Запретное Искусство

Глава 64.

— В те дни, перед концом, было особенно паршиво. Никто не знал, даже, что это конец, что мир раскачивается на лезвии меча, что наносило удар. Никто не знал, сколько времени осталось до того, как к нам на помощь подойдут войска ведомые королём Эддардом, ибо чёртовы морозорождённые, сумели разобраться в тех магических пушках, что оставили после себя Дави-Зарр, которые пришли вместе с воинами Хаоса. Теперь, забрав пушки, переписав нечестивые руны на них и напитав их своей ледяной магией. Они начали обстрел. Обстрел подобными магическими снарядами, собственно, ничего не делал нашему главному укреплению: Стена, чёрт побери, она была изо льда! Однако, обморожение не сильно помогало при обороне. Именно оно забрало большую часть защитников, и большая часть замков стояла пустыми, но этого Иным и морозорождённым было мало. Они хотели перебить всех чёрных братьев до единого, уничтожить Ночной Дозор, тем самым, взяв реванш за давнее поражение и уничтожить Стену, тем самым открыв себе путь в царства людей. Но мы стояли. Против нас были зима, холод, голод и древний кошмар, явившийся прямо из Долгой Ночи. Но мы стояли против них.

Джон Старк.

Эссос. Дотракийское море. Пёстрые горы. Шея неудачливого гоблина хрустнула в руках ваиводы и Гримгор бросил бесполезную кучу мяса сквигам. Разведчики принесли сообщения о том, что Дрого наконец собрал свой кхаласар и обратил своё внимание на запад, где в Пёстрых горах засел собственно, сам Гримгор. И именно в этот момент раскрылся весь хитрый план Железной Шкуры. Он обобрал всех, кто платил дотракийцам дань, собрал всё в своём логове и убедился, что каждый дотракиец в Степях будет знать о том, кто упёр всю дань и попустил гордых кочевников. Ни один кхал, который считает себя достойным воином, не сможет оставить подобное оскорбление без ответа. Дрого сам явиться в Пёстрые горы за головой Гримгора, ибо все царства, откуда он забрал дань, платили кхалам. Это были их коровы и они их доили. Не ответить на вызов означало опозорить себя. Дрого сам заманил себя в ловушку, провозгласив себя Кхалом Кхалов. У него не было выхода, кроме как направиться в Пёстрые горы, ведя по степи самый огромный кхаласар, что когда-либо собирался. Между тем, Гримгор готовился ко встрече с «вождём юдишек», которого он сам и заманил своему логову. Более того, он позаботился о том, чтобы воины Дрого не свернули с нужного ему пути. Благодаря усилиям Гримгора, между ним и всадниками Дрого, расположились кочевые кланы хобгоблинов. Они сумеют пустить кровь ублюдкам-дотракийцам, но не сумеют остановить орду. Ведомые жаждой крови и мщения, уверенные в лёгкой победе, они, вместо тщедушных гоблинов, столкнуться с его чёткими пацанами. Они заманят лёгкую кавалерию в ловушку, где та увязнет в рядах тяжёлой пехоты орков. Разгром довершат его Бессмертные, ударив по кхаласару с флангов. Орк облизнулся в предвкушении кровопролития. Противников пришлось ждать несколько недель. Это была самая опасная часть плана: не позволить его пацанам набить друг другу морды до того, как к ним прибудут дотракийцы. Лишь страх перед самим Гримгором, удерживал орков от того, чтобы восстать или начать драку друг с другом. Слишком уж они боялись его топора. Дни тянулись медленно, солнце палило и Гримгору даже пришлось собрать небольшую орду, чтобы произвести разведку боем. Он отдал её в управление Угулхаку, молодому, предприимчивому вождю, который метил на место самого Гримгора. Железношкур знал таких, молодых, да ранних. Рано или поздно они становятся проблемами, а значит, и разобраться с ними лучше рано, чем поздно. Угулхак послужит планам Гримгора, живым или мёртвым, хочет он того или нет. Как вождь Железношкур и ожидал, Угулхак взял с собой только тех пацанов, в которых был уверен. Гримгора особенно порадовало то, что ни один из его чётких пацанов, нобов или тем более Бессмертных, но соблазнился пастуком, что обещал новичок и остались ждать с ним. Угулхак отправился на северо-восток, собирая под свои знамёна племена гоблинов и хобгоблинов, как