Убежать от солнца.

Кроваво-красные отблески пламени пугающе искажали очертания безмолвных фигур, присутствующих на собрании. Их непроницаемые лица выражали лишь слепую покорность своему деспотичному правителю. Шао Кан восседал на тяжёлом кованном троне, сосредоточенным взглядом изучая ровный строй верных солдат. Его пальцы сжимали подбородок, а каблук сапога звонко отбивал нервный такт. Размеренный стрекот ночных цикад манил, словно упрашивая прикрыть усталые веки, а теплый летний ветерок приятно обдувал виски. Больно стягивающая все тело, шитая не по размеру форма, давила на плечи, словно стенки гроба. Рэм хотел устало выдохнуть, но быстро осознав, что не может себе позволить эту вольность, немедленно подобрался, вскинув вверх подбородок. Нарушая мучительную тишину, император наконец поднялся, утвердительно кивая советникам позади. Тон его грубого голоса, не терпящий пререканий, грохотом разнёсся над головами солдат: —Грядет турнир Великой Битвы, и я желаю... Многозначительно положив руку на рукоять своего изогнутого кинжала, Шао Кан мрачно продолжил: —Чтобы вы — мои подданные, одержали на нем победу. Тогда, весь мир будет у наших ног, склоняясь перед моим величием! В его словах проскользнуло нескрываемое воодушевление и гордость. Чувствуя настроение своего повелителя, армия оглушающе взвыла, поддерживая хвалебную речь Шао Кана. Оставаясь недвижным, Рэм безмолвно переводил бледно-серые глаза с одного воина на другого. Равнодушно хмыкнул. Все это действо больше походило на кишащий насекомыми термитник, только во главе этого сборища стояла не плодовитая матка, а "непобедимый" Шао Кан. Команда главнокомандующего вывела юношу из размышлений, и как заведённый он развернулся на пятках, встречаясь лицом с затылком другого солдата. За пятнадцать лет, проведенных в казармах, эти потрёпанные неуклюжие палатки казались домом. Хотя Рэм помнил, что у него был когда то другой дом. Настоящий дом. Отодвигая занавеску, которая служила входом, юноша ступил в шатёр: единственный оплот хоть какого то удобства, где можно было хотя бы дышать свободнее. Бросая случайный взгляд на соседние кровати, Рэм небрежным движением ловких пальцев расстегнул верхние пуговицы на мундире. Распахнув ворот, юноша оголил часть стеснённой эмоциями груди. Его мысли были заняты предстоящим турниром. Возможно, это его шанс сбежать. Случайное воспоминание всколыхнуло его сердце, заставив температуру тела подняться. Каждый раз, как он нечаянно цеплял свое отражение в зеркалах или на поверхности водной глади, Рэм кривился. Однажды одному из командиров не понравилось, как раб надменно поджал губы, при виде старшего по званию. Достал короткий костяной нож и отметился так, что юноша не мог говорить больше недели. Парень постоянно одергивал себя. Мол, ему ещё повезло: почти незаметная царапина. Но картинки былого унижения мелькающие перед его отрешенным взглядом заставляли юную кровь кипеть, а разум мутниться от ярости. Снаружи донеслись сдержанные разговоры. Это ночной караул вышел на смену. Протирая усталые глаза, Рэм тряхнул головой, рассыпались светлые кудри. Тело налилось свинцом усталости и юный солдат изможденно опустился на свою жесткую койку. *** С самого утра поступил приказ о вооружении каждого солдата, отчего у Рэма сложилось смутное ощущение того, что Шао Кан задумал одержать победу на турнире не самым честным способом. Юноша закрепил три метательных ножа в кожаных ножнах, плотно прилегающих к телу, внимательными глазами изучая обстановку вокруг. Он не был особо искусным воином, но дело свое знал хорошо. "Даже самого умелого мечника можно поразить стрелой". И вновь пуговицы ныряют в петли, заставляя