И ветер сдует всё вокруг

Кому-то в этом гнилом мире сильно не повезло, что у него превосходно работала чуйка на пиздёж деда. Она развилась ещё в детстве, когда хитрый старый чёрт пытался его провести и спрятать положенные после ужина конфеты. Со временем Джотаро научился по мельчайшим теням эмоций распознавать ложь или очередные увёртки. Может, ему бы жилось спокойнее, если бы он принимал все слова старика на веру и не вглядывался в его морщинистое лицо так въедливо. Может, это уберегло бы его от новых проблем. Может, целее остались бы нервы. Но факт оставался фактом — этим утром на брифинге он заметил, и теперь злость с корнем выдирала нервы и мешала подумать спокойно. Ещё и эта троица, собравшаяся не пойми как. Какёин с какого-то хера решил проявить инициативу, и если бы не белая пелена перед глазами, Джотаро бы даже оценил. Сам же старался расшевелить рыжего, добиться хоть какой-то реакции или проблеска эмоций, но не получалось. А Ризотто и Рохану вдруг удалось. У Джотаро внутри от этого клокотало и переворачивалось — до белого каления доводило осознание, что его подгрызает что-то вроде ревности. Или ещё какая дрянь. Душная жара, зловоние пота и жажда не помогали гневу утихнуть. Джотаро на обратном пути молчал, смотрел на жёлтый песок и варился в собственных мыслях. Гонял по кругу сегодняшнее утро, всё возвращался в тот момент, когда кожей и чем-то чувствительным под ней ощутил… даже не ложь, нет. Дед ловко увернулся от вопроса, ответил нечто общее. «Разбираемся», — так он сказал. Джотаро больше чувствовал, чем на самом деле знал, что деду известно об их вчерашнем визитёре гораздо больше. Он уже жалел, что за всё своё короткое время командования не смог построить рабочих отношений вообще ни с кем. Ни с верхушкой, от которой тошнило, ни с рядовыми работягами, ни с другими этажами, где находились лаборатории и исследовательские центры. У кого ему спросить? Ему, может, и ответил бы кто, да только Джотаро совсем раньше не задумывался, насколько важно заиметь хоть какие-то связи. Мосты, конечно, ещё не сожжены, но сейчас, как ни начни стараться что-то узнать, никто ему навстречу не пойдёт. В чём-то дед был прав всё-таки, когда ещё несколько лет назад советовал ему проглотить гордыню и начать нормально общаться с людьми. Эти размышления только сильнее портят и так поганое настроение. Как ему теперь достать информацию? Старик явно ничего не скажет, только опять напустит тумана и умелыми манипуляциями только сильнее забьёт ему голову всякой хуйнёй. Но встретиться с ним всё равно придётся: ту троицу всё же ждёт выговор. Джотаро долго не размышлял об увиденном Нориаки в том тоннеле. Разные поколения Пустынников иногда находили массовые захоронения в совершенно не очевидных местах. В замурованных комнатах, в широких пропастях обвалившихся полов, в наглухо заколоченных складах. Вряд ли людям, пережившим первую волну апокалипсиса, хватало сил на заботу о мёртвых. Эта забота и сейчас не вернулась. Все трупы в Колыбели просто сжигали. Без вариантов. Словами Джотаро никогда не бросался, а потому придётся рыжему в одну из ближайших ночей подежурить в промышленной зоне третьего этажа. Хотя что-то и подсказывало, что этот бес и на наказание никак не среагирует. Опять просто кивнёт для вида, не дрогнув ни одной мышцей безразличной рожи, не выразит протеста и молча выполнит. Не солдат — находка для верхушки. И самое выбешивающее существо для Джотаро в этом мире. Джотаро бы предпочёл наказать его иначе, даже придумал способ недавно, когда занимательно проводил время под тёплыми струями воды в своей ванной. Вот тут бы чёртового Какёина точно проняло. Да только на бумаге такой способ не изложишь, не отдашь под размашистую подпись деда. Но на паскудство случая хотелось именно этого. Зажать, заткнуть рот, вызволить из скупого остатка живые эмоции. Не для унижения, не для контроля или собственного стоящего хера. Просто хотелось ещё хоть раз ощутить под собой жилистое тело, почувствовать его злость на вкус, залезть в штаны, чтобы доказать рыжей сволочи, что влечение у них взаимное. Иначе ведь и быть не могло, да? Какёин от его внимания не прятался, только показывал всем видом, что ему совсем безразлично происходящее. Джотаро ещё сильнее бесился, ненавидел крепкую стену между ними и только покрепче сжимал зубы, чтобы ничего не выкинуть. Тормоза верно отъезжали, а злость подпитывала агрессивное любопытство. Головой-то понимал, что в нём растёт совсем ненормальная хуйня, и пока успешно держал себя в узде. Но Какёин просто первоклассно умел выбешивать, доводить до белой пелены перед глазами, а потому… Наверное, лучше им держаться друг от друга подальше. Джотаро заставил себя переключиться на актуальные проблемы. Пока трясся в душном салоне грузовика по пути домой, успел кое-что придумать. Только для этого придётся всё-таки проявить природную черту всех Джостаров — хитрость. Жаль, что настроение не располагало. Джотаро с куда большим удовольствием сейчас что-нибудь бы разнёс. Или зажал в каком-нибудь тёмном углу рыжего. Что за боль, блядь. Он наплевал и на голод, и на удушливый смрад, идущий от пропотевшей одежды, и на инвентаризацию. Его парни справятся сами, да и дед вовремя подскочит под самый конец подсчётов. Если Джотаро его в этот раз не задержит, конечно. Тяжёлая голова и усталость грозили пустить под откос весь план. Хотя и планом-то эту дрянную идею и не назовёшь. Джотаро редко что-то оказывалось не по плечу, но переиграть деда в его хитровыебанных играх… Что ж, он хотя бы попробует. Пришлось унять злость и покрепче сжать кулаки в карманах. Чем дольше, тем сильнее казалось, что однажды Джотаро просто взорвётся от сдерживаемого гнева и обязательно кого-нибудь убьёт. Ещё с армии ведь копит в себе эту пропитанную порохом начинку. В какой-то момент ведь точно ёбнет. Главное, чтобы не сегодня. Дед привычно бездельничал в кабинете. Каждый визит сюда — долбаный эпизод дня сурка. Недовольный взгляд за вход без стука, кружка крепкого чая на столе, какие-то бумажки, напрочь перепачканные мелким текстом, запах бетонной пыли и стариковского одеколона. Где дед только доставал эту мерзость? — Выговор объявить надо, — Джотаро резко опустился на стул и угрюмо уставился в чуть удивлённые зелёные глаза. — Сразу троим. — Кому? — дед вытащил из ящика стола нужные бумажки. Джотаро даже показалось, что они подозрительно легко нашлись в общем бардаке. — Неро, Кишибе и Какёину. Он решил вести себя естественно — агрессивно, злобно и бескомпромиссно. То есть как обычно. Голову только остудить толком не успел, чтобы продумать лучше то, что собирается сказать дальше. Совесть даже не вякнула, хотя эта сука, может быть, вообще давно атрофировалась. Дед первым начал ему врать, кормить витиеватым пиздежом и недоговаривать. Джотаро просто зеркалил его поведение, чтобы узнать хоть что-то новое. На бумагах он быстро вписал всю информацию. Тишина в кабинете сильнее натягивала нервы на катушку. От напряжения ныла порядком уставшая челюсть. — Самовольность? — дед в притворном испуге задрал брови. — С каких это пор ты стал за это наказывать? Ну вот и как тут сдержаться и не разъебать ближайшее окружение? Внутри уже не гнев кипел, там вовсю дымилась обжигающая нутро ярость. Джотаро стиснул ручку так, что затрещал пластик, вдавил стержень в бумагу до смазанной жирной точки, выдохнул через нос и пообещал себе, что до атомов уничтожит что-нибудь в скором времени. Возможно, боксёрскую грушу. И в голову опять, как назло, залез рыжий чёрт. Вот с ним сейчас контактировать им вообще нельзя. — Что инженеры говорят? — Джотаро протянул ему оставшиеся листы. На самом деле ему было глубоко наплевать, какое наказание ждёт троицу. — Мне надо что-то ответить остальным. — Смотря что они спрашивают, — дед разом скис. — Что спрашивают? — Джотаро на мгновение закрыл глаза и откинулся на жёсткую спинку стула. — Как ебучие ворота открылись, например. Или про ту влезшую через ворота тварь. Или про вероятность повторения подобного в будущем. Много вопросов. — Чем меньше знают, тем лучше, — через долгие секунды молчания заговорил дед, — тебе вот что скажу. В воротах изъянов нет, ни повреждений, ни вмешательства в систему. Почему они открылись, тебе сейчас никто ответить не сможет. Наших инженеров за этот случай сейчас и в хвост, и в гриву, как говорится. Поэтому и про повторение подобного ничего сказать нельзя. Совет уже издал постановление улучшить систему наблюдения у ворот, завтра начнутся работы. Дед пригубил кружку с чаем. Джотаро крепко сжал подлокотники. — Не знаю, что ещё тебе сказать, — а вот и полился пиздёж в уши. Совесть окончательно уснула. — Ничего нового про ту тварь неизвестно. Единственное, что сказали, — физическое оружие на неё действует, в отличие от Стендов. — А ты сам ничего про неё не знаешь? — после вопроса Джотаро замер. Наверное, в нём не до конца сдохла надежда, что старик не станет ему врать. — Нет, — дед ответил твёрдо, в глаза заглянул уверенно. А надежда, издав протяжный хрип, всё-таки сгинула. И поделом. Джотаро кивнул для вида. Сложно было переделывать себя сиюминутно, заставлять не агрессивно требовать правды, а вовремя замолчать, послушно согласиться и сделать вид, что поверил. Зря он в прошлые стычки с дедом так усердствовал, чтобы что-то узнать: не пришлось бы так напрягаться сейчас, чтобы усыпить бдительность старика. Может, даже его последний вопрос был лишним. Джотаро уже показал ему свои подозрения. — Я обдумал твои слова, — вот теперь Джотаро ощутил, насколько зыбкой стала почва, на которую он собирался ступить, — меня правда боятся? Плечи старика едва заметно расслабились. Наверняка тот подумал, что разговор свернул в безопасное русло. Джотаро же обуяло отвращение. К себе за эти игры, которым никогда толком и не учился, к вранью деда, к сложившейся ситуации, когда доверять было уже некому. Как же паршиво. Зато жгучая ярость внутри начинала угасать, сменяясь на горькую безнадёжность. Он смотрел, как дед вписывает в нужную графу карательные санкции для каждого из той троицы. Слова «ночное дежурство» угадывались даже вверх тормашками. Какёину, похоже, придётся караулить этой ночью пищевой блок. Даже жестоко было отправлять на караул сразу после вылазки, но Джотаро всё равно не ощутил ничего, кроме лёгкого удовлетворения. Он лично доставит этот чёртов листок рыжему и вручит в руки. Осталось только доказать себе, что сделает он это не для того, чтобы ещё раз увидеть и попытаться задеть. Психоз