тех, кто просто кочевал по степи, так и тех, кто бежал от дотракиейцев. Они дополнили его орду, однако даже молодой вождь вроде Угулхака понимал, что орда, которую он вёл, хоть и была огромна, но состояла большей частью из гоблинов и хобгоблинов, а потому, с точки зрения правильного зеленокожего, была слабой и нестабильной. Однако, они шли навстречу пастуку, а значит, всё было правильно с точки зрения молодого ваиводы. Не понимал Угулхак, что в уши Железношкуру шептали Горк и Морк, а всё ожидание было лишь ширмой. Боги говорили Гримгору, что если он подождёт, он дождётся не просто Пастука, а Великого Пастука, что начнётся с его битвы с Дрого, который должен был дойти до него. Видения были странными, но будоражащими для орка. Он видел кровавые приливы, сражения, горы из трупов, горящие города и его… Трёхглазого Короля. Он шёл ему на встречу. Мощь Хаоса, воплощённая в шипастой, бронированной фигуре, с огненным мечом в руке. Вот он, тот бой, которого он ждал всю свою жизнь. Неимоверная сила против мощи Хаоса. Глубоко внутри Гримгор понимал, что это будет его последняя битва, но на это ему было глубоко наплевать. Он должен был дойти. Он должен был встретиться с этой тварью в бою и либо победить, либо умереть, сражаясь. Это то, ради чего он был рождён. Между тем, орда Угулхака встретилась с кхаласараом Дрого, когда дотракийцы разоряли очередное стойбище хобгоблинов. Зелёная волна обрушилась на всадников—дотракийцев подобно смертоносному оползню, погребая под собой зазевавшихся всадников, и топча тех, кто пал, под своими ногами. Угулхак был в гуще битвы, вёл своих бойзов в бой, размахивая своей чоппой, полученной от шамана, за пару важных услуг и кучу зубов. На лезвии чоппы светились колдовские знаки, а топорище было сделано из кости какого-то великого зверя. Молодой ваивода прорубался скквозь полчища лошадников. Рубя направо и налево, он шёл сквозь дотракийцев, как раскалённый нож сквозь масло. Только вот его воины остались позади, и Угуулхак, увлечённый кровопролитием, не заметил этого. А вод молодой и амбициозный кхал заметил. Затрубили рога, дотракийцы закружились на своих быстрых конях вокруг Угулхака и он вертелся на месте, пытаясь понять, откуда на него обрушиться удар. Закономерно, удар этот он пропустил. Дрого выскочил из толпы дотракийцов, верхом на мускулистом чёрном жеребце, с араккхом из дымчатой стали в руках. Кхал как-то по особому ударил пятками коня, заставив того прыгнуть. Подобное взаимодействие требовало годов тренировки, но дотраккийцы большую часть жизни проводили в седле, а потому, подобный уровень единения между всадником и конём не был чем-то особенным. Будь не месте Уугулхака кто-нибудь вроде Железношкура, он бы увернулся. Но молодой ваивода не успел. Он только сумел развернуться, да поднять топор и аракх разрубил его череп до подбородка. Столкновение не прошло бесследно и для Дрого: он получил удар топором плашмя, в корпус. Удар был достаточно силён, чтобы выбить его из седла и сломать несколько рёбер и теперь, кхал, задыхаясь, лежал на земле, скребя её руками и сжимая от боли грудь, силясь сделать вдох. С ужасом, он взирал на то, как громадный орк, с застрявшей в его голове саблей, делал вперёд шаг за шагом, упрямо отказываясь умирать. Он сделал шаг, ещё шаг, кровь хлестала из ужасной, смертельной раны, но зеленокожий упрямо отказывался умирать. Кровные бросились на защиту своего кхала, а из глотки орка вырвался рёв, перешедший в бульканье. Орк не замедлился, его чоппа замелькала, отправляя телохранителей кхала на кровавый песок. Наконец, он достиг Дрого, воздев над собой топор… и не двинулся с места. Дрого с кряхтя, словно старик, поднялся на ноги. Он аккуратно подошёл к своему противнику. Зелёный зверь не дышал. Он умер… стоя. Вечером того же дня, Дрого смотрел, как его люди пели и пили, веселясь около костров, напиваясь кумысом и вознося хвалы храбрости своего кхала. Сам Дрого задумчиво уставился в отблески костра на дымчатой стали своего клинка. Этот орк… он знал, что это был не тот, на кого он охотился. Люди и пленные