Кофе с утра и тёплые объятия

***

      Минхо просыпается, когда сквозь сон становится слышен звук кофемолки. За зашторенным окном утреннее светило уже вступает в свои права, озаряя всех жителей ярким, пока безмятежным светом и наполняя их души радостью от хорошей погоды.       Глаза еле открываются, когда в комнате свет проникает, кажется, в каждую щель, отражаясь от стен и заливая помещение теплотой. Лишь в самые отдалённые уголки, затянутые прохладной дымкой тени, лучи не дотягиваются, оставаясь освещать то, на территорию чего разрешение не требуется.       Тело против воли хрустит и ноет, и Ли решает, что лучшим решением будет разминка. Мышцы отзываются приятным покалыванием во время утренней зарядки, когда он тянется, наклоняясь сначала к одной ноге, затем к другой. Где-то внизу тарахтит старая машина для измельчения кофейных зёрен, и Минхо знает, кто именно готовит ему сейчас кофе.       Ли надевает белую облегающую домашнюю майку и свободные спортивные штаны, выгодно подчеркивающие его бёдра. Он аккуратно выглядывает из комнаты на случай сюрприза от вчерашнего нежданного, но очень обрадовавшего своим приходом гостя, и направляется к лестнице, обходя покрытые деревом стены, выложенную особым способом плитку, чтобы узор на её поверхности собирался, словно пазл, и спускается по лестнице, так красиво украшенной позолоченными листьями винограда и самими его гроздьями.       Он проходит в коридор, а затем чуть дальше, всё углубляясь, осматриваясь по сторонам, и замечает знакомую макушку в свете лучей утреннего солнца, что создают будто нимб, запутываясь в рыжих волосах и подсвечивая их изнутри.       Слегка наклонив голову набок, Сынмин стоит вот так на его кухне, смотря на кофемашину, которая готовит им кофе, и Минхо кажется, что весь мир может подождать, пока он будет проводить время вместе со своим возлюбленным.       Жаль только, что они друзья, и Ли лишь напрасно мечтает.       Его рубашка так идеально смотрится и сидит на младшем, что Минхо невольно задыхается. Где только этот засранец успел её раздобыть?       И утро не может быть недобрым, когда Ким заваривает им на двоих пару кружек ароматного кофе, такого, какой умеет делать только он и никто больше, а приятное, ещё не жгущее своими лучами солнце окутывает мрак квартиры и позволяет расслабиться.       Нос улавливает нотки корицы, летающие в воздухе, видимо, Сынмин решил добавить специй и сделать свой фирменный кофейный напиток. В кружки отправляется молотая гвоздика и душистый кардамон, создавая непередаваемые ощущения взрыва вкусов на языке после первого же глотка. Следом отправляется пол чайной ложки сахара, и всё тщательно перемешивается ей же.       Сынмин берёт кружки в руки и разворачивается, тут же испуганно выдыхая и аккуратно ставя их на стол, пока не разлил содержимое.       — Хён! — восклицает Ким, глядя в упор на старшего. — Ты меня напугал! — он театрально хватается за сердце и вздыхает, крепко зажмуривая глаза, но улыбка всё же трогает его губы.       — Перестань вздыхать, будто мог умереть от сердечного приступа, — закатывает глаза Минхо. — Или ты настолько старый? — с язвительной усмешкой спрашивает он. Теперь очередь Сынмина закатить глаза.       — Очень смешно, хён, — цыкает Ким, а следом по его лицу расползается ухмылка. — Если я старый, то ты уже должен быть не в этом мире, а я горевать от утраты такого человека.       Минхо не понимает, почему вдруг с насмешки друга его сердце пропускает удар, но слова о том, что он не безразличен этому человеку, пусть даже сказанные в шутку, греют душу, наполняя её светлыми чувствами.       Они так долго дружат, что Ли даже не знает, как так получилось, что он бесповоротно погряз по уши в своей влюблённости в младшего. Просто, наверное, в какой-то момент он стал засматриваться на Сынмина, слишком часто стал замечать мельчайшие вещи, которые привлекают, если их рассмотреть получше. Например, приготовление кофе с утра на двоих у старшего в квартире после ночёвки с просмотром аниме, плавно переходящего в дорамы.       