И ветер сдует всё вокруг

Белый свет больно уколол глаза. Нориаки проморгался, потёр веки пальцами до пятнистых кругов и резко выдохнул. Вокруг пахло спиртом, лекарствами и свежими бинтами. И почему-то мокрой солью. Жёсткий матрас под спиной, крохотная подушка и белая ширма подсказали ему, куда он попал. Кто-то заботливо накрыл его плотной простынёй, под которой было почти тепло. Где-то совсем рядом кто-то шуршал. Какёин сел на постели и потрогал шею — и следа не осталось от… Он нахмурился. Последнее, что чётко отложилось в подкорке — ярко-голубые глаза, заглядывающие в его собственные с какой-то жгучей смесью эмоций. А ещё вспомнилась боль. Острая, безжалостная, поглощающая его целиком. Нориаки потрогал и плечо, откуда, как ему казалось, вырвали добротный кусок плоти. И кровь, было очень много крови, она затапливала сознание, окрашивала в багровый слабое освещение тоннеля, оседала медью во рту и скатывалась по разорванной глотке в желудок. Вот почему вокруг пахло солью. Фантомный запах забил рецепторы. То ли от воспоминаний, вставших на дыбы, то ли от забившей пищевод крови сильно затошнило. Нориаки пошарил глазами вокруг и нашёл стерильно-белую тумбу с кувшином на ней. Он плеснул чуть дрожащими руками воды в стакан и жадно выпил. Ни боли, ни дискомфорта не ощутил, будто случившееся было простым кошмарным сном. Но не было ведь, иначе он бы тут не лежал. Кто-то его переодел в простую белую футболку и мягкие спортивные штаны. Свою форму он наверняка в изобилии облил кровью. Спутавшаяся чёлка раздