Я буду ждать тебя, когда наступит завтра

Минхо откидывает голову на деревянный бортик купальни, вода приятно обволакивает тело, он прикрывает глаза, вдыхая влажный воздух наполненный благовониями. Острый слух улавливает подозрительное шуршание в доме – служанка Ким уже спит, но и двигается она по-другому — шуршит юбками как мышка. Это шаги взрослого мужчины — осторожные и мягкие. Минхо быстро выбирается из воды, накидывает шелковый халат и тянется к мечу. Но напряжение спадает, когда в просвете бамбуковой бумаги за дверью он видит знакомый силуэт. — Чего ждешь? Входи, — негромко командует он. Чан отодвигает створку и дарит Минхо свою пронзительную улыбку, от которой постоянно заходится сердце, особенно после долгой разлуки. Минхо скидывает халат с плеч и, не взглянув на Чана, снова лезет в воду. Но он знает, что Чан смотрит, знает даже, как смотрит. — Зачем наследный принц ко мне пожаловал в столь поздний час? — спрашивает Минхо лениво. Чан топчется за его спиной — только с ним он бывает таким неуверенным, и это понимание сводит с ума. — Минхо-я, я соскучился, — тихо произносит Чан. А потом Минхо слышит шуршание одежд, и Чан без спроса залезает к нему в купальню. Да ещё и прижимается своим голым боком, хотя места вполне достаточно, чтобы не касаться друг друга. — Прошло уже три месяца, как мы не виделись, но даже день в разлуке с тобой — целая вечность. — Я больше не твоя нянька, — вздыхает Минхо, всеми силами стараясь не поддаться предательски рвущимся наружу чувствам. Как же невыносимо он скучал! Да и слово «скучал» никак не отражает его истинных чувств. Но в поэзии и риторике, в отличие от Чана, Минхо совсем не силён. Чан не обижается, только фыркает на его грубые слова и целует в плечо. Мурашки пробегают по коже, в голове набатом бьётся только одна мысль — «хочу», а тело охватывает невероятное по силе желание принадлежать Чану. Не как наследному принцу, а как человеку, самому лучшему человеку из тех, что удалось повстречать Минхо на своём жизненном пути. — Я почти забыл, какой же ты красивый, — шепчет Чан, оглаживая под водой его бедро. Нежно, невесомо. Словно не сгорает от желания. Но Минхо не обманется этой неторопливой игрой. — Сколькими девушками ты владел, чтобы забыть обо мне? — усмехается Минхо. Нет, он не ревнует, он знает, что никто не может дать Чану того, что даёт он. — Зачем мне они, если ни одна из них не обладает и толикой твоего совершенства? — говорит Чан на ухо, целует шею, рука под водой скользит к животу — невольный стон срывается с губ Минхо. — Ты тоже скучал по мне… Нет смысла возражать, говорить, что это неправда. Они оба знают, как сильно нуждаются друг в друге. Как хотят одного и того же. Сколько бы Минхо ни бежал от этих чувств, они всё равно его настигают, иногда болезненной обреченностью. Они с Чаном вместе с самого детства: были друг для друга первыми друзьями и первыми соперниками в поединках на мечах. Та связь, что с годами только крепла между ними, превращала их в единое целое. И это пугало. Пугало, потому что Минхо не мог жить без Чана, а каждое расставание переживалось всё сложнее. Но когда-нибудь этому придёт конец — их тайным встречам по ночам, горячим ласкам и сумасшедшей близости. Чан — наследный принц, а Минхо просто военный, хоть и с чином, дарованным по доброте Императором. Минхо не сможет заменить Чану семью, жену и детей, как бы эгоистично он этого ни желал всем сердцем. Он просто старается не думать о будущем, а жить сегодняшним днём — этими минутами безумного счастья наедине, поцелуями и касаниями совсем не дружескими. — Ты сегодня весь дрожишь от моих ласк, — шепчет Чан, уже смелее проходясь пальцами по груди. — У тебя новые шрамы… — Он вздыхает, обводя пальцем уродливый красный рубец чуть ниже ключицы. — Я вернулся из военного похода, у меня должны быть шрамы, — отвечает Минхо и останавливает его руку, прижимая к тому месту, где трепещет ошалевшее сердце. Минхо не находит нужных слов, но находит нужные действия, чтобы передать ту преданность и любовь, которые чувствует. Он забирается к Чану на колени и прижимается губами к его шее, получая в ответ сорванный вздох. Под собой он чувствует его возбуждение и довольно улыбается. — Так быстро, — произносит Минхо, и Чан стискивает его бока такой крепкой хваткой, что даже больно. Ему всегда становится не до нежностей, когда он ощущает Минхо так близко кожей к коже. — Как же сильно ты во мне нуждаешься? — Я жить не могу без тебя… Не хочу. — срывающимся шепотом говорит Чан. — Пожалуйста, пошли в спальню, я больше не выдержу. Минхо победно улыбается, встаёт и выбирается из купальни. В комнате прохладно и свежо — Минхо ненавидит душные помещения. Как только створки дверей закрываются, Чан налетает сзади и валит его на любовно приготовленную служанкой Ким постель. Чан как безумный гладит везде, где может дотянуться, целует шею, плечи, лицо. Заполошно шепчет, как сильно скучал, как нуждался в Минхо, в его теле, как хочет быть в нём. Даже если бы Минхо смог разумом заставить себя отказать Чану, то его тело просто на это не способно — оно предательски возбуждается от каждого прикосновения, подставляется под ласки, выгибается навстречу. — Тебе не больно? — спрашивает Чан, когда входит сзади плавно и медленно, бережно поддерживая Минхо за бёдра. Тот крутит головой — врёт, потому что больно, но в этом нет ничего страшного. Минхо давно привык к физической боли, куда более сильной, чем сейчас, когда Чан внутри. Он закусывает губу и подаётся назад — в этом болезненном удовольствии хочется утонуть, погрузиться на самое дно своих тёмных желаний. Минхо нравится, что сегодня, после стольких месяцев без Чана, он может наконец его чувствовать и испытывать эту боль. Потому что даже за свою недолгую жизнь он понял, что физические страдания не идут ни в какое сравнение с душевными. Чан, словно улавливая ложь, останавливается, замирает, мягко целует между лопаток, заставляя сердце ускорить ход. — Ещё, — просит Минхо, подаваясь назад. — Ты врёшь мне, я чувствую, как ты сжимаешься. Я знаю твоё тело куда лучше, чем ты думаешь. — Чан касается щекой его спины и трётся едва выступившей щетиной. — Мне так хорошо с тобой, хочу, чтобы это длилось вечно. Вечности не существует, хочет сказать Минхо, но не позволяет себе разрушить этот момент их единения — физического и духовного.

