Я буду ждать тебя, когда наступит завтра

Чан слишком энергично вещает о своих планах на будущее, крепко обнимая за плечи рядом сидящего Минхо. — Хочу совершить кругосветку, ну или хотя бы попутешествовать по Азии — это был бы удивительный опыт. — Не верю в это, через неделю ты опять будешь сидеть в обнимку со своим ноутбуком, — тянет Сынмин. — Такое себе путешествие. — Через час, — смеётся Джисон. Другие тоже хохочут, стараясь сдерживать свои самые потаённые чувства, заглушить одни эмоции другими. Минхо видит по лицам, что им не особо весело, на них принятие неизбежного. Для Минхо же это окончание его многолетних мучений и вместе с тем самая большая утрата в жизни. — Минхо-я, не хочешь поехать со мной? — внезапно спрашивает Чан. Минхо несколько секунд отрешённо пялится на него — Чан не шутит, он, конечно же, думает, что говорит серьёзно, он сам верит в свою ложь. Но даже если Минхо согласится, никуда они не поедут вместе. На самом деле этого не захочет ни один из них, но по разным причинам. — Не горю желанием, — вздыхает Минхо. — И что ты будешь делать? — спрашивает Чонин. — Хорошо спать и вкусно кушать, — отвечает Минхо, что не так уж далеко от правды. — Ты долго не выдержишь, — усмехается Джисон, который уверен, что прекрасно его знает. Хотя Минхо так же уверен, что прекрасно знает каждого из них, лучше, чем свою родную мать. Но кто на самом деле понимает, что таится в самой глубине человеческого сердца. — Посмотрим, — парирует Минхо, но совершенно лениво. Чан снова его обнимает, притягивая к себе. Хочется попросить его убрать руки. Но это прямая трансляция на многотысячную аудиторию и Минхо не может ничего сделать. Кроме как замкнуться внутри себя, стиснуть зубы и спрятаться за маской. Как он привык за эти годы. — Я тоже хочу поехать в путешествие, только по историческим городам Европы. Париж, Милан, Рим, Барселона… — мечтательно произносит Хенджин. Всё ещё такой же романтик — не меняется. Это даже мило. Остальные тоже рассказывают о своих желаниях, каждое из которых вполне обычное и, может быть, даже непримечательное для простого человека, не обремененного славой. Но для них эти желания значимы, и теперь они наконец-то смогут их исполнить. У Минхо тоже есть такое желание — навсегда избавиться от сожалений о прошлом. Он собирается начать новую жизнь и вычеркнуть Чана из неё напрочь — пусть живёт свою, где и как хочет. С кем хочет. Минхо на него не держит зла или обид, ему уже давно всё равно. Это самообман, но он старается всеми силами в это поверить. Наверное, их отношения с каждым годом становились все хуже и хуже, а от дружбы и доверия оставалось всё меньше и меньше. Минхо знает, что виноват в этом не Чан, а он сам. Но что он мог поделать, он старался из последних сил — терпел, заталкивал свои эмоции и порывы так глубоко, как только мог, молчал чаще, чем хотелось бы и просто любил — глупо, беззаветно, всем сердцем. Любил, как умел: заботился, ревновал и сходил с ума оттого, что не может получить взаимность. Трахал других, пытался в отношения, и все равно ничего не выходило. Потому что невозможно было выдрать Чана из своего глупого сердца и даже из мыслей. Он пришёл непрошенно и не хотел никуда уходить. После трансляции Чан подходит к каждому, обнимает, заглядывая в глаза со словами «Я тебя не оставлю». Когда он говорит это Минхо, тот не выдерживает: — Оставь меня, пожалуйста. Забудь о моём существовании и давай больше никогда не видеться. Чан сдвигает брови и кривит рот так, будто эти слова делают ему больно. Но что он знает о том, как было больно Минхо все эти годы. Догадывается ли о тех страданиях, что он причинял своей близостью, нежностью, теплотой и