Такие вещи, как безмятежное расслабленное выражение лица младшего, голова которого лежит на плече Минхо, слишком сильно трогают его сердце, чтобы не обращать на них внимания.       Весь Ким такой нежный и мягкий, когда уже хочет спать, что невероятно сильно туманит мозг и без того до беспамятства влюблённого Ли. Эти ночёвки никогда ни до чего хорошего не доводят, потому что бабочки в животе старшего начинают трепетать только сильнее с каждым вздохом Сынмина в его квартире.       Минхо подходит к холодильнику, берёт оттуда парочку яиц и затем разбивает их ножом над уже приготовленной Кимом сковородой, включает огонь и берёт пластмассовую лопатку, чтобы время от времени просматривать, не подгорает ли яичница.       — Хён, ты чего завис? — а Минхо и правда задумывается, чуть не проворонив время, когда яйца достаточно поджарятся.       — Прости, — быстро извиняется он, — я просто задумался. Как тебе спалось? — переводит тему Ли. Однако Сынмин слишком хитёр, и не влюблённому мозгу старшего с ним тягаться, это уж точно.       — Отлично, — Минхо выдыхает, думая, что от расспросов, о чём он думал, удалось избавиться, но… — ведь ты обнимал меня всю ночь.       Сынмин слишком любит дразнить, доводить до состояния ошеломлённости, но никогда не думает ни о Ли, ни о его бедном растопленном сердце. И когда Ким уйдёт обратно к себе домой, старшего накроет волной боли и отчаяния.       Но он ни за что на свете не попытается сказать, насколько без ума от него, ведь знает, что тот стопроцентный натурал, младший сам так говорил. А если всё же в какой-то момент ему захочется этого, Минхо просто напомнит себе о том, что теряет. А точнее — кого.       Сынмина.       Того, кого терять совершенно не хочется. Хочется лишь, свернувшись под одеялом вместе с младшим, обниматься и смотреть их любимые аниме.       И целоваться…       Что? Что сейчас происходит в голове у Минхо?       Глаза поднимаются на уровень чужих, а их взгляды встречаются, пока Ким медленно, но верно приближается к Ли, когда тот раскладывает по тарелкам жареные яйца, и обнимает со спины. Минхо округляет глаза, поражённый таким приливом нежности. Он разворачивает голову, насколько может, и аккуратно спрашивает:       — Т-ты чего? — голос дрожит, не в силах прийти в норму, когда так рядом, прижимаясь слишком близко, стоит Сынмин.       — Ничего, — шепчет прямо в шею, что мурашки от живота, где уже во всю играют бабочки, переплетаясь между собой крыльями, бегут по всей коже, а по телу разносятся заряды тока, пробирая до костей каким-то дурацким чувством. — Просто захотелось тебя обнять, нельзя? — горячее дыхание опаляет уже ключицы, и Минхо чуть ли не падает от такого тесного контакта. Но не хватало того, чтобы Ким узнал правду. Нет, он не хочет прекращать общение, да и слишком многим рискует, поэтому хочет перевести это всё в шутку. Он неловко смеётся.       — Неужели впервые за всё то время, которое мы дружим, ты соизволил это сделать по собственному желанию? — фальшиво насмехается Ли, а его сердце в этот момент готово выпрыгнуть из груди.       Но когда вечно холодные руки ползут вверх по домашней майке и касаются груди, где орган, гоняющий по телу кровь, стучит о рёбра и грозится их выбить, расколов на мелкие кусочки, ком застревает в горле, а голос пропадает — на его место приходит хрип.       — Мини, не надо. — Он уже задыхается от простых прикосновений, что же будет, если вдруг младший захочет зайти дальше? — Не стоит, Мин-ни, — тяжёлый выдох.       — Почему, хён? — усмехается тот. — Почему ты так долго скрывал? — Ком в горле Минхо становится всё больше, а сглотнуть никак не получается. — А если бы я не узнал, то… — но он не успевает договорить, потому что его грубо прерывают:       — Как? — сипло спрашивает Ли, желая знать больше.       — Это не так важно, хён, — заверяет Сынмин. — Важно, что теперь я знаю, что информация достоверная, — усмехается и пробирается под футболку руками, наконец сжимая в пальцах соски Минхо, отчего тот отчаянно стонет, заводя Кима и чувствуя это правым бедром.       