***

— Генерал Ли, вас вызывают к Его величеству, — сообщает евнух Сон поутру, когда Минхо только выходит из дома. Минхо невольно ёжится — его окутывает дурное предчувствие. Разговоры вести с Императором ему не о чем — только недавно был военный совет. Сейчас же он в отпуске и по общей договоренности займется управлением внутренней охраны дворца. Это было решено уже давно — наверняка не обошлось без Чана, который хочет держать Минхо поближе к себе. И он не то чтобы против, его жизнь и без того с самого детства подчинена служению Чану, хоть тот и относится к нему как к равному. А может, даже ставит его интересы выше. В императорском дворце Минхо старается себя успокоить — ничего плохого не случится. — Хотел лично с тобой поговорить, неофициально, — произносит Император и мягко улыбается. Они сидят в небольшой комнате, и обстановка и правда совсем неформальная. — Чан не говорил ничего о женитьбе? — начинает Император. — Это никак меня не касается, поэтому эту тему мы не обсуждаем, — негромко отвечает Минхо, склонив голову и не поднимая взгляда. Он врёт. Они об этом говорили несколько месяцев назад, как раз перед отъездом Минхо, и больше он просил Чана эту тему не поднимать. — Чан отказывается от брака. Пару лет назад такое поведение можно было бы принять, но не сейчас. Ты же знаешь о важности сохранения статуса наследного принца. Для этого Чану нужен сын. — Голос Императора ровный и спокойный, он просто озвучивает Минхо свои мысли, как в беседе с другом. — Я вижу Чана императором, у него для этого есть все задатки и лидерские качества. Но сейчас на пути к этой цели стоишь ты, Минхо. Минхо невольно поднимает глаза — Император смотрит на него испытывающе. — Не делай вид, что не понимаешь, как Чан к тебе привязан. Я сам приставил тебя к нему — ему нужен был хороший друг, и ты все эти годы справлялся со своей ролью. Но сейчас вам обоим нужно отпустить друг друга, и каждому пойти своей дорогой. Внутри всё сжимается от страха — наверное, даже перед казнью он не испытывал бы чего-то подобного. Лишиться Чана куда хуже, чем лишиться жизни. Вся его душа противится этому, но он понимает, что Император прав — Чан сам его никогда не отпустит. А совесть и долг не позволят ему разделить постель с женой и любовником. — Не воспринимай это как ссылку, но я пошлю тебя с небольшим отрядом на северную границу — там относительно спокойно… Больше Минхо не способен слушать — внутри все трещит и крошится, словно его сердце было из камня и вот-вот превратится в пыль. Минхо знает: это должно было случиться, но почему-то всё равно эта новость ощущается как болезненный удар. Чан приходит, когда Минхо вместе со служанкой Ким собирают вещи в дорогу. — Ты же только вернулся? Почему? — спрашивает он — видимо, Император не удостоил его сообщением о своём решении. Впрочем, Минхо не имеет права злиться. Может быть, ему было бы даже проще, если бы Чан так и не узнал о его скором отъезде на границу. — Это решение Императора, и я с ним согласен, — сообщает Минхо, бросая взгляд на служанку Ким. Та мгновенно всё понимает и удаляется, шурша юбками. Чан расхаживает по комнате взад и вперёд — он в бешенстве, Минхо ощущает эту атмосферу вокруг него. — В конце концов, ты не сможешь всю жизнь держать меня возле себя, — негромко говорит Минхо. — Когда-нибудь нам придется расстаться, а тебе — жениться. Минхо спокойно складывает вещи и завязывает узлы, пока Чан наматывает круги большими шагами. — Я не собираюсь жениться, сегодня же поговорю об этом с отцом! — Он наконец подходит к Минхо сзади и кладёт руки на плечи. — Не говори глупости, отречешься из-за меня от престола? — возмущается тот. — Если придётся, — уверенно заявляет Чан. Какой же он иногда глупый. — А как же твой долг перед государством, перед Императором? Перед людьми, в конце концов? Не ты ли хотел сделать этот мир лучше? — Минхо оборачивается и смотрит ему в глаза. — Ты и есть мой мир, — шепчет он, заключая Минхо в крепкие объятия. — Мы же обещали друг другу всегда быть вместе. Без тебя я не смогу стать императором, я не выдержу просто, Минхо-я! Ты мне нужен! — Это лишь иллюзия, — отвечает Минхо, хотя хочется сказать совсем другое. Но он заталкивает подальше свои эгоистичные желания. Теперь он понимает, что решение Императора было верным. Если они не разорвут эту связь, то в итоге Чан пострадает больше всех. — Давай каждый будет жить своей жизнью. Чан обнимает так крепко, что, кажется, хрустят кости. — Нет, я не могу этого принять, сегодня же добьюсь разговора с отцом! — отчаянно произносит Чан, хотя, наверное, в душе понимает, что их расставание неизбежно. — Ты не спрашиваешь, чего хочу я! — говорит Минхо твёрдо, стараясь усмирить свои эмоции. — Мне тоже надоело быть в твоей тени, вечно за широкой спиной. Ты же делаешь только то, что тебе хочется, а хочу ли этого я? Чан наконец его отпускает и качает головой. В его глазах столько боли, что Минхо не выдерживает этого взгляда — отворачивается, смаргивает подступающие слёзы. Рука Чана скользит по его спине, останавливается на пояснице. — Если ты правда этого хочешь, я не буду мешать, — соглашается Чан. — Живи своей жизнью. Минхо выдыхает — слишком тяжело. — Просто отпусти меня, — умоляет он. И Чан убирает руку. — Сходи со мной на свидание в город, — вдруг говорит Чан. И Минхо поднимает взгляд. — Просто в последний раз хочу провести время с тобой. Минхо кивает, закусывая губу. Завтра утром он уезжает, а сегодня вечером они договариваются встретиться на фестивале.