хобгоблины рассказывали ему о Железной Шкуре, ни вид, ни размер, ни оружие, не совпадали с тем, что ему описали. Этот был другим. Судя по всему, слабее и тупее. И это пугало. Он знал, что повернуть назад нельзя. Никто не поймёт его: сражение выиграли, но дань не вернули. Более того, вкус победы пьянил его людей, они поверили, что могут победить, что зелёный дьявол не так страшен, как его малюют. Именно это и пугало Дрого. Все его чувства твердили ему, что это ловушка. Ловушка простая, очевидная, но тем не менее, неизбежная. Его люди торопили его, сладкая награда и громкая слава – вот, что они видели и ослеплённые их лучами, не замечали орочью орду и чудовищного вожака, что стояли между ними и желанным призом. Он посмотрел в сторону, где был привязан его конь. На секунду, желание плюнуть на всё и ускакать в закат, охватило его душу. Тем не менее, уйти – означало покрыть себя несмываемым позором. Однако впереди его ждала лишь смерть. Он знал это. Дрого тяжело вздохнул и положил свой аракх себе на колени. Что же, от судьбы не сбежишь. Орк его настигнет, рано или поздно. Всё, что ему остаётся – это либо выйти на арену с гордо поднятой головой и принять вызов, либо его затащат туда под крики и гиканье толпы, в кандалах. Аракх занял своё место на поясе. Он выйдет на бой, а дальше – будь, что будет. Земли Скавенов, бывшие Королевские земли. Сумеречный Дол. Бринден Риверс. Бринден наблюдал за тем, как многочисленные нежить-рабочие отстраивают крупный город-порт. Риверс рассматривал полуразрушенный город, что они отбили у скавенов и размышлял о том, сколь многое случилось здесь. Заключение Эйриса и пытки которым его подверг лорд Дарклин, стали одними из последних камней, заложенных в фундамент кровавого восстания. Которым окончилось правление Таргариенов. И никто так и не догадался, кто дёргал за ниточки. Бринден Риверс улыбнулся. Конец власти дома Таргариенов начался после Танца, когда они потеряли своих драконов. Затем Недостойный возвысил Деймона узаконив того и позволив ему создать свой благородный дом, создав естественную конкуренцию и конфликт был уже неизбежен. Самое смешное, что если бы Деймон Чёрный Дракон немного подождал, то после Великого весеннего поветрия он бы стал королём. Его позиции были гораздо более крепкими, чем у Невероятного. Однако история не терпела сослагательного наклонения, как не терпела королевская власть вмешательства в свои дела и ради сохранения лица жертвовала даже самыми верными своими сторонниками, как это случилось и с ним. Ну, он и на Стене не пропал, вскоре став лордом-командующим Ночного Дозора. Тогда и ситуация была получше и компания была поинтереснее. Он мог поговорить с Эймоном, вспомнить старые времена с верными людьми, что последовали за ним в изгнание, исследовать тайны колдовства и магии, а сейчас… Использовав способности оборотня, он посмотрел на Стену с высоты, паря в облике птицы. Иные наконец пришли, как и было предсказано. Впрочем их существование ни для кого не было секретом уже пару лет. Они открыли себя, когда норси решили испытать Стену на прочность и обломали об неё зубы. Тогда Иные вновь явили себя, привлечённые тёмной магией, кровопролитием и слухами о том, что «Стена шатается». В те дни, он ничего не мог сделать, ни на что не мог повлиять. Он заперся под землей, пронзённый корнями чардрева и окружённый верными Детьми Леса. Он был уверен, что тогда всё и закончиться и мир сгинет, в холоде и пламени. Но против огромного варвара встал Джон Сноу. И убил его, размозжив голову того об наковальню. Именно тогда, Бринден, как и многие другие, присмотрелся юнцу, которого уже давно выбросил из своих раскладов, а когда пригляделся – проклял своё легкомыслие. Он присматривался к нему и видел в нём, как и в Станнисе, множество черт Мейкара Таргариена, но смотря в прошлое, он видел немало черт, что были присущи Джекейрису Велариону, на которого мрачный юноша был сильно похож. Впрочем, жизнь сильно ожесточила его, вымывая жизнерадостного мальчишку и оставляя ожесточённого воителя. Ответственность давила