недоступностью? — Минхо-я, не надо так, — говорит Чан, но всё понимает — по взгляду видно. — А как надо? — Минхо внимательно смотрит ему в глаза и убирает его руку со своего плеча. — Продолжать терпеть до конца жизни? — Можно я хотя бы буду звонить? — просит Чан. — Иди к черту, Чан! — произносит он и отходит. Наверное, Чан этого не заслужил. Но заслужил ли Минхо? Сынмин осторожно касается руки, смотрит так понимающе, будто он и правда знает. А может, все давно в курсе его невзаимной влюбленности. Но Сынмин немного умнее и проницательнее остальных и есть надежда, что только он смог догадаться. — Ты правда бросаешь всё это? Джисон сказал, что ты не будешь подписывать контракт, — он говорит тихо, словно это какая-то тайна. — Правда, заебало это всё. Хочу обычной жизни, а не под прицелами камер, — отвечает Минхо. — Может, танцевальную школу открою — пока только мысли. Сейчас я мечтаю упасть на кровать и ни о чем не думать. — Надеюсь, ты не вычеркнешь нас из своей жизни, — усмехается Сынмин. — Как будто тебе не плевать. — Минхо шутит — знает, что никому не плевать. Да и ему самому не плевать, а так хотелось бы. — Хён, знаешь, я правда буду скучать по твоей злоебучей физиономии по утрам, — улыбается Сынмин, и Минхо его обнимает. На глаза наворачиваются слёзы, Минхо смаргивает — кто бы мог подумать, что это будет Сынмин. Что именно он ослабит его броню. Минхо возвращается в свою сеульскую квартиру и валится на мягкий ковер прямо в гостиной. Он так устал. И вместе с тем его охватывает такая тоска и опустошение, что хочется выть. Телефон пиликает — это Джисон присылает ему голосовое. На фоне пьяные крики и голос Чана — Минхо узнает его из тысячи. Джисон умоляет Минхо приехать, захлебываясь истерическими рыданиями. Его немного жаль, но Минхо сегодня себя жаль намного больше. Раздается звонок — Джисон не оставляет его в покое, но Минхо находит в себе силы ответить. — Приезжай, это же в последний раз. — Внезапно это Чан. Его голос мягкий и просящий. — Не хочу никого видеть, особенно тебя, — говорит Минхо и ощущает, как по щекам катятся глупые слёзы. И это так странно. Сколько лет он не плакал? — Минхо-я, прости меня, пожалуйста, — произносит Чан так искренне. Кажется, он тоже уже пьян. — Не хочу тебя прощать, — отрезает Минхо, его сердце переполняют невысказанные обиды. Он никогда Чану не говорил о них, хотя тот никогда и не спрашивал, может, и сам всё прекрасно понимал. Сегодня как будто нет больше смысла сдерживаться. — Я ненавижу тебя, ты должен это знать. За то, что позволял мне быть рядом, за то, что никогда не говорил «нет», за то, что не давал мне того, чего я хотел. Почему ты был так жесток? Почему, зная о моих чувствах, ты просто сразу не отшил меня? Минхо вспоминает тот вечер, много лет назад на Чеджу. Когда он как последний идиот признавался Чану в любви на берегу океана под куполом ночного неба. Гулкий шум прибоя заглушал его слова и уносил в никуда. Чан обнимал его и ласково гладил по голове. Говорил, что они не могут быть вместе: это все разрушит— то, что они вместе создавали годами. Их репутацию, группу, отношения, дружбу. Нес ещё какую-то чушь про то, что Минхо ему дорог, как никто другой, от которой так болезненно сжималось сердце. Но о том, что это может разрушить Минхо, Чан не подумал. — Минхо-я, пожалуйста, не говори так, — просит Чан надломленным голосом. Теперь очередь Минхо делать ему больно, и он с этим прекрасно справляется. Он сбрасывает звонок — какой же Чан придурок! Как Минхо его ненавидит и как невыносимо любит. И кто ещё из них больший придурок после этого? Чан никогда не отвечал на его чувства, но никогда не отдалялся, не устанавливал границ. Минхо