он спокойно шагнул вперед, и его взгляд, отточенный годами жестоких сражений и бескомпромиссных решений, впился в Тодзи. В этих холодных, лишенных всякого тепла и сострадания глазах, можно было увидеть лишь безграничное презрение и разочарование. – Настоящий шиноби не проливает слез, не поддается сомнениям, которые ослабляют его, он всего лишь инструмент, созданный для одной-единственной цели – защиты деревни. Но ты… – Данзо ненадолго промолчал. – Ты оказался таким же никчемным, как и твой жалкий наставник. С каждым его словом гнев Тодзи накалялся все сильнее, разрастаясь, словно бушующий пожар. Он сжимал челюсти, ощущая, как внутри него закипает ярость, готовая вот-вот вылиться наружу. – Но не переживай. – Внезапно сменив тон, почти с насмешкой добавил Данзо. – Даже если ты оказался бесполезен как Шиноби, твое тело все же сослужит деревне хорошую службу. Мы позаботимся о том, чтобы твои клетки не пропали зря. Эти слова стали для Тодзи последней каплей. Глухо зарычав, он стремительно бросился вперед, мышцы его напряглись, а сердце яростно колотилось в груди, подгоняя его вперед. Он был так зол, что по всему кладбищу прошла огромная волна жажды убийства, которая заставила задрожать даже членов Корня АНБУ, которых учили не поддаваться страху и другим эмоциям. Однако стоило ему преодолеть большую часть дистанции и оказаться всего в пяти шагах от своей цели, как внезапно его тело резко застыло. Множество черных линий появилось на теле Нары. – Фуиндзюцу. – Раздраженно пробормотал Тодзи, осознавая, что попался в тщательно изготовленную ловушку. Даже Орочи не смог избежать паралича. Опустив голову, Нара вздохнул, увидев на земле печать, на которую он наступил. Его затуманенный яростью и сонливостью разум, не смог заметить ловушку, из-за чего он и угодил в капкан. – Печать Собственного Проклятия. – Объяснил Шимура. – Очень сильная обездвиживающая печать. Теоретически, её можно снять самостоятельно, но для этого потребуется огромный выброс чакры... которой у тебя, к счастью, нет. Тяжелые, размеренные шаги раздались в тишине, когда Данзо неспешно подошел ближе, держа в руке небольшой лист красной бумаги, исписанный сложными узорами. – Печать, что у меня в руке очень мощная. Ее может снять лишь мастер. Прижав бумагу ко лбу Тодзи, Данзо начал с удовлетворением наблюдать, как узоры на листе ожили, начав стремительно распространяться по коже пленника. Черные символы, словно ожившие, поползли вниз, оплетая его лицо, шею, руки, запечатывая его тело и сознание. Как только процесс завершился, глаза Тодзи медленно закрылись. Его тело обмякло, дыхание выровнялось, и, не в силах больше сопротивляться, он погрузился в сон. – Как я и говорил, ты слабый. – Обратился Данзо к уже бессознательному телу бывшего Зенина. В его голосе не было ни злорадства, ни презрения, он говорил, словно это констатация факта. – Гнев, горе, усталость… все это затуманило твой разум, сделав тебя уязвимым. Ты позволил своим эмоциям управлять тобой, и в результате проиграл. Если бы ты не тонул в собственном горе, этого бы не случилось. Данзо скользнул взглядом по своим подчиненным, подавая едва заметный сигнал. Двое АНБУ, не издавая ни звука, двинулись вперед, готовясь поднять запечатанное тело Тодзи. Однако в тот же миг, Данзо внезапно услышал резкий металлический звон, а в следующую секунду из ниоткуда вырвались сверкающие цепи, усеянные острыми шипами. Они со свистом устремились в сторону АНБУ, которые успели отскочить назад, едва избежав неминуемой расправы. Шимура резко повернул голову в сторону источника атаки, и его взгляд тут же наткнулся на