***

Вокруг толпа людей, Минхо на мгновение теряется и хватается за меч, когда его неожиданно берут за руку. Это Чан — Минхо сразу же узнает его прикосновение, но одет он как простолюдин. Он тащит его куда-то между домами в подворотню и протягивает узел. — Переоденься, — требует он. Минхо не спрашивает зачем, просто развязывает узел и достает одежды. Разворачивает и понимает, что они женские — куча юбок из шелка в нежно-голубых цветах. Он выгибает бровь и смотрит на Чана вопросительно: — Ты уверен, что хочешь, чтобы я это надел? — Быстрее, Минхо, нет времени, — говорит он, но по едва сдерживаемой улыбке становится понятно, что Чан получает от этой идеи удовольствие. Кое-как они справляются с одеждами, Чан помогает Минхо затянуть пояс. Голову Минхо покрывает накидкой. Чувствует он себя при этом странно, но то, как смотрит на него Чан, окончательно выбивает почву под ногами. — Тебе идёт, — говорит он с улыбкой и блеском в глазах, осматривая Минхо снизу вверх. — Мне нравится. Минхо смущается так, как никогда раньше. Легче было предстать перед ним обнаженным, чем в этом дурацком наряде. Они выходят на оживленную улицу и со стороны наверняка выглядят как госпожа и её прислуга. Потому что платья у Минхо явно очень дорогие, а Чан одет в самые простые одежды. Они проходятся по оживлённым улицам, смотрят выступления бродячих музыкантов и канатоходцев, смеются над нелепыми пошлыми историями какого-то старика. Когда они оказываются на мосту, Чан неловко берёт Минхо за руку. Они смотрят на воду и проплывающие по ней фонари с написанными на них желаниями. — Не хотите загадать желание, моя госпожа? — спрашивает Чан. — Не хочу, — отрезает Минхо. — Оно всё равно не сбудется. — Ты можешь попросить у наследного принца что угодно. Я передам. — Чан смеётся и крепче сжимает его руку. — Хочу, чтобы в следующей жизни мы встретились, — говорит Минхо. — Это наследный принц может мне обещать? Чан ничего не отвечает, его лицо враз становится серьёзным — на нём читается грусть и обреченность. Минхо невыносимо его таким видеть и ещё невыносимее понимать, что это он сам делает Чана несчастным. На самом деле, он хотел бы видеть на этом красивом лице лишь искреннюю улыбку, а в глазах — искорки счастья. Он наклоняется вперёд и целует Чана, скрывая их под своей накидкой от посторонних глаз. Губы у Чана мягкие и теплые — как же хорошо было бы продлить это мгновение и сделать его вечностью. Сердце разрывается от невозможной любви и невыносимой боли неминуемой утраты. Возможно, такова их судьба, которая связала их красной нитью и сама же разрывает эти путы. — В следующей жизни, — шепчет Чан в поцелуй.

***

Жизнь в лагере течет своим чередом, установленным порядком. Такой порядок нравится Минхо, это подходит его характеру. Он любит рано вставать и встречать рассвет, одиноко стоя на поляне, направляя свой взгляд в сторону юга. Минхо становится сентиментальным — может, дело в возрасте, может, в том, что его сердце вдребезги разбито. Самыми великими поэтами становились те, кто переживал любовную утрату. Счастливые умирали безызвестными. По вечерам становится тоскливо — это время Минхо проводит наедине с собой. Чтобы занять свои мысли, он пишет письма — письма одному человеку, которые тот никогда не получит. Он предается воспоминаниям о беззаботном детстве, когда можно было проводить время с Чаном и каждая минута с ним казалась счастьем. Будь то урок ненавистной этики или каллиграфии. Или же их ночные побеги — Чан всегда помогал Минхо перелезть через дворцовую стену, хотя и был ни капли не выше его, хотя это была ответственность Минхо заботится о Чане как о будущем императоре. Но зачастую выходило наоборот. Из воспоминаний Минхо вырывают громкие крики, не предвещающие ничего хорошего.