ебучий. — Правда, — дед наконец соизволил ему ответить, вдоволь промариновав в молчании и так натянутые нервы, — и ты вряд ли сможешь это изменить. Уж слишком твой Стенд треплет всем нервы. Дед поднялся на ноги, и Джотаро понял, что так быстро план в исполнение не привести. Следовало запастись терпением, буквально взрастить его в себе, притормозить на время, поискать пока ещё какой-нибудь путь. От открывшихся перспектив стало дурно. Хотя, может, до него опять запоздало дошёл откат от бесчеловечной жары. — Да, и вот ещё что, — дед пододвинул к нему листы, а потом открыл свой ежедневник и вырвал оттуда лист, — я тебя кое о чём попрошу. В ближайшие три дня вылазок всё равно не ожидается, так что сходи в архив и найди информацию про старую экипировку Пустынников. Есть у меня одна идея… Он быстро написал на оторванном листе шесть цифр и протянул ему. Джотаро подался вперёд, в лёгком неверии понимая, что дед только что передал ему свой код доступа. Код, который мог знать по любым правилам только он сам. Код, который откроет доступ к такой информации, до которой иными путями не добраться. Код, ради которого Джотаро собирался играть какой-то ублюдский спектакль. Осознание принесло и облегчение, и увесистую тревогу — дед говорил ему столько, сколько мог сказать. Джотаро пока не знал, кто, как и почему смог опутать командира Пустынников узлами молчания, но… Дышать всё-таки стало немного легче. Дед по-прежнему был на его стороне. — Сам будто сходить не можешь, — это Джотаро сказал для вида, осторожно сложил листок пополам, иррационально опасаясь, что тот рассыпется в пыль у него в руках, и убрал в нагрудный карман. — Пообсуждай мне тут ещё приказы старшего по званию, — дед весело улыбнулся и замахал рукой, как делал всегда, прогоняя его из своего кабинета. Джотаро и не горел желанием здесь задерживаться. Он собрал и подписанные выговоры, понимая, что вручить их нужно уже сегодня. Но сначала — душ, чтобы остудить голову, вытравить усталость и смыть окислившийся пот. И больше никаких мыслей о рыжем. Теперь у него появились куда более важные вещи, которые следовало обдумать. Он прикинул время — сегодня как раз успеет до отбоя пошариться в архиве, может, даже ужин пропустит. Впервые за долгое время от деда он вышел не в бешенстве.

***

Свежая одежда приятно охлаждала кожу, но собственное тело по обыкновению лихорадило — Джотаро за годы так и не научился переносить испепеляющий зной Пустоши. Он слабо представлял, как на поверхности могли выжить хоть какие-то люди. Повредившиеся рассудком, совсем одичавшие и утратившие всё человеческое, но люди. Он бы точно сдох от перегрева, несмотря на хвалёную выдержку и недюжинную силу. Сила вообще против жары помогала мало. Мысли превратились в склизкий мерзкий кисель. Ему бы подождать ещё день, хорошо отоспаться, выпить с парнями холодного пива в баре, но упрямство гнало вперёд похуже песчаной бури на горизонте. Для начала ему следовало найти Какёина — и ещё двух провинившихся — и сообщить охуенную новость о ночном дежурстве. В помятом, полусонном и перегретом состоянии обманывать себя почти не получалось. Джотаро просто хотел увидеть рыжего. И даже сам не знал зачем. Все встреченные в коридорах люди шугались от него будто по привычке — голову опускали, утыкались взглядом в какие-то бумажки, если те были в руках, ожесточённо изображали занятость чем-то полезным. Джотаро даже вяло задумался, когда это он кого-то кошмарил из этих простых работяг. И вспомнить как-то не получилось. Первым из выделившейся на вылазке троицы он встретил Ризотто. Тому чуть больше повезло, чем остальным: караулить этой ночью он будет ангар. Сможет вдоволь выспаться. Джотаро никак не стал комментировать тихий вздох и обречённое «Леоне будет в охуенном восторге», а просто пошёл дальше. Сам виноват, нехуй было потакать своему любопытству, особенно после недавней бойни у ворот. Рохан между вылазками обычно прохлаждался в общей библиотеке и всё собирал материал для своей никому не интересной книжки. Джотаро поймал себя на мысли, что ему совсем не нравится быть посыльным вместо того, чтобы потратить время на что-то действительно важное. Серые коридоры назло вытягивались вперёд, а тело с каждой секундой тяжелело. Перегрев пока совсем тихо нашёптывал о скорых последствиях. В библиотеку Джотаро пришёл уже злым, раздражённым и ненавидящим проклятое солнце — в обычном своём состоянии. Он молча положил перед склонившимся над какой-то древней книжонкой Роханом подписанный дедом лист. — Ты всё-таки серьёзно? — Кишибе посмотрел на него почти оскорблённо. Совсем уже охуел. Джотаро одним взглядом обрубил чужие почти созревшие пререкания и недовольство. Ему с каждой минутой, проведённой в плешивой библиотеке среди косых стеллажей и древних залежей пыльных книг, становилось всё паршивее. А ведь ему ещё предстояло найти Какёина, хоть это и не вызывало почти никакого внутреннего протеста. К нему он, блядь, готов бежать при первой же возможности. Уже одно это осознание воспламенило какую-то совсем уж нездоровую злость. Перегрев и усталость, перемешавшись друг с другом, стёрли к чертям все грани. Где вот носит рыжего? По правде говоря, Джотаро вообще слабо себе представлял, как этот придурок