на него, но Джон, в отличии от многих, не ломался и не прогибался, а нёс свою ношу с достоинством, подобно королю. А потом Бринден понял, что он прокололся сильнее, чем он думал, когда понял, что у пацана был наставник по магическим искусствам. Бринден почувствовал его нечеловеческий, голодный взгляд, когда Великий Бастард, вселившись в ворона, парил над молодым Старком. Он стал называть его так про себя, ибо в Джоне было больше Севера, чем в остальных детях Эддарда, в мальчике проснулась древняя порода, ибо то, для чего он был рождён, было непосильным для жидкокровных людей современности. Тогда ему пришлось спешно отступить, ибо он почувствовал, что колдун сосредоточил своё внимание на нём. А затем Бринден допустил ещё одну ошибку. Он проявил слишком большое внимание к Брану Старку, надеясь сделать того своим учеником, который займет его место на троне Трёхглазого Ворона. Он начал сманивать мальчишку в путешествие за Стену, вот только тот не умел ни держать язык за зубами, ни красться. Нет нужду говорить, что когда его поймали и высекли, Бран проболтался своим родителям обо всём, те незамедлительно забили тревогу и вызвали «семейного специалиста». Иными словами Джона Старка. Осмотрев брата, тот подтвердил наличие некоего магического воздействия. Затем был скандал с участием Лорда-Колдуна, лорда Винтерфела и леди-жены последнего. Было решено, что на север отправиться колдун. Бринден, вот дурак, поначалу обрадовался: не Бран, так Джон придёт к нему в руки. Но вместо них он увидел, как Ров Кейлин покинуло тёмное облако – колдун, что наставлял лорда Рва направился на разборки с Кровавым Вороном. Бринден довольно быстро понял, что честно, один на один, эту схватку он не вывезет. Его лучшие годы были давно позади, да и магия его оппонента была как раз настроена на убийство и поединки, в отличии от той, которой пользовался Бринден. Хотя магия оборотней и древовидцев была неимоверно сильна, но сложна в использовании и изучении. Конечно, ей можно было вторгнуться в разум и взять под контроль, как животное, так и человека, но магия наставника Джона была заточена на причинение вреда. На своеобразную дуэль. Если Бринден мог бы привести всё к удобным для смертных понятиям, он бы сравнил магию неизвестного колдуна с дуэльным клинком, а свою – с грубой дубиной. Разница не только в подходах и школе, но и в качестве исполнения. Бринден учился влезать в чужое сознание, а другой колдун – убивать. Разница, как между профессиональным шпионом и убийцей. Многие спросят: «А в чём разница»? А в том, что шпион должен собрать сведения и уйти, не потревожив никого из вражеского окружения и не вызвав подозрений, убийца же должен был лишь убить свою цель, в некоторых случаях даже не должен был возвращаться, своеобразное одноразовое оружие. Но не менее смертоносное от этого. Бринден лихорадочно готовился, надеясь пережить схватку с колдуном, подделав свою смерть. И, надо сказать, что ему это удалось. Он прошёл по лезвию ножа, сбежав от смерти. Следует признать, он не ожидал, что Дети Леса обернуться против него, но они не уничтожили запасное тело – и то хлеб. Его до сих пор пронзал холод, когда он вспоминал, как оказался один на один с колдуном. Он помнил, как то, что пряталось под обличьем человека, шагнуло внутрь его убежища под корнями огромного чардрева. Он видел монстра, что скрывался под человеческим обличьем. Видел, как медленно и неуклюже он двигался… для человеческого глаза, он был подобен молнии, но Бринден видел, видел, что колдун боялся, что кожа на нём лопнет, будто плохо сделанный камзол, обнажая жуткую суть. Он видел крылатое чудовище, что грозило взять контроль, монстра, что был рождён охотиться на человеческий род. Альфа-хищника, который безжалостно уничтожал конкурентов, одним из которых, собственно и являлся Бринден. Чёрный клинок змеёй устремился к груди Кровавого Ворона и… пронзил её. Сам Бринден сумел уйти, воспользовавшись своим сосудом. Он ушёл, отправился в Эсосс, вместе с телом Рейгара, в которое он собирался изначально вселиться и принёс его, вместе