Яичница стоит на столешнице, остывая. Но для Минхо, который ждал этого мига, кажется, всю свою сознательную жизнь, это сейчас не так важно. Он разворачивается лицом к другу и смотрит на его приоткрытые губы, как бы спрашивая. Младший на это лишь кивает, а Ли большего и не надо.       Он очень несмело накрывает чужие губы своими, а его пальцы сами зарываются в волосы, такие мягкие и шелковистые. Вот тут место Сынмина: рядом с Минхо, когда он целует, а руки Кима покоятся на его талии. Так быть и должно. Ли это словно кожей чувствует, всем своим нутром.       Они отрываются друг от друга, так и не решившись углубить поцелуй, для Минхо этого слишком много и мало одновременно. Он цепляется за чужие плечи, стараясь удержать, если бы младший куда-то собирался, однако тот стоит на месте, как вкопанный.       — Будешь продолжать всё отрицать? — интересуется Сынмин, когда притягивает Ли настолько близко, чтобы их лбы соприкасались, а губы разделяли лишь миллиметры.       — Нет-т, — заикаясь от переполняющих чувств, отвечает Минхо, тяжело дыша.       — Прекрасно.       — Замечательно.       Губы вновь находят друг друга, соединяясь в танце. Ким проводит по нижней губе Минхо горячим мокрым языком и чуть прикусывает верхнюю, давая понять, что хочет зайти дальше. Руки сначала поднимаются с талии на грудь, ощупывая её и задевая уже затвердевшие соски, отчего изо рта Ли вырываются приглушённые стоны, а затем опускаются на бёдра, сжимая в ладонях сногсшибательную красоту.       — Боже, ты такой потрясающий, Хо! — младший хвалит буквально всё в Минхо, никак не останавливаясь.       Сынмин снимает футболку со старшего, сразу же припадая губами к небольшому шрамику, оставшемуся ещё с детства. Он выцеловывает каждый миллиметр кожи, показывая свои привязанность и желание, так ярко отражающиеся в его глазах, и медленно переходит к штанам. Развязывает шнурок на спортивках, растягивает пояс и вовсе снимает их вместе с чёрными боксёрами, откидывая это всё подальше.       — Прекрасный.       Сынмин целует сначала внутреннюю сторону бёдер Ли, затем внешнюю, и так три раза подряд. Руки немеют от желания, пока стоящий на коленях Ким заставляет сглатывать слюну.       — Изумительный.       Каждое прикосновение жжёт и обдаётся жаром, пока по венам течёт сущая лава, а когда головки органа касается холодная струя воздуха, бёдра сами собой подбрасываются вверх. Тяжёлое дыхание остаётся следами на сочащемся смазкой члене.       — Мой.       Слова о любви застревают где-то в горле, так и не сумев вырваться наружу, ведь член заглатывают наполовину. Дыхание прерывается, а горячий, заставляющий плавиться язык умело исследует поверхность возбуждения Минхо, облизывая абсолютно каждый миллиметр, обводя каждую венку с особым упоением.       Сынмин посасывает головку, умело толкается языком уретру и им же массирует зону короны. Ли стонет от каждого движения на своём члене, отчаянно сжимается, стараясь не кончить слишком быстро, однако младший напирает и искусно не сбавляет темпа, чтобы помочь дойти до разрядки как можно быстрее.       Перед глазами Минхо возникает белая пелена, блокируя весь доступ к внешнему миру. Только он, Ким и ощущения радости и беззаботности. Оргазм настигает его слишком быстро, но он хочет помочь младшему, поэтому поднимает его с колен и аккуратно просовывает руку прямо в чужие боксёры, пальцами растирая естественный предэякулят и размазывая его по всей длине.       Радость накрывает его с каждым новым уверенным движением и потрясающим стоном, которые теперь уже издаёт Сынмин. Минхо набирает постоянный и достаточно быстрый темп, и Ким может поклясться, что видит звёзды перед глазами.       Сынмин кончает. Он не в силах двигаться — слишком устал, — поэтому Минхо отводит его в комнату. И уже когда он собирается уходить, слышит:       — Останься, давай пообнимаемся, — хрипит он от того, что недавно делал минет, и слабо улыбается от усталости.       — Я тебя люблю, Ли Минхо, — снова неразборчиво шепчет, но Ли всё прекрасно слышит, — но не как друга, нет.       Сердце Минхо замирает на пару мгновений, а потом начинает функционировать. И он произносит те самые заветные слова:       — А раньше ты этого сказать не мог?!