сам для себя нарисовал черту, за которую боялся заступить. Он обнимал Чана крепко, но не мог получить большего. И не смел просить. Со временем он смирился, что между ними никогда ничего не будет. Ревновал, когда у Чана появилась девушка, ненавидел её всей душой и даже не делал вид, что рад за него. Находил себе девушек и парней, трахался со всеми, кто на него западал, чтобы только заглушить это раздирающее изнутри чувство тотального одиночества. Оказалось, быть рядом с любимым человеком и не иметь права его касаться, как хочется, — худшая пытка на свете, особенно когда она длится годами. Минхо вытирает слезы рукавом свитера и пялится в серый потолок. Может, всё-таки стоило поехать и попрощаться со всеми. Его мучает совесть и сожаления — в конце концов, стоит признать, что он трус и эгоист. Он встаёт и тащится до спальни, сбрасывает одежду и идёт в душ, мечтая смыть с себя сегодняшний день. Уже вчерашний. Струи воды приятно скользят по коже, тепло обволакивает и убаюкивает. Возможно, у Минхо хватит душевных сил это пережить, просто ему нужно время. Время без Чана. Возможно… Выходя из душа, Минхо слышит мелодичный звонок в домофон. Он накидывает халат и шлёпает мокрыми пятками по паркету. На экране он ожидает увидеть кого угодно, даже пьяного Джисона, но видит Чана — не слишком пьяного. Его голова опущена, челка прячет взгляд. Сердце вздрагивает. Пищит замок. Минхо впускает Чана в свою квартиру — он хочет быть жестоким, послать его грубыми словами, но почему-то не получается. Сколько он ни бежит от своих чувств, против Чана и его взгляда побитого щенка у Минхо нет никакого оружия. — После твоих слов я не находил себе места, давай поговорим, — просит Чан. Минхо скрещивает руки на груди, не пропуская его дальше порога. — Ну, говори! — Он снова натягивает маску равнодушия, такую привычную и одновременно так заебавшую его самого. Притворяться, играть, создавать образ. Не показывать истинных чувств. — Прямо здесь? — Чан вскидывает брови в немом вопросе. — А что, мне проводить тебя в спальню? — усмехается Минхо. — Говори здесь или проваливай. — Минхо-я, прости меня, я… — Заткнись, мне не нужны твои душеизлияния. Хочешь сбросить груз с души напоследок? — Минхо злится, толкает Чана к стене — тот ударяется и кривится от боли. Внутри вскипает гнев и разочарование, так и норовя вырваться наружу. Он сжимает и разжимает кулаки, стоя буквально в метре от Чана. — Если хочешь ударить — вперёд. — Тот смотрит прямо, словно готов ко всему. — Делай что хочешь, если тебе станет легче. Минхо думает, что он мог бы врезать Чану по его красивой физиономии. Разбить нос или губу. Но хочет он совсем другого. Минхо делает шаг вперёд и прижимается к его губам своими. Прикрывает глаза и замирает, пытаясь справиться с бешеными ударами сердца. Это слишком для него. Всё скопившееся напряжение враз находит выход в безумном желании. Минхо сминает губы Чана своими. Трудно поверить, что это не сон, не очередная жалкая фантазия — сколько их было: сотни, тысячи? Руки сами собой обнимают, гладят бока. Чан отвечает, приоткрывает рот, сталкивается с его языком своим, и Минхо ведёт покруче, чем от крепкого алкоголя. Сознание туманится, тело само льнет к чужому, сильному и горячему. Теплая ладонь Чана касается его шеи нежно и требовательно одновременно. И, как только Минхо отстраняется, чтобы на мгновение перевести дыхание, Чан тут же меняет позиции, уже прижимая Минхо к стене своим телом. Минхо упирается ладонью в его грудь там, где бьётся сердце. Ощущает, как оно ускоряется. Чан не даёт ему и пары секунд задуматься, снова целует — жадно и глубоко. Его руки скользят в вырез халата, гладят грудь, задевают