проводит своё свободное время. Почему-то он представлялся застывшей статуей, сидящей на кровати в крохотной комнате, пока не прозвучит условный сигнал, и онемевшее, одеревеневшее тело наконец не подаст признаки какой-то жизни. Пальцем там дёрнет, например. Эмоционально не пробудится, пока током не ёбнешь, наверное. Нужно было успокоиться. Опять. В общей с Полнареффом комнате рыжего не оказалось. Сам Жан-Пьер тоже где-то прохлаждался, а потому Джотаро взбесился только сильнее, стоя перед закрытой дверью и дожидаясь какого-то чуда. Следом он проверил спортзал, и тут чудо всё-таки свершилось: Какёин, выдерживая на покрасневшем от потуги лице самое безразличное выражение, отжимался. Джотаро втянул воздух поглубже и подошёл ближе. Нориаки, заметив его, сначала замер, а потом ловко поднялся на ноги. Джотаро охватило чувство какого-то болезненного дежавю. Не вовремя в голову вернулись выгоняемые оттуда с нечеловеческой силой воспоминания — маты, короткий спарринг, обжигающе горячее тело под ним, злющий, такой живой взгляд… — Сегодня ночью дежуришь у кухни, — Джотаро протянул ему листок. Сердце отчего-то забилось чаще, когда тонкие пальцы Какёина коснулись бумаги. Тупая мышца, видимо, решила сойти с дистанции от перегрева. Рыжая голова качнулась от кивка. Яркие волосы, чуть влажные и растрёпанные, поймали блик потолочной лампы и загорелись пламенем. Джотаро вдруг нашёл себя стоящим к Какёину неоправданно близко. Вся злость куда-то делась, будто в разгоревшееся пожарище плеснули ледяную воду. — Это всё? — Нориаки отошёл от него сам, показательно выдерживая дистанцию. В глаза посмотрел, отравил густым безразличием и даже не заподозрил, что натворил. Джотаро сжал зубы и дал себе мысленных пиздюлей. Не было у него никакого желания копаться во всём этом, а промелькнувшие в голове мысли о том, как хорошо было бы снова запустить руки в эти рыжие волосы, чтобы притянуть эту сволочь поближе, так и остались лишь мимолётной фантазией. Пришлось напомнить себе, что он хотел сделать совсем недавно. Изгнать бы из себя эту рыжую чуму, придушить на корню все паскудные… Об этом он уже думал — безрезультатно до калёного бешенства. Он вышел из спортзала каким-то опустошённым и ещё более уставшим. Перегорел, как спичка, за каких-то пару минут. Ебучий Какёин. Путь до лифта он даже не заметил. Больше не приходилось обращать внимание на мельтешащих в коридорах людей — все лица сливались в единый уродливый бардак. Яркий свет, впитываясь в серые стены, всё равно бил по глазам. Наверное, он был не в самом лучшем состоянии, чтобы начать поиски какой-то неведомой правды. Джотаро вяло гонял в голове простой вопрос — что именно он собирался найти в архиве? Дедов код, конечно, откроет перед ним больше дверей, но что он сможет сделать с любой информацией, которую найдёт? Он спустился ниже на четыре этажа. Здесь, помимо архива, находились лаборатории и другие малоинтересные научные подразделения. Джотаро бывал здесь, может, пару раз в жизни, хотя дед и пытался ему несколько лет назад внушить нужность этого места. Теперь же сам пришёл, кривя нос от запахов какой-то незнакомой химии и всякой непонятной дряни. Коридоры, такие же серые и одинаковые, пустовали. Джотаро дошёл до нужной двери, ввёл свой код, чтобы у всех желающих не возникло никаких вопросов. Она открылась с тихим скрипом, и в нос тут же ударил запах старой бумаги, пыли и запустения. Эту часть архива никто особо не трогал, и Джотаро ещё раз убедился, что без особого допуска делать ему тут нечего. Высокие стеллажи, потрёпанные от времени, почти подпирали потолок и ломились от коробок и папок с какими-то документами. Маркировка на полках толком не помогала разобраться, где и что тут лежит. Но ему и не нужна была эта часть. Всё самое секретное и интересное пряталось за второй дверью, вмурованной в стену неприступным металлом. Он, конечно, при желании мог её вынести с одного удара Стар Платинум не напрягаясь, но тогда… Взгляд зацепился за камеру на потолке. Вот поэтому ему и нужен был код деда, который он успел зазубрить, и на всякий случай уничтожил вырванный из блокнота лист. То ли паранойя взыграла, то ли туманные намёки деда наконец проросли в голове корнями сомнения. В этой части архива, почти никому не доступной, даже пахло иначе — ни пыли, ни затхлости, только острый запах дезинфектора и пластика. Лампы излучали яркий холодный свет, не оставляя ни единой тени, и такой явный контраст бил по восприятию. За спиной осталась тускло освещённая, заваленная под потолок хламом комната, а здесь царила какая-то стерильная чистота. Прямые стеллажи из окрашенного в белый цвет металла — неоправданное расточительство — стояли аккуратными рядами и держали на своих полках картонные коробки с плотно прилегающими крышками. Джотаро закрыл за собой дверь и прошёлся вдоль рядов. Всё помещение напоминало скорее больничный склад, где иногда он находил замученного учёбой Джоске. На каждом стеллаже крепилась маленькая табличка с номером. И больше ничего. Дед отправил его сюда искать информацию, но никак не подсказал, как это сделать. У дальней стены выстроились в ряд тёмно-серые шкафы, немного выбивающиеся из общей картины. Каждый был заперт на кодовый замок, и Джотаро уже