тело ныть от царапающих швов. Эта форма уже стала частью его тела. Поджимая губы, Рэм вышел в ровный строй своих соратников, принимая позицию "ровнясь". Он не просто птица в клетке, он птица без крыльев. Мышцы натянулись, словно струны, когда юноша понял, что Шао Кан собственной персоной вышагивал между плотными рядами солдат, державно сложив руки за спиной. Его шаги, массивные, своим отзвуком заставляющие все нутро невольно сжаться, были похожи на бой гулких, но точных часов. Рэм никогда не видел лица императора. На его коронованной голове всегда покоился шлем, изображающий череп. Поговаривали, что Шао Кан был удостоен богами истинного бессмертия. И в этот абсурд можно было легко проверить, когда прямо перед тобой, расправив могучие плечи, изваянием возвышался Император, оставляя свой ужасающий алый взгляд на твоей коже. Встречаясь глазами с узурпатором, Рэм пытался спокойно выдержать своеобразное испытание, несмотря на то, что голова уже шла кругом. Глядя на него, юноша думал о том, как простая человеческая малодушность способна даровать столько власти лишь одному существу. Когда император проследовал дальше, юноша позволил себе опустить взгляд в землю. Сколько ещё он сможет выдержать? *** Во Внешнем Мире всюду расстелилась суровая зима. Лютый холод обжигал не только тело, но и душу. Несмотря на это, зрелище представшее перед войском Шао Кана того стоило. Чистая белоснежная мгла, покрывшая голые ветви деревьев, постепенно окутывала каждого путника осмелившегося войти в нее. Сотворенное нечеловеческой рукой небо, необъятным куполом нависало над ровной полосой безлюдного горизонта. Мягкий пушистый снег оседал на плечах, волосах и ресницах, заставляя щеки и нос краснеть. Разреженный сухой воздух проникал в лёгкие, обжигая. Рэм нетерпеливо оглядывался вокруг, и в разуме его постепенно проявлялись знакомые образы и лица. Вспомнилось время, когда он потерял волю. Только снег тогда напоминал больше палитру багровых оттенков, нежели воздушное покрывало. Искрящиеся на бледно-молочном солнце, снежинки резали глаз, непроглядной завесой ниспадая на землю. Это была его родина. Дом, который у него безбожно отобрали, жизнь, которую втоптали в грязь, в надежде, что юные быстро забывают. Ошиблись. Память словно теплое дыхание, оставляет на прозрачном стекле времени туманный налет. И Рэм видит перед мутными глазами сваленные в кучу, покрытые свалявшимся грязным снегом недвижные тела. Мертвецы приоткрыли синие губы, их глаза покрыты могильной сырой поволокой, а на мёрзлой коже разрослись черные пятна. Кулаки юноши непроизвольно сжались. Главное не нарушать строй. Это ушло, это не с ним. Череда марширующих солдатов сотрясала заснеженную землю, черной вороной пролетая над облаками. Он вновь видит себя беспомощным испуганным ребёнком, который утирая с щёк ледяные слёзы, ищет в груде хрипящих трупов лица своих родителей. Затем, спотыкаясь, бежит к глубокой яме и среди кривых корней деревьев и ошмётков серой грязной одежды замечает их. Мать и отец лежат друг на друге в нахлест, и ему кажется будто стылые босые ноги матери дрогнули совсем по живому. Чувствуя ощутимый толчок в спину, юноша скрипит зубами. Когда на горизонте появилось несколько черных точек, стремительно приближающихся к конвою, Рэм глянул за спины своих соратников. Точки становились все крупнее, отчётливым силуэтами вырисовываясь на белом покрывале заснеженной долины. Приказ остановиться на привал прозвучал, как продолжение мучений. Не осталось такого человека в войске, который бы не замёрз или не выдохся. Чем раньше они прибудут к башне, тем раньше получат теплый кров, горячее питание и ночлег. Но если уж