соски. Минхо шумно выдыхает — так просто Чану довести его до неконтролируемого возбуждения. Чан разрывает поцелуй, мажет влажным губами по шее, заставляя кожу покрываться мурашками, а тело вздрагивать. Когда Минхо жалобно стонет, даже не узнавая свой собственный голос — такой слабый и болезненный, — Чан отстраняется, обеспокоенно заглядывая в лицо. — Не останавливайся, — просит Минхо, обнимая Чана за шею, утыкаясь носом в его плечо. — Так хочу тебя… — Минхо-я. — В голосе Чана растерянность, смешанная с мягкостью и теплотой. В этом нет ничего необычного. Чан тоже его любит — Минхо уверен, — но, наверное, совсем другой любовью. — Только сегодня… — Минхо прижимается теснее, зарывается пальцами в мягкие волосы Чана. Он почти умоляет, хотя ещё несколько минут назад думал, что сможет прожить без всего этого. Без Чана. Минхо находит его ладонь, заключая в свою и переплетая пальцы, заглядывает в глаза — не находит там и намека на отказ и ведёт за собой в спальню. Чан садится на кровать, и Минхо забирается ему на колени, снова целует — не торопясь, изучая и подстраиваясь. Это их первый раз, и даже если он окажется последним, Минхо не будет ни о чем жалеть. Ведь он и так прекрасно знает, что о неслучившемся сожалеют больше. Он ласкает губы Чана языком, прикусывает, получая ответные ласки. Руки на его теле скользят по бёдрам, гладят. Ещё чуть выше, и Минхо сможет кончить даже так. Но это не то, чего бы он хотел сегодня. Он собирается взять от этой ночи всё — целоваться и трахаться до потери сознания. Нет, не трахаться, заниматься любовью. Впервые в жизни он будет с тем, кого любит. Чан осторожными движениями развязывает пояс на халате, Минхо сам скидывает его со своих плеч, ненадолго отрываясь. — Ты такой красивый, — шепчет Чан, проходясь ладонями по ребрам. Его изучающий взгляд будоражит и заводит сильнее поцелуев. Член прижимается к животу, и, когда Чан слегка касается его кончиками пальцев, Минхо вздрагивает и громко вздыхает. — Блядь, пожалуйста, — умоляет он. Чан опрокидывает его на постель — простыни приятно холодят голую кожу. Он снова целует — шею, ключицы, обхватывает губами соски, покрывает короткими поцелуями рёбра и живот. Гладит ладонью бедро — ласково и не спеша. Теперь у них есть время. — Ты такой податливый и честный в своих желаниях, даже не верится, что ты можешь таким быть, — шепчет Чан и целует в колено. Минхо сам не верит, что может быть таким. Он тянется рукой к тумбочке, достает бутылочку смазки из верхнего ящика. Чан понимает его без слов, распределяет смазку между пальцев, оглаживает вход и толкается одним. Минхо закусывает губу — внутри неприятно холодит, но он знает, что это не надолго. — Ты в порядке? — спрашивает Чан, медленно поглаживая стенки изнутри. Минхо кивает, а тот опускается ниже и целует его член, а потом проводит языком по стволу от яиц к головке. Член дёргается, тело выгибается навстречу ласкам. Кажется, так хорошо Минхо не было никогда. Но как только Чан берёт в рот и начинает сосать, трахая при этом пальцами, Минхо наконец понимает, что такое по-настоящему хорошо. Комнату наполняют собственные оглушительные стоны, которые невозможно сдерживать, да и есть ли в этом хоть какой-то смысл? Минхо хочет, чтобы Чан знал, как ему нравятся пухлые губы на члене, горячая влажность, в которую хочется толкаться снова и снова, руки, доводящие до невозможного наслаждения. Минхо вскидывается, его прошивает невероятным удовольствием, и он кончает в рот Чану с хриплым стоном, зарываясь пальцами в его волосы. Тот глотает всё и вылизывает член, пока тот не обмякает. А после Чан снова возвращается в объятия Минхо, они целуются — так правильно, так