настоебенили эти головоломки. Дальний ряд больше походил на четыре больших сейфа, и вот в них наверняка хранилось то, что не было доступно даже деду. Камеры по углам не оставляли сомнений, что его визит сюда не получится сохранить в секрете. Может, дед специально не сказал, где именно нужно искать какую-то хрень про старую экипировку Пустынников, чтобы было хоть какое-то оправдание тому, что Джотаро тут всё перероет. Он окинул взглядом всё помещение и понял, что даже со сверхскоростью не успеет всё просмотреть до ночи. Стар послушно выплыл в стройный ряд стеллажей и поднял крышку с ближайшей коробки. В сторону сейфов Джотаро больше не смотрел. Он просто теперь знал, что они есть. Синтетическая бумага мерзко похрустывала в пальцах, а мелкий шрифт вскоре зарябил в и без того уставших глазах. Какие-то графики, отчёты, медицинские данные, засекреченные довольно давно, в которые даже не было желания вчитываться, скрытая статистика рождаемости двадцатилетней давности, длинные списки каких-то имён… Стар с немыслимой скоростью листал папку за папкой, пока Джотаро искал хоть какую-то маркировку на коробках или документах. Нужно же верхушке как-то упорядочить и каталогизировать всю документацию? Общая обстановка намекала, что в этой части архива коробки точно не сваливают на любое свободное место. Внутри зрело только-только угаснувшее раздражение. Он надеялся найти хоть что-то путное: о той твари, вломившейся через ворота, о пропавших блокаторах Стенда, о внезапно покинувших этот ублюдский мир родителях Какёина, которые своей непонятной историей тоже не давали покоя. Стар, просматривая коробку за коробкой, возвращал всё в прежний, даже ещё более аккуратный вид. Джотаро посмотрел на часы: они рылись тут уже полчаса и ничего, кроме мути из непонятных цифр и списков, не нашли. Взгляд всё-таки пару раз за это время цеплялся за сейфы. Там точно хранилось что-то такое, что способно перевернуть нынешний уклад жизни если не всех, то его точно. С помощью остановки времени он мог попробовать взломать хоть один кодовый замок, но пяти секунд было ничтожно мало. У него почему-то никак не получалось развить этот навык дальше, словно это был его предел, непреодолимый и нерушимый барьер. От идеи взлома он благоразумно отказался. За такое могли не то что разжаловать — накачать блокатором и отправить гнить в шахты. И дед никак не смог бы ему помочь. В одной из коробок, попавших в руки Стара, нашлась-таки маркировка. Она была приклеена изнутри на крышку. «УП». Что бы это ни значило. Джотаро забрал коробку у Стенда и отправил его дальше, а сам достал содержимое — увесистые папки. Он сразу понял, что держит в руках чьи-то досье. На него с чёрно-белых фотографий на первых страницах смотрели безразличные лица мужчин и женщин. Имена, должности, записи о семьях, возраст… и большой кусок текста, построчно полностью закрашенный чёрным маркером. Ни на просвет, ни глазами Стенда не получилось прочитать, что именно так старательно стёрли из биографий множества людей. Джотаро нахмурился, когда наткнулся сначала на мать, а затем и на отца Какёина. Общие данные о них он давно видел, когда дед принёс ему досье на Нориаки. Ничего нового, кроме толстых закрашенных абзацев. Он убрал всё обратно в коробку и задумался. Он никогда не слышал ни о каком «УП». Какое-то особое подразделение учёных? Но в коробке собрали людей с самыми разными профессиями. В этот момент Стар нашёл стеллаж, полностью отведённый под всю документацию о Пустынниках. Джотаро решил, что позже обязательно спросит Какёина об этом «УП». И деда тоже. Вся информация о Пустынниках была промаркирована номером 19. Здесь Джотаро не ожидал найти что-то интересное. Он мысленно направил Стара искать понадобившуюся деду информацию об экипировке, а сам залез в первую попавшуюся коробку. Там лежали старые приказы о порядке вылазок, охранной системе и внутреннем распорядке. Джотаро пролистал пару стопок листов, и его взгляд зацепился за один из приказов. Когда он только стал командиром Пустынников, дед вводил его в курс дела. Именно он дал Джотаро пароль от ворот, рассказал все тонкости бумажной работы, часть которой до сих пор вёл сам, и много чего ещё. В приказе, который он держал в руках, ясно излагались положения, за которые накладывались серьёзные санкции вплоть до разжалования. Джотаро их хорошо знал: саботаж, отказ выполнять прямые обязанности, использования Стенда во вред кому-то и прочие вещи, на которые действительно никто не закрывал глаза. Только один пункт его удивил, потому что видел его Джотаро впервые — намеренное отклонение на северо-восток от маршрута экспедиции. Датировался документ аж прошлым десятилетием и явно был устаревшей версией нынешнего. Это странное правило въелось в подкорку, но у Джотаро не было ни единой мысли, почему кто-то мог выставить такое абсурдное требование. Он пообещал себе подумать об этом потом. Мозг медленно закипал в черепной коробке. Стар вернул всё на свои места и растворился, как мираж под испепеляющим солнцем Пустоши. Джотаро ещё пару секунд постоял, глядя перед собой и пытаясь уложить в голове все новые вопросы. Думать получалось плохо, хотя кое-что он всё-таки нашёл, и теперь оставалось только со всем этим разобраться.

