Убежать от солнца.

Журчание прозрачного ручья мягко касалось слуха, вынуждая расслабленно прикрыть глаза. Мальчик с любопытством запустил ладонь в ледяной поток чистой воды, наблюдая за тем, как очертания его маленькой ладошки расплываются, словно акварель. Изящные ветви ив касались молодыми листочками земли, издавая приятный древесный аромат. С неким удовольствием слушая бряканье гладких камушков на дне ручья, ребенок улыбнулся. Его щеку немедленно пронзила ноющая боль, после чего мальчик сморщился, прикладывая мокрую ручку к синяку. Его хрупкие коленки царапала жёсткая трава, пучками поросшая на черной земле, но ребёнок не спешил вставать на ноги. Раскидистые кроны красных веерных клёнов, словно нарочно старались укрыть мальчика среди своих тенистых стволов. Когда в бегущей по каменистому склону воде отразилось округлое лицо ребёнка, он зажмурился, тихо всхлипнул, утирая лицо миниатюрными ладошками. Несколько длинноватых угольно-черных локонов соскользнули вниз, щекоча его пульсирующие виски. Соленые капли, омывшие его розовые щёки, сорвались прямо в ручей, разбиваясь о стремительные хрустальные потоки с лёгким всплеском. Когда его рыдания стали ещё громче и жалобнее, дитя обняло свои дрожащие плечи, потирая свежие алые ссадины и гематомы. Его плачь был такой отчаянный и пронзительный, что несколько певчих цисс, сидящих на ветвях деревьев, словно вторя горю ребёнка, глухо печально застрекотали, разрывая густое безмолвие леса. Мальчик то и дело порывисто задыхался, взявшись за выпирающие рёбра, пронзенные нестерпимой ломотой. От невыносимых страданий он прикусил губу, зажмуривая большие голубые глаза. Слабый свежий ветер, подувший на север, заглушил стенания ребёнка, унося их куда-то далеко-далеко за горизонт. Все тело болело, саднило, знобило. Как будто все кости раздробили, а мышцы пропустили через мясницкий нож. Мерзко, мерзко, мерзко. Вскидывая голову вверх, к небу, ребенок мучительно завопил, пытаясь успокоить себя. Его тонкий детский голос неестественно менялся, душераздирающе хрипнув. Накрывая худыми пальчиками трепещущие губы, мальчик понурил макушку, и шатаясь, поднялся на ноги, шлепнув по влажной земле босыми ступнями. Из-за слёз опухшая скула начала ещё больше щипать, отчего ребёнок боялся даже моргать. Вдруг откуда-то из чащи послышался угрожающий низкий голос: —Куда опять смылся этот щенок? Широко распахнув испуганные глаза, мальчик спохватился бежать, да только грубая мужская рука уже жестоко сжала его острое плечо. Не поднимая влажного взгляда, ребенок тяжело упал на раненные коленки, тихо и робко поскуливая. Сверху немедленно послышался все тот же бесстрастный голос: —Жалкий и слабый. Всеми силами сдерживая ненавистные слёзы, мальчик потирая шуршащие ладошки друг о друга, жалобно стенал: —Не надо наказывать, не надо. Взглянуть в лицо отца он не решался. Посмотрит — точно разрыдается. А отец не любил когда кто-то плакал. В молящем жесте вскидывая вверх руки, ребёнок смиренно стоял на коленях, боясь неаккуратно шевельнуться. Его крохотное сердце сделало маленький кульбит, после чего боязненно замерло. —Видимо вчерашних плетей тебе было мало. Шёпотом, чтобы не разгневать мужчину ещё больше, мальчик пролепетал: —Прости меня, отец, прости... За волосы оттаскивая молчащего ребёнка обратно в дом, отец больше не промолвил ни слова, лишь молчаливо достал из деревянного шкафа гибкие розги. *** Демоны не спят и им не сняться сны. Выходит, кошмаров тоже не бывает. Но изредка мелькающие воспоминания о прошлой жизни, заставляли губы Би-Хана раздражённо сжиматься.