Шао Кан отдал приказ стоять на месте, значит встречные — не простые странники. Плотнее нахлобучивая негреющую плотную шинель, Рэм оценивал новоприбывших. Одного из них он знал — принц Горо, воин-шокан. Но заурианца он видел впервые. Прошло несколько минут и дверь императорской кареты резко распахнулась. Изящно вышагивая на ступени, королева Синдел легко опустилась на землю. Её светлые волосы поблекли, а под глазами залегли темные круги, но все же она была по-прежнему прекрасна. Облаченная в дорогие меха, она обвела пустым взглядом всех присутствующих. Немое величие, сочащиеся из каждого ее случайного жеста, перекликалось с глубокой темной скорбью в ясных глазах императрицы: Шао Кан оставил неизлечимые бугристые шрамы на всех, кого встречал, даже на своей обожаемой королеве. Сдержанно кивнув головой гостям, она, сложив руки, встала позади императора, молча слушая их разговор. Смирилась ли она со своим положением за столько лет? Позже двоих незнакомцев, как новых союзников правителя представили армии. И как обычно, казались они очень уж сомнительными. Сайракс — беглец, разыскиваемый всем кланом Лин Куэй, а Рептилия — заурианец, пытающийся воскресить свой погибший род. Последний открыто выражал свое пренебрежение ко всему войску императора, презрительно бросив что-то на своем, почти вымершем наречии. Через несколько часов непрекращающегося движения, они, наконец достигли места проведения турнира, узрев перед собой воистину поразительное зрелище: люди клана Лин Куэй и Сирай Рю стояли рядом, не хватаясь за оружие, не прожигая друг друга ненавистными взглядами. Шоканы и Кентавры сохраняли нейтралитет, придерживаясь образа горделивых титанов. А люди из Земного царства: спецназ и скромные монахи Белого Лотоса сдержанно переговаривались, стараясь не нарушить торжественность предстоящего события. Но стоило только армии Шао Кана ступить на священную землю, как взгляды в миг стали враждебными. Некоторые отворачивались, некоторые вовсе уходили в свои башни, дабы не начать опасный конфликт. Слава безжалостного тирана разнеслась по этим землям как чума, открывая глаза на правду всем внешнемирцам. От того они и не были рады здесь появлению нового Кана. Рэма с головой одолело чувство острой несправедливости. Он не виноват в этом: в поступках его не было собственной воли и побуждений. Хотелось выйти из этого проклятого ряда воинов-рабов и кричать, плакать, раскаяться. Что угодно, лишь бы не ловить на себе ошметки чужих взглядов полных злобы и презрения. Юноша вновь взял себя в руки. Если бы он не был трусом и сбежал бы, или, на худой конец, наложил на себя руки, ему бы не пришлось терпеть это безмолвное унижение и внутренние укоры совести. Заставляя себя снова обратить взгляд к императору, Рэм замер. Среди натянутого молчания между соперниками различных рас и кланов, юноша зацепил на себе взгляд иной. Мрачная черная фигура, больше похожая на угрожающую тень, прожигала его проницательным взглядом белесых зрачков. Он молча стоял на стороне Лин Куэя, сложив руки на груди. С такого внушительного расстояния лишь казалось, что незнакомец смотрит прямо на него. Отрешенный, невесомый, исчезающий. Этот высокий и скучающий мужчина глядел на всех и одновременно сквозь всё. Беспечный — слово совсем неподходящее ему. Он выглядел скорее нечеловечески отчужденным. Внезапно прозвучал отрывистый трубный звук. С облегчением понимая, что сейчас часть легиона отправится на заслуженный отдых, юноша дрожаще выдохнул. Вьюга уже успела успокиться, и теперь снег валил крупными хлопьями. Небосвод сумеречно темнел, розовея. Скоро ночь. Сегодня Рэм состоял в ночном карауле. А это значит, что сегодня