***

На ужин он всё-таки успел, пусть и к самому концу. Большинство столов уже пустовало, а уставшие за день работницы кухни вяло двигались у раздачи. Рыжей макушки не было видно. Джотаро даже не стал на себя раздражаться, что какого-то хера первым делом ищет везде Какёина — слишком заебался. Им следовало поговорить, и пришлось признать, что сон ему пока не светит. Ночное дежурство рыжего у кухни — отличная возможность поговорить наедине. Там не было ни камер, ни лишних ушей в такое время. Мучительнее всего теперь было ждать и терпеть собственное состояние. Как же он, блядь, ненавидел жару и духоту поверхности. И в его комнате сегодняшним вечером какого-то хера тоже стало невыносимо дышать: густой воздух, тёплый и совершенно мерзкий, еле проталкивался через гортань. От нехватки кислорода только сильнее хотелось спать. Джотаро вышел в коридор и вдохнул полной грудью. Иногда с ним случались после вылазок эти странные приступы, слегка напоминающие удушье. В такие моменты вспоминалась одна из немногих ночей, проведённых под открытым небом Пустоши. Раскалённый за день песок остывал абсурдно быстро, а температура падала настолько, что он и его ребята доставали из багажа куртки. Там было холодно и как-то… свежо, наверное. Воздух, пропитанный холодом, покалывал нос и казался самым насыщенным и приятным. Единственное, что он так и не успел попробовать за все свои вылазки, — вкус влажного воздуха после дождя. Он прислонился спиной к стене и принялся глубоко дышать. В этой части коридора давно никого не было: вот-вот должен наступить отбой, и весь свет в жилом блоке погаснет до семи утра. Тяжёлые веки утягивала к полу несвойственная леность. Хотелось спать, но больше — найти в серых коридорах у кухни Какёина и поговорить. В этот раз спокойно, без обвившейся вокруг глотки злости, без тотального напряжения, одностороннего и болезненного, без потаённых, совершенно ненормальных желаний. Джотаро оттолкнулся от стены, чуть размял шею. Духота, которую он замечал только после подъёма на поверхность, забила носоглотку сухой ватой. В голове вяло ворочались все те слова, которые он должен вскоре сказать. Обоняние чересчур остро шибанул давно привычный едкий запах химикатов, всегда плывущий от одной из дверей. Давно следовало отселить этого гения в самый дальний угол и перестать портить жизнь другим обитателям жилого блока. Тишина приятно укладывалась на разодранные нервы. Джотаро сжал кулаки, заставил себя расправить плечи, а брови нахмуриться в привычной, уже приросшей к лицу полузлобной гримасе. Таким ведь его видят люди? Едва слышно пискнул звонок на двери. Все кабинеты, маленькие цехи и склады давно опустели, но свет в этой части этажа никто и не подумает гасить на ночь. Джотаро гнал от себя влезающие время от времени рассуждения о том, какого хера вообще именно сейчас попёрся поговорить. Не дал себе отдыха, такого нужного и дефицитного, не послал все эти наверняка бесполезные разговоры, как делал раньше. Он лгал самому себе, пытаясь оправдаться не пойми перед кем, что сейчас лучшее время поговорить наедине. Тут в голове, пожалуй, и стрельнуло особенно болезненно. Да, блядь, наедине. Именно это ему и нужно хрен знает зачем. Странный зуд в затылке подталкивал вперёд и обещал что-то… незабываемое. Какёин нашёлся в такой же позе, какую недавно принял сам Джотаро — подпёр спиной стену, руки опустил вдоль тела, чуть вытянул длинные ноги вперёд. Он обжёг уставшим взглядом, но будто даже не удивился, увидев Джотаро после отбоя тут. Они посмотрели друг другу в глаза, оба уставшие, помятые недавней вылазкой и этой обещающей быть бессонной ночью. Джотаро сделал ещё несколько шагов к нему. Какёин не шелохнулся, только голову чуть задрал, чтобы не разрывать зрительный контакт. На секунду, какое-то совсем краткое мгновение, почудилось, что Нориаки смотрит на него с тенью непонятной эмоции. Но то был мираж или ещё какая дрянь — стена безразличия отнюдь не пошатнулась. — Я кое-что нашёл, — в абсолютной тишине, разрываемой только скрипом потолочных ламп, собственный голос показался чересчур хриплым. — Про твоих родителей. В Какёине случилась почти незаметная перемена, но Джотаро так тщательно и дотошно всматривался в него каждый проведённый вместе миг, что заметил: плечи, скрытые бежевым кителем, напряглись, чуть сбился глубокий ритм дыхания, а нижняя челюсть слегка дёрнулась, словно Какёин сжал зубы. — Что же? — он полностью выпрямился и каким-то непонятным и совершенно ебучим образом из-за этого оказался ещё ближе. Джотаро смотрел в пустые, совершенно блёклые сиреневые глаза и пытался держать себя в узде. — Ты знаешь, что такое «УП»? Джотаро заранее знал ответ. Не мог Какёин, всю жизнь обитающий в выстроенном