идеально, то набирая темп, то замедляясь. «Я так тебя люблю» — на выдохе срывается с губ Минхо. Больше нет смысла молчать о самом главном, скрывать свои чувства, прятаться под маской ненависти или равнодушия. — Пожалуйста, трахни меня, — просит Минхо, глядя Чану прямо в глаза. — Хочу почувствовать тебя внутри, всегда хотел… У Чана крепко стоит — Минхо понимает, что он завёлся, отсасывая ему. От этого понимания кружится голова. — Ты уверен? — нерешительно спрашивает Чан. — Ты только что кончил… — И хочу кончить ещё, хочу трахаться всю ночь, чувствовать тебя… Хочу, чтобы ты кончил в меня, — откровенно говорит Минхо, нежно заключая лицо Чана в свои ладони. Тот коротко кивает, целует в кончик носа. — Я тоже тебя люблю, — неожиданно произносит он. — Больше всего на свете. Чан не даёт Минхо осознать эти слова, подумать, поверить. Он сразу же накрывает его рот своими губами, осыпает короткими поцелуями лицо: щёки, лоб, нос, скулы. Заставляя утонуть в этой своей бесконечной нежности, от которой надрывно заходится сердце. Чан его любит. Минхо не может это принять. Невозможно поверить, что чувства взаимны, что он может позволить себе любить и быть любимым. Чан отрывается от его лица, расстёгивает джинсы и достает свой член — крупный и красивый с влажной головкой. Льёт на него смазку, распределяя по стволу быстрыми и грубыми движениями. Минхо призывно раздвигает ноги шире, облизывает губы, любуясь этим порнографическим зрелищем, любуясь красивым и возбуждённым Чаном, который так сильно его хочет. Взгляд Чана, горячий и потемневший, скользит по телу Минхо, отчего тот кусает губы и ощущает, как его пробирает дрожь. Чан подхватывает его ногу под коленом, наклоняется, чтобы поцеловать бедро, а после приставляет головку ко входу и толкается. Его взгляд выдержать трудно, он словно разрушает Минхо и собирает обратно по частицам. Боль и дискомфорт ничего не значат сейчас, потому что от одного только осознания, что Чан в нём, становится невыносимо хорошо. Член тяжелеет и наливается кровью. — Минхо-я, мне так хорошо с тобой, — шепчет Чан, входя полностью и наклоняясь к Минхо за коротким поцелуем в губы. — Я просто придурок, раз отказывал себе в этом удовольствии — быть с тобой и любить тебя. Минхо не может ответить, он осторожно касается щеки Чана с едва выступающей щетиной, ласково гладит. Он больше не хочет ничего говорить или не может, потому что слова бессмысленны. Чан выходит медленно, почти до конца — Минхо ощущает себя опустошенным, хватается за руку Чана у себя на бедре, как будто боится что тот испарится, как в его самых страшных кошмарах. — Можешь не нежничать со мной, — говорит Минхо, на что в ответ получает глупую усмешку. В это раз Чан толкается резко, складывая Минхо практически пополам. Тот обхватывает его своими бедрами, скрещивая ноги на спине. Возбуждение нарастает с каждым толчком, хочется податься вперёд, получить больше. С виска Чана медленно стекает капля пота, Минхо ощущает невыносимую потребность её слизать. — Остановись, — просит Минхо на выдохе, хотя останавливаться и не хочется. Чан замирает, хмурит брови, взгляд его становится почти умоляющим. Минхо улыбается мягко и касается его щеки, а потом слегка ударяет по заднице. — Слезай. — Что-то не так? — растерянно спрашивает Чан. Он осторожно выходит с влажным звуком. Минхо выдыхает, впивается бёдрами крепче и опрокидывает Чана на кровать. Их позиции меняются, Минхо теперь нависает сверху. — Просто хотел сделать это, — шепчет Минхо, наклоняясь к лицу Чана, и мажет языком по виску. Затем скользит губами ниже, вылизывая шею и кадык. Оставляет пару засосов и кусает напоследок в плечо. Чан жалобно стонет и без конца