ожидается крайне бессонная ночь. А если кто-то из участников турнира захочет напасть на их лагерь? По спине юноши пробежали мурашки. Он предпочитал продумывать самые худшие сценарии будущего. Это всегда приводило его в чувство. *** Пламя танцевало на обугленных дровах, и воины собрались на общую трапезу. Стол валился от явств, вина и фруктов. Один лишь Рэм стоял поодаль, опершись спиной о ствол ближайшего дерева. Пока его лицо было, словно траурной вуалью, скрыто ночной тьмой, юноша мог выражать свои подлинные эмоции. Скинув маски, он позволил себе эту маленькую слабость — ненавидеть. Скрипя зубами, он хмурился. Но не плакал. Такой роскоши Рэм не мог себе позволить ни под покровом ночной тьмы, и не под каким иным. На его щеках не останется этих мерзких влажных ожогов, даже если его будут сжирать заживо дикие звери. Глядя на этих ручных псов, пропадал весь аппетит, да и больший кусок всегда доставался верху пищевой цепи. А пищевая цепь — военная иерархия. И в этой иерархии ему делать было нечего. Когда всё сборище подвыпивших и сытых солдат начало разбредаться, Рэм двинулся на обход. Мысль сойти с привычного маршрута целиком поглотила его. Но если остальные три караульных увидят никого на своем посту, то он вновь заработает новую порцию свистящих плетей. Только вспомнив ощущения от острой разрывающей боли, юноша содрогнулся, будто прямо сейчас за его спиной стоит сам Шао Кан. Всего десять несчастных мгновений? Но этих нескольких глотков свободы хватило бы ему ещё на двадцать лет службы. Тихая безлунная ночь встречала умолкнувший лагерь Кана трескучим карканьем воронов и хрустом веток в безлюдном лесу. Когда Рэм увидел удаляющуюся спину соратника, он ринулся прямиком в заваленный сугробами лес. Верхушки деревьев тянулись к самому небу, касаясь ветками далеких звёзд. Они высились над всем этим безумием и ужасом человеческой жадности. Высились прямо над его понурой головой. Изо рта юноши вырывались облачка теплого пара, которым он старался согреть ледяные грубые ладони. Следуя дальше в чащу, он блаженно закрывал глаза, ощущая себя то ли зверем, то ли птицей. Ноги проваливались под снег, но парень не замечал этого, полной грудью вдыхая свежий воздух. Его нос покраснел, а губы слегка посинели от холода. Иней, украшавший изящные изогнутые ветки, изредка радовал своим сиянием, словно россыпь драгоценных камней. Ещё несколько, с усилием дававшихся Рэму, шагов, и перед его восхищённым взглядом раскинулось безбрежное круглое озеро, ровные мерзлые берега которого, были сомкнуты поросшим густым лесом. Скованное кристально-прозрачным льдом, озеро походило на гладкое зеркало. Бледные губы Рэма тронула едва заметная, призрачная улыбка. Она затаилась в ямочках, окрашивая щеки в розовый цвет. Раскидывая руки врозь, юноша спиной упал прямо в мягкий сугроб, тихо смеясь. В его безотрадных светло-пепельных глазах отразился кусочек неба. Восторженно хлопая ресницами, Рэм почти перестал дышать. Время замерло, застыло вокруг него. Неожиданно возникшая над ним незнакомая фигура, заставила юношу вскочить, приглушённо вскрикнув от накатившего испуга. Его сердце бешенно забилось, словно шепча: "тебе конец". Положив руку на рукоять одного из клинков, Рэм удивленно распахнул глаза. Это был тот самый странный воин Лин Куэя. Его лицо скрывала ребристая маска, одного цвета с остальными его одеждами. Этот выделяющийся из толпы, но такой глубокий черный оттенок. Даже кожа незнакомца была цвета редкого обсидианового стекла. Он определенно не человек. Светло-серебристые глаза, особо выделяющиеся на его лице, могли соперничать с белизной снега вокруг. Хрустальную тишину возникшую между ними, прервал