родителями вакууме, что-то такое знать. Просто неоткуда. Но всё равно послал нахуй трещавший по швам от усталости организм, сон и покой и припёрся сюда, чтобы поговорить. Увидеть. В очередной раз кое-что понять. — Нет, — Нориаки его не разочаровал, ответил ровно так, как и ожидалось. Не пытался отодвинуться, смотрел прямо в глаза, а Джотаро только начинал беситься, что совсем его не понимает. Чем дольше он изучал рыжего, чем изощрённее пытался забраться тому под кожу, тем меньше понимал. Какёин Нориаки — ебучая головоломка, поломанная загадка с изначально неправильным ответом. — Я был в архиве, — Джотаро заставил себя продолжить говорить, понимая, что просто стоять и пялиться совсем уж ненормально, — в закрытой части. Нашёл коробку с кучей досье, там были твои родители. Вся информация в самих досье уничтожена. Коробка промаркирована как «УП». Рыжий явно задумался, взгляд отвёл в сторону, застыл, как статуя. Жизнедеятельность в нём выдавала только вздымающаяся от дыхания грудь. Джотаро смотрел на него, жадно скользил по бледному лицу взглядом, пытался выцепить хоть проблеск каких-то чувств. Длинные ресницы отбрасывали на высокие скулы острые тени. Чуть пухлые губы, сухие и обветренные, шевельнулись, когда Какёин прогнал в голове какую-то мысль. Самого же Джотаро настигло колющее осознание собственного тотального проёба — он по-настоящему хочет Какёина. Вот такого вот безразличного и ненормального. Хотя тот ещё вопрос, кто из них двоих тут ненормальный. Больной на голову. Раньше это желание было аморфным, едва сформировавшимся, почти не беспокоящим. Его не коробила эта мания, она не обвивала вокруг шеи стальной шипастый вовнутрь ошейник. Теперь это ощущалось глубже простого желания, острее и сильнее. Болезненнее. Какёин что-то окончательно вывернул внутри него и сделал это явно не специально. Но Джотаро всё равно ощутил знакомый укол злости. Неужели этот рыжий придурок не чувствует того же? Можно было бы проверить. Тишина и безлюдность коридоров подталкивала вытянуть руку и коснуться напряжённого тела. Интересно, это сработает как удар током? Зуд в затылке усилился. — Это всё? — Какёин наконец поднял на него глаза, до чего-то, кажется, додумавшись. Хотя хуй его знает, что в этой рыжей башке. Там наверняка такой же стерильный порядок, как в закрытой части архива. Всё по полочкам, разложено по коробкам и одному Нориаки понятно как подписано. — Да. — Ты ради этого пришёл? — сиреневые глаза испытывали своей пустотой, подмораживали на тех крохах пространства, что осталось между ними. Джотаро сжал зубы до лёгкого звона в ушах. Пульс, отдающий в пальцы, только вскармливал просыпающееся бешенство своим неровным ритмом. Какёин умудрился одним вопросом обесценить весь их с дедом риск, его усилия и попытку поделиться хоть какой-то информацией. Может, Джотаро пришёл сюда в этот час и не за этим, но рыжий уёбок обязан был ценить его порыв. Он вспыхнул, как пропитанный машинным маслом фитиль. А Какёин будто намеренно расплёскивал бензин: — Я много думал, — Нориаки сам сделал шаг ближе; в голове что-то щёлкнуло, когда запах его тела, почти заглушённый банным мылом после вечернего душа, коснулся носа, — я не должен был показывать тебе письмо матери. Я не хочу больше участвовать во всём этом. Ты используешь моё прошлое как предлог, чтобы… Ты знаешь, для чего. Оставь меня в покое, Джотаро. Его спокойный, обезличенный тон, безразличные, почти мёртвые глаза и неподвижное, словно пластмассовое, лицо что-то разрушили. Какую-то стену, хлипкую преграду, за которой всё это время прорастало и зрело что-то дикое, страшное. Джотаро втянул воздух поглубже, прикрыл на мгновение глаза, а после схватил Какёина за плечи и резко впечатал того в стену. У него не осыпались осколками никакие иллюзии, он с самого начала знал, что рыжий ублюдок что-то такое обязательно выкинет. Рядом, у сцепленных на крепких плечах рук, материализовалась знакомая зелень. Джотаро, хмыкнув несвойственно ему болезненно, призвал свой Стенд, из последних жалких остатков незамутнённого яростью сознания отдавая приказ: удержать, но не вредить. Как бы этот ублюдок его ни злил, делать Нориаки больно Джотаро всё равно не хотел. Какёин дёрнулся, попытался пнуть, но Джотаро в полной мере дал понять, кто тут сильнее, и развернул брыкающееся тело спиной к себе, быстро заломил руки и вжал грудью в шершавый бетон стен. Рыжий зашипел, лягнул наугад, но промазал, попытался вырвать руки, но только обеспечил себе новые синяки на запястьях. Джотаро бросил короткий взгляд вбок — Стар крепко сцепил огромные ручищи вокруг тела Иерофанта, пока тот бестолково вертел головой и так же тщетно, как и хозяин, пытался освободиться. Джотаро обхватил одной рукой оба