повторяет его имя. Минхо выпрямляется, с трудом отрываясь от бледной кожи. Хочется оставить засосы везде, пометить и сделать навсегда своим. Какое глупое желание, вдруг думает Минхо. Но фантазия рисует, как Чан будет рассматривать засосы в зеркале поутру и вспоминать эту ночь. Чан кусает губы в нетерпении, и Минхо не хочет его больше мучить. И себя тоже. Он приподнимается, находит рукой член Чана, приставляя к своему входу, и плавно опускается. Взгляд Чана такой просящий и нуждающийся — Минхо хочется доставить ему удовольствие. Показать, как сильно он его любит, как сильно хочет ему отдаться весь без остатка. Чан обхватывает его ягодицы, сжимает крепко пальцами. Минхо поднимается и опускается снова. У него уже крепко стоит, но он думает только о Чане, о его удовольствии, когда, упираясь руками в его живот, насаживается на член. Чан постанывает, кусая губы, и Минхо стонет в унисон. Он ускоряется, опускаясь до конца, с каждым движением ощущая неумолимо нарастающее наслаждение. Чан вскидывает бедра навстречу, как в бреду, шепчет всякие глупости о том, какой Минхо красивый, как в нем хорошо, как он давно этого хотел. Минхо мог бы сказать ему то же самое, но получается только давиться стонами и сходить с ума. Чан кончает с хриплым рыком, вскидываясь и стискивая пальцы до боли на бёдрах Минхо, не давая ему больше двигаться. Горячая сперма заполняет изнутри, и это кажется самый правильным. Минхо с наслаждением впивается взглядом в лицо Чана, стараясь не упустить ни одной детали. То, как моляще сдвигаются его брови, приоткрывается рот, как закатываются глаза — всё это доводит до невероятной эйфории, которая по силе не сравнится даже с оргазмом. Минхо наклоняется поцеловать его — просто не может сдержаться. Хочется целовать его снова и снова. Чан лениво отвечает, гладя рукой спину. Потом скользит ею на член Минхо и заставляет того оторваться от желанных губ. Чан дрочит быстро и жёстко, заставляя Минхо оглушительно стонать от удовольствия. Он едва удерживается на руках, когда его снова накрывает удовольствием — перед глазами всё плывет, пульс бешено стучит в ушах. Минхо чувствует руки Чана, которые помогают ему улечься рядом. — В душ чуть позже, — бормочет Минхо, уткнувшись носом в подушку. — А как же трахаться всю ночь? — смеётся Чан рядом, укрывая их обоих одеялом. Минхо хочет ответить что-то остроумное, но даже на это не хватает сил. Когда Минхо открывает глаза за окном начинает светать — он забыл вчера задвинуть шторы и теперь слабый свет проникает в комнату, окрашивая ее в серые тона. Он потягивается и тянется к телефону — почти шесть. Постель смята, рядом никого. Минхо вспоминает о прошлой ночи, которая теперь кажется сном. Но это не было иллюзией, Чан был с ним, говорил о любви и любил Минхо так, как он того хотел. Сейчас его нет рядом. Болезненное разочарование сжимает сердце в тиски, Минхо с трудом выдыхает. А потом оглядывает комнату и видит одежду Чана, разбросанную на полу. Минхо накидывает халат и идёт искать его — тот быстро обнаруживается у холодильника совершенно голым. Он пьет воду из бутылки, а потом замечает Минхо и обращает к нему свою заспанную физиономию. — Встал в такую рань? — удивляется Минхо, подходя ближе. — Я не спал, — усмехается Чан. — Слишком много мыслей было в голове. Минхо боится спросить, о чем же он думал. Боится услышать не тот ответ, на который надеется. — Иди поспи тогда хоть немного, — говорит он, гладя Чана по голому плечу. — Вчера был трудный день. Чан поворачивается к нему и обнимает, так крепко, как может только он. Сердце вздрагивает. Минхо никогда к этому не привыкнет. — Давай жить вместе. Мне все равно где, хочешь, у тебя, хочешь, у