сам юноша, когда тряхнув кудрями, враждебно произнес, положив ладонь на один из своих кинжалов: —Я не хочу проблем, незнакомец. Пропуская мимо ушей угрожающий тон юного солдата, мужчина двинулся к Рэму с грацией подлинного хищника. Он улыбался одними лишь глазами, но это было заметно. Металлические детали его брони отражали блестящий снег, рассыпаясь фейерверками бликов. Незнакомец коснулся своей широкой груди, и мгновенно под его длинными пальцами, облаченными в темные кожанные перчатки, проявилась рукоять. Медленно он выпустил на свет серп с остро заточенными зубьями. На каждой выемке необычного оружия причудливо играло звёздное сияние. Серп представлял собой поистине завораживающее зрелище. Незнакомец двигался осторожно, словно старался не спугнуть свою добычу раньше времени. Полы его черных одежд шуршали на ветру, изредка касаясь снежных кромок. Боясь лишний раз вздохнуть, юноша отчаянно пытался понять, что ему мешает двигаться. Его тело словно заковали в лёд. Только волны нестерпимой дрожи катились по его взбудораженному телу. Страх. Сыпучий снег под ногами мужчины хрустел все громче, а Рэм, не теряя времени, молниеносно изъял одно из лезвий, направляя его острие на незнакомца. —Стой на месте, или я... Резко сорвавшись с места мужчина моментально преодолел ничтожное расстояние между ним и юношей. Рэм хотел броситься бежать, ведь все его чутье кричало, что схватка с этим существом просто невозможна. Но сильная рука перехватила его за талию, прижимая к чужому телу, а идеально заточенное лезвие серпа находилось в ничтожном миллиметре от бьющих сердечный ритм артерий на шее юноши. Захлестнувший Рэма ужас прокатился от его лопаток к пояснице, затем дробью забил в висках. Он боялся даже пошевелиться, ведь так сильно страшился того, что рука, держащая мертвенно-холодное лезвие у его шеи, дрогнет. Оцепенев, юноша только бегал глазами, шумно дыша. В отчаянии цепляясь пальцами за чужой локоть, Рэм ловил трепещущим губами воздух. Внезапно ладонь крепко сжимавшая его талию, скользнула вверх, хватая юношу за подбородок, подняла его светловолосую макушку вверх. И снова в широко распахнутых глазах Рэма мелькает небо. Вечно другое, вечно меняющееся. Пальцы мужчины почти нежно коснулись шеи и юноша отчётливо почувствовал обжигающее мужское дыхание на своей коже Не своим от страха голосом, Рэм смог отрывисто прошептать: —Ты. Пожалеешь. Об. Этом. И вдруг все прекратилось. Также неожиданно, как и началось. Серп мгновенно испарился из больших рук незнакомого воина, а горло юноши освободилось от невероятно жёсткой, душащей хватки. В неуловимом призрачном жесте, касаясь витых платиновый кудрей Рэма, мужчина выпустил его из своих цепких рук, по-змеиному сощурившись. Грудь солдата вздымались от частого дыхания, а на чистом лбу выступили бисерины холодного пота. Ноги стали ватными, и он неуклюже отшатнулся в сторону. Порывистый ветер зашевелил светлые волосы, но Рэм не замечал холода. Дрожаще вздохнув, юноша сдался всем телом и сорвавшись с места побежал, думая о смерти, о том как близко она была. Он несся на своих усталых ногах, не видя под собой земли. Темные пятна вокруг него перед глазами расплывались длинными мазками, кружа голову. Вмиг преодолев пару десятков метров, Рэм выскочил на главную дорогу. Раскрасневшийся от бега, с гулко бьющимся об ребра сердцем, он потеряно оглянулся по сторонам. Точно: конвой, караул. Это все забылось. Риск быть раскрытым, последующее наказание, боль — все размылось, будто незначительная деталь, и превратилось в пыль. Рэм качнул головой, снова вздрагивая всем телом. Он отдал бы все, чтобы снова не встречаться с облаченным в чёрное воином.