запястья Какёина, а вторую с острым наслаждением запустил в рыжие волосы. Всё такие же мягкие и шелковистые, как в тот самый вечер, когда он вдавил брыкающееся тело в спортивные маты. Тогда он ещё не знал, чего ему хочется на самом деле, не понимал до конца, отчего так рьяно пытается растерзать обёртку безразличия и вытащить настоящего Какёина наружу. — Отвали, — у Нориаки сбилось дыхание, подскочил пульс настолько, что забилась венка на виске. Захотелось коснуться её губами. Ощутить пульсацию чужой крови — такое яркое доказательство, что Какёин всё же что-то чувствует. Джотаро навалился на него всем телом, прижался носом к чуть отросшим рыжим волосам на затылке и глубоко втянул воздух. Нориаки и пах непонятно как, словно обезличенно, — свежестью, всё тем же мылом и теплом кожи. Приятно до дрожи возле грудины. Какёин больше не сопротивлялся, почти послушно замер, уткнулся лбом в стену и крепко стиснул челюсти. Джотаро сам не знал, что ему делать дальше. Вот же объект желания — даже руку протягивать не нужно, уже рядом, уже касается практически всей поверхностью тела, даже не возмущается. Да, он хотел Какёина как умалишённый, до полного сдвига сознания, до стирания собственноручно проведённой грани, за которую раньше никогда не заходил. Почему Какёин не мог сдаться ему добровольно, раз всё прекрасно замечал? Почему эта рыжая сволочь не отвечала взаимностью там, где Джотаро прежде никогда не проигрывал? Это злило, выбешивало до пелены перед глазами, раскаляло и без того разгорячённую кровь, стирала все границы и внутренние запреты. Наверное, вот оно, настоящее безумие. Желание обладать кем-то, кто не отвечает даже толикой взаимности. Желание настолько сильное и жгучее, что противиться ему становится просто невозможно. Джотаро даже не понимал, что именно его так сильно цепляло в Нориаки, но с каждым днём, проведённым где-то рядом, ему только плохело. Рыжий будто специально его провоцировал, выводил на эмоции, не давая своих взамен, то отдалялся, то приближался, играл строго на грани и наконец сорвался вниз. Джотаро больше не мог этого выносить. Но чего же ему хотелось на самом деле? Он уже прижал, подчинил, силой доказал свою правоту невесть в чём. Ладонь в рыжих волосах ласково и бережно погладила пряди, сползла ниже, на тонкую кожу шеи. Нориаки дёрнулся, словно током всё-таки прошибло, повернул голову, касаясь щекой стены, и заживо опалил жаром плещущего в глазах гнева. Его злость, живая и непокорная, такая первобытная и чистая, сработала лучшим катализатором. Джотаро вздрогнул от возбуждения, уже не пытаясь себя понять. Просто обхватил Нориаки за талию, по-прежнему удерживая его руки, притянул ещё ближе, на какой-то абсурдный момент желая слиться воедино. Его оголённые, как высоковольтные провода, эмоции обжигали, толкали за грань и мешали подумать трезво. Джотаро выдохнул ему в ухо, всем телом ощущая, как дёрнулся Какёин. Тонкие рыжие волоски на его шее встали дыбом. — Тебе напомнить, как погибли твои родители? — он по-прежнему касался губами нежной кожи уха. Нориаки от его шёпота стал ещё злее, распустил изумрудные ленты Стенда по полу, обвил ими ноги Джотаро и с силой сжал. — Думаешь так просто соскочить? — Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — Какёин неожиданно вывернулся юркой змеёй и почти заехал локтем Джотаро в челюсть. Теперь они стояли напротив друг друга, играли в настоебеневшие гляделки и тяжело дышали. Их обоих накрывало волной из злости и непонимания. Джотаро мешал думать накал болезненного возбуждения, а желание впиться в искривлённый от неприязни рот напоминало первый глоток воды в пустыне. Он сдержал себя, понимая, что это совсем какой-то лютый пиздец. Грань, которая, как он думал, безвозвратно стёрлась, вдруг превратилась в тонкую проволоку на шее. Режущую кожу, удушающую и сдерживающую. Дрянной поводок. — Ты сам в это влез, — Джотаро понимал, что сейчас врёт и ему, и себе, ищет оправдание своим действиям. Какой-то незамутнённой частью он прекрасно осознавал, что Какёин просто поделился с ним тем проклятым письмом матери. Но ведь… — Зачем-то же ты притащил мне это письмо. Моими руками решил нарыть правду, пока сам останешься в безопасной тени? Какёин не ответил, только продолжал прожигать по-настоящему живым взглядом и всё крепче стягивать свои ленты вокруг. Губы Джотаро ещё помнили мягкость его волос. Какое же блядство. Он приказал Стару отпустить Иерофанта и скрыться. От всего произошедшего жутко гудело в голове. Выдержка, съеденная усталостью и эмоциональными горками, дала слабину. Джотаро нашёл в себе силы только усмехнуться, по-прежнему глядя в яркие сиреневые глаза, и наклонился ближе, сжирая всё пространство между ними. — Будь по-твоему.