меня… Или можем снять другую квартиру. Не хочу больше расставаться с тобой. — Голос Чана такой мягкий и вкрадчивый, словно он боится отказа. Словно это он не может жить без Минхо, а не наоборот. — Ты уверен? — Минхо всё ещё трудно принять, что его чувства взаимны. — Уверен, что хочешь быть со мной? — Минхо-я, я люблю тебя и хочу быть с тобой. Так понятнее? — Чан отстраняется и смотрит с таким теплом и любовью, что трудно ему не поверить. — Хорошо, давай попробуем, ну, жить вместе и быть вместе, — соглашается Минхо, опуская взгляд. — А ты будешь готовить мне завтраки? — с улыбкой спрашивает Чан. — Об этом мы не договаривались, — бормочет Минхо. Чан картинно надувает губы, Минхо не выдерживает и целует. — Зато буду каждое утро целовать тебя, пойдет? Чан делает вид, что размышляет над этим предложением, и получает звонкий шлепок по голой заднице. — Дай мне какие-нибудь вещи, а то как-то неловко ходить голым по чужому дому, — просит Чан. — Не дам, — капризно заявляет Минхо. — Это ещё почему? — Чан округляет глаза. — Потому что таков дресс-код в этом доме. Работает он только для тебя, если что! — смеётся Минхо. — А ты точно это выдержишь? — парирует Чан, приподнимая бровь. Минхо прыскает, снова шлёпает Чана по ягодице и идёт готовить им завтрак.

***

Ветер пробирает до костей, ныряет под одежду. Минхо смотрит на океан, на линию горизонта, куда медленно кренится оранжевое солнце. Чан неожиданно подходит сзади и обвивает своими руками. — Всё-таки ты любишь эту гребанную романтику, — вздыхает Минхо, всё ещё делая вид, что ему не нравится. Но на самом деле ему нравится вообще всё, что делает Чан, особенно если он делает это для него. — Вообще-то, я привёз тебя сюда не просто так, — говорит Чан, отлипает от Минхо и разворачивает его к себе лицом. Тот недоуменно пялится на Чана. — Тебе не кажется, что будет символично обменяться клятвами на том самом месте, где ты впервые признался мне в любви? Минхо вдруг понимает, что это и правда тот пляж, где он рассказал Чану о своих чувствах. Накатывает волна ностальгии. — Какие ещё клятвы? — Минхо не очень улавливает, чего вообще хочет Чан. — Клятвы любви и верности, ну как на свадьбах. — Чан улыбается мягко и ласково, а потом достает из кармана коробочку, открывает — там действительно кольца. — Блядь, Чан, — стонет Минхо, закатывая глаза. — Только не это, я ухожу. — Минхо-я. — Чан удерживает его за руку. — Хочу, чтобы мы поклялись друг другу быть вместе всю оставшуюся жизнь. Сделай это ради меня! Минхо тяжело вздыхает — ему жутко неловко и вообще говорить о чувствах кажется такой глупостью, потому что в этом нет никакого смысла. Они и так знают об этом, да и забота, поцелуи, секс куда больше говорят о любви. — Хорошо, — сдаётся он, и Чан протягивает ему коробочку. Минхо вытаскивает кольцо побольше, внутри латиницей выгравированы их имена. Чан достает второе и убирает коробку. Он берёт ладонь Минхо в свою и надевает кольцо на безымянный палец. — Клянусь, что буду любить тебя всю свою жизнь. И даже больше — все следующие жизни, которые нам суждены. — Это слишком пафосно, какие ещё следующие жизни? — бормочет Минхо, но Чан одаривает его хмурым взглядом, заставляя замолкнуть. Минхо тянет его руку ближе, и кольцо занимает свое место на пальце Чана. — Клянусь делать тебе минеты пару раз в неделю, готовить завтраки, когда ты этого заслужил, и заботиться, чтобы ты не помер от переутомления, — произносит Минхо с улыбкой. — И в следующей жизни буду делать тоже самое, клянусь! Чан смеётся и целует его, прижимая к себе. Будут ли у них следующие жизни, для Минхо не имеет значения. В этой он твёрдо намерен быть счастливым вместе с Чаном.