некоторыми дарами, Визерису. Фантомные боли, пришедшие вместе с воспоминаниями о столкновении с колдуном, не могли заглушить ту злобную радость, что приносили ему воспоминание о том моменте, когда он подрезал дракона у Визериса. Столько лет шептаний у него за спиной, столько лет обвинения в колдовстве, столько попыток воскресить драконов или сделать что-то с окаменевшими яйцами и вот, только сейчас, он банально сумел спереть дракона и стать драконьим всадником, таким, каким его законные родичи не были со времён Танца Драконов. Он, один из Великих Бастардов, а не прославленные, законнорождённые потомки Эйгона Завоевателя. Бринден ухмыльнулся. Ирония заключалась в том, что именно бастарды Таргариенов и наследовали их силу и землю, в то время, как основной род хирел, от нескончаемых кровосмесительных союзов. Последнее столетие показывало это всё чаще и чаще: он, Великий Бастард, урвавший дракона, Роберт Баратеон потомок Ориса Баратеона, брата-бастарда Завоевателя, получивший трон по праву силы и Джон Старк взявший себе лавры самого могучего колдуна Вестероса. Всё, чем владели Таргариены, забрали их бастарды и потомки их бастардов. Последним препятствием на пути торжества Бриндена оставался Визерис, и Кровавый Ворон признавал, что препятствием тот был серьёзным. Этот Последний Дракон, как его уже успели прозвать сторонники Бриндена, которых тот переманил, предугадал, что Бринден предаст его, и армия нежити, как и ковен некромантов и тёмные рыцари, с подчинёнными им дрейками, остались в подчинении Визериса. Толпа может разорвать даже дракона, это подтвердили события во время Танца Драконов. И тут и была главная проблема: у Бринена не было связей, чтобы выкорчевать влияние Визериса, который уже собрал не только армии, но и сумел договориться с союзниками, даже с такими ненадёжными, как Баратеоны. Что сказать, амбициозных драконьих владык в Вестеросе не любили. Уже давно андалами, ройнарами и Первыми людьми был усвоен урок: появиться в Вестеросе дракон, надо объединяться и пиздить его, пока не сдохнет. Визериса, сейчас за драконьего владыку не держали, ибо у него хоть и были всадники на дрейках, но вот настоящих, валирийских драконов у него не было. А потому, вся ненависть досталась Бриндену. Конечно, Пламенное Поле и доказало и показало, что драконов не стоит недооценивать, но прошло триста лет магия вновь вернулась в этот мир, и драконы резко перестали быть теми альфа-хищниками и совершенными орудиями войны, которыми они казались в сказаниях бардов и менестрелей. Нет, теперь люди, те, что владели магией, сами были таковыми. Бринден задумался об этом факте. Возможно какой-нибудь маг-недоучка и помог первым валирийцам привязать к себе драконов? Кровь и кость – старая магия, неприглядная, но мощная, чрезвычайно мощная. Может в этом и был весь секрет? В насилии, в кровопролитии? Пока лилась кровь, пока пылал огонь, Дом Дракона был силён. Однако, когда не осталось достойных противников, Таргариены нашли их в самих себе. Возможно от этого на самом деле пала Валирия? И весь Рок – это непомерная гордыня драконьих владык? Но тогда на что надеится ему? Ведь он, как и Визерис, был лишь рабом своих инстинктов. Он жаждал власти, жаждал контроля и убивал ради них. С какой стороны не посмотри, а миром подобные отношения никак не закончатся. Конечно, он может сдаться, принять чёрное, но он уже отправлялся на Стену и один раз умер в землях за ней. Больше он туда не вернётся. Бринден положил руку на рукоять валирийского меча, что он снял с трупа тёмного рыцаря, а тот получил его, скорее всего, во время одной из кампаний в Эсоссе. Не Тёмная Сестра, но тоже сгодиться. Рядом зашевелился Каннибал. Огромный дракон предпочитал находиться поближе к Кровавому Ворону, видать чувствовал родственную душу, Бриндену случалось убивать родичей. Он видел, как внизу, его воины подали знак с разрушенных стен. Скавены. Вновь пытаются отбить то, что им не принадлежит. Кровавый Ворон вскочил в седло и пользуясь своими способностями варга, отдал приказ Каннибалу подняться в воздух.