девушку с красными волосами, разделенными на девять длинных прядей, которые взметнулись вверх, словно языки бушующего пламени. Ее устремленные в сторону АНБУ и Данзо фиолетовые глаза пылали гневом. Цепи извивались вокруг нее, словно живые, из-за чего она выглядела еще более устрашающе. Не теряя ни секунды, Кушина стремительно бросилась вперед, вставая между телом Тодзи и людьми Данзо. – Убирайтесь. Немедленно. Ее голос прозвучал настолько угрожающе, что даже такой ветеран, как Данзо, ощутил заметное напряжение. – Ты не понимаешь, во что вмешиваешься, девчонка. – Стиснув зубы, произнес Данзо. – Этот человек – предатель. Он должен понести заслуженное наказание. Кушина лишь хмыкнула, чуть склонив голову набок, и ее цепи, словно откликаясь на ее эмоции, дрогнули, издав зловещий металлический скрежет. – Я не люблю повторяться, одноглазый. Сгинь. Данзо сжал кулаки, едва сдерживая раздражение. Как бы сильно он ни хотел заполучить Тодзи, сейчас он ничего не мог сделать. Кушина была не просто сильным противником – она была джинчурики Кьюби Но Йоко – сильнейшего из девяти Биджу. Она была не только сильна, но и обладала сильным политическим влиянием. Сражаться с ней, означало бросить вызов не только лису внутри нее, но и всей политической структуре Конохи. Данзо мог не бояться Хирузена, мог сколько угодно раз плеваться в сторону Воли Огня, но главы кланов это – совсем другое дело. Если они узнают, что он попытался атаковать ее, он может оказаться в очень опасном положении. Джинчурики была оружием всей деревни, не только Хокаге. Любая угроза в сторону джинчурики в глазах глав кланов могла быть расценена как попытка узурпации власти. Вздохнув, Данзо развернулся и ушел. Его подчиненные последовали за ним. Однако, уходя, Данзо на мгновение задержал взгляд на Кушине. В его глазах не было страха, только холодный расчет. – Это еще не конец. – Подумал он, скрываясь в ночи. От лица Тодзи Я не буду лгать. Мне страшно. Я не испытывал столь леденящего ужаса с тех пор, как оказался вынужденным стать беспомощным свидетелем мучительных родов своей жены. Охваченный отчаянием и внутренне сломленный, я мог лишь наблюдать, как она, задыхаясь от невыносимой боли, с последними силами пыталась дать жизнь нашему сыну. Я помню, как ее иссушенные губы беззвучно шептали мое имя, как ее пальцы, холодные и дрожащие, цеплялись за простыню, оставляя после себя слабые следы крови. Я помню, как ее глаза, некогда живые, полные тепла, постепенно угасали, погружаясь в пустоту. Честно говоря, все эти дни, что я провел у могилы Сакумо, мне просто хотелось покончить со всем. Завершить эту затянувшуюся, не имеющую никакого смысла историю Маленького Бога Смерти, что с каждым днем превращалась во все более абсурдный фарс. Я представлял, как легко это было бы, всего одно движение, одно короткое усилие, и кончик куная пронзит мою шею, разрезая кожу, мышцы, артерии, позволив горячей крови хлынуть наружу, пропитывая землю. Я знал, что боль будет недолгой, что спустя мгновение меня накроет спасительная темнота. Но каждый раз, когда я уже был полон решимости сделать это, я замирал. И нет, не потому, что я боялся смерти. Сама смерть никогда не пугала меня. Я видел ее слишком часто, ощущал ее дыхание на своей коже, чувствовал, как она смотрит мне в спину, выжидая удобного момента нанести удар. К тому же, я уже успел умереть целых два раза. Нет. Я боялся другого. Я боялся того, что увижу на той стороне. Боялся, что, когда мое сознание пересечет эту незримую границу между жизнью и смертью, когда я открою глаза в загробном мире… меня встретит холодное, полное