***

Чан приезжает в лагерь только ночью. Весть о том, что случилось нападение кочевников, дошла до столицы быстро, но дорога заняла у него почти сутки, хоть он и гнал свою несчастную лошадь из последних сил. — Где генерал Ли? — сразу же спрашивает он у постового. Тот удивлённо открывает рот, Чан показывает ему императорский герб. — В лазарете, — отвечает постовой, склоняя голову. — Я провожу. Чан отмахивается, просит просто указать направление. Оставив лошадь, он бежит в лагерь, без труда находит нужную палатку. Минхо лежит отдельно от других раненых за ширмой — он без сознания, без конца шепчет что-то в полубреду. Сердце Чана сжимается и гулко падает вниз, как со скалы в пропасть. Разум хочет зацепиться за последнюю надежду, но вид у Минхо болезненный, а все ещё кровоточащая рана в груди разбивает глупые иллюзии. Минхо осталось недолго. Чан падает на колени рядом с ним, хватает его руку — ладонь мокрая и холодная, — прижимает кисть к губам. — Минхо-я, это я, Чан, — говорит он, склоняясь к лицу. Тот открывает глаза — взгляд словно застлан пеленой. — Я пришел к тебе, прости, что так поздно. — Ч-а-а-н, — хрипит Минхо. Становится понятно, что говорить ему трудно, скорее всего, удар меча зацепил лёгкое. — Я здесь, — шепчет Чан, целуя его в щеку. — Все хорошо, я буду рядом. Чан не может произнести это слово «до конца». Голос предательски дрожит. Он делает над собой усилие — ему не стоит сейчас волновать Минхо, пусть хотя бы последние минуты он будет немного счастлив. — Я так сильно по тебе скучал, каждую минуту думал о тебе, — говорит Чан. — Я не смог жениться, как бы ни заставлял меня отец. Принадлежать кому-то другому, кроме тебя, было бы просто отвратительно и немыслимо. Минхо смотрит на него и как будто бы всё понимает, его взгляд немного проясняется. — Я умираю, — хрипит Минхо и улыбается слабой, бесцветной улыбкой. — Но так лучше… Он не может говорить и начинает кашлять, Чан едва сдерживает подступившие слёзы. В горле комом застревают рыдания и нелепая просьба «не умирай». — Ничего не говори, — просит он и сжимает ладонь Минхо в своих, подносит к щеке. — Давай просто побудем вот так. Я так скучал по твоему теплу. Чан жадно вглядывается в лицо Минхо, наблюдая, как постепенно его глаза закатываются, а дыхание становится тише и тише. Жизнь медленно покидает его тело. — В следующей жизни, мы встретимся в следующей жизни, — уверяет себя Чан, жалобно рыдая над телом самого дорогого ему человека.

***

Письма Чан получает спустя три месяца, прямо перед предстоящей свадьбой. Служанка Ким приносит ворох свитков ему лично, передавая дрожащей рукой. Её лицо влажное от слез — она любила Минхо как своего сына. Чан благодарен ей, пусть это невыносимо больно и разрывает сердце на куски. Ему кажется, что, открывая каждое из писем, он разговаривает с Минхо. Будто тот сидит рядом и они снова, как раньше, шутят и вспоминают детство, мечтают о будущем и строят грандиозные планы — Минхо любил нести всякую нелепицу, а Чан любил смеяться над его идеями. Наверное, ему нравилось всё, что делал и говорил Минхо. Даже если это были глупости, за которые попадало им обоим от придворной дамы Чхве. Наверное, ему просто нравился Минхо таким, каким он был. Теперь ему придется жить с мыслью, что он больше никогда не увидит его улыбок, не услышит заливистого смеха и едких колкостей. Не получит его поддержки и помощи, его объятий и его близости. «Я не умею писать красивые письма, как ты. Я знаю, ты сравнил бы разлуку с полноводной рекой по весне, а мои глаза с цветением сливы. Мне просто грустно, и я предаюсь воспоминаниям в одиночестве своей палатки. Ты всегда спрашивал, помню ли я момент, когда влюбился в тебя. Я всегда отвечал, что не помню. Я никогда не говорил этих высоких слов о любви, потому что они не для простого солдата. Но тот момент я помню прекрасно. Мне было четырнадцать, мы сидели вдвоём на уроке каллиграфии. Учитель Сон, увидев мои грязные каракули, больно ударил меня своей палкой по лбу. Я ненавидел каллиграфию, ненавидел эти глупые иероглифы и учителя Сона. Помню, как сжимал кулаки от злости и на глаза наворачивались слезы, а ты обхватил мое лицо горячими ладонями и поцеловал в лоб – в то место, где болело. Мое сердце тогда забилось как сумасшедшее. Возможно, тогда я впервые ощутил этот трепет от твоего глупого поцелуя. Возможно, это всё неважно, потому что ты для меня намного больше этого слова, ты весь мой мир. И если судьба сведёт наши души в следующей жизни, я хочу сделать тебя счастливым».