разочарования лицо Сакумо. Эта мысль сковывала меня сильнее любых цепей. Так я и простоял у его могилы. Больше двух недель. Без воды. Без еды. Без сна. День за днем, ночь за ночью, погруженный в бесконечные, мучительные раздумья о том, стоит ли мне решиться на этот последний шаг. В какой-то момент я перестал чувствовать голод. Потом исчезла и жажда. Оставалась только ноющая боль в пустом желудке, да сухость во рту. Именно этим и воспользовался одноглазый лис Данзо. Он наблюдал за мной. Я знаю это. Он ждал, выжидал, словно хищник, который терпеливо выслеживает раненую добычу. Он знал, что я ослаблен. Знал, что мой разум затуманен усталостью и злостью. И когда настал момент, он нанес удар. Фуиндзюцу… Моя единственная слабость. Даже яд тех насекомых не смог как следует обездвижить меня, лишь незначительно ослабить. Воспользовавшись тем, что я не спал больше двух недель и вдобавок очень зол, Шимура смог запечатать меня. Когда я пришел в сознание, я упрямо отказывался открыть глаза. Мне не хотелось видеть стены уже поднадоевшей мне базы Корня. Я ожидал, что совсем скоро раздастся приглушенный звук шагов, свидетельствующий о приближении ниндзя-медика, ожидал услышать металлический лязг медицинских инструментов, предвещающий серию болезненных экспериментов. Я был почти уверен, что через мгновение почувствую, как холодное, бездушное лезвие скальпеля с болезненной медлительностью начнет рассекать мою кожу. Но… ничего не происходило. Я чувствовал лишь прохладный ветерок на своей коже. Казалось, я и не покидал кладбище, но я все равно боялся открыть глаза. Может быть, это иллюзия, созданная моим разумом, может, Данзо выделил для экспериментов специальное место для меня. Лишь спустя несколько секунд я получил ответ, когда почувствовал, как чья-то ладонь нежно гладит мою щеку. Это прикосновение… даже спустя три года я не мог его забыть. Легкость, мягкость кожи, знакомый, тонкий, едва уловимый аромат, пробуждающий в памяти, давно утерянные воспоминания. Медленно, опасаясь, что это всего лишь сон, я разлепил глаза. В первые мгновения мир вокруг казался размытым пятном из нечетких оттенков, я видел перед собой лишь красно-белое пятно. Я моргнул несколько раз, позволяя зрению проясниться, и только тогда я смог увидеть нежную улыбку, которая, по моему мнению, могла принадлежать лишь самой красивой женщине в мире. Облегчение нахлынуло на меня волнами. Если бы я не был так обессилен, я бы очень широко улыбнулся. Как же я был рад вновь увидеть эти глубокие, сверкающие фиолетовые глаза, в которых всегда отражалось столько жизни и неподдельной теплоты, эти красные волосы, эту нежную светлую кожу. Я был так счастлив, что, не задумываясь, обернул ее своими большими руками и прижал к себе. От неожиданности, Кушина сначала удивленно вскрикнула, но затем счастливо засмеялась, обняв меня в ответ. По щекам текло что-то теплое. Я слегка удивился, почувствовав, как по моим щекам текут слезы. Еще в детстве, проведенном в столь жестоком клане, как Зенин, я разучился плакать, уж слишком много слез я пролил. Но сейчас я был так счастлив, что почти не обратил на это внимания. Мне хотелось сказать ей так много всего. Хотелось извиниться перед ней за все, за каждую боль, за каждую ошибку, за то, что я когда-то оставил ее одну. Она не переставала надеяться на то, что я вернусь к ней, несмотря на то, что пару часов назад я грозил ей смертью. Но сейчас, в этот момент, я не хотел портить наше воссоединение горькими сожалениями. Поэтому я лишь крепче прижал ее к себе и, с трудом сглотнув ком в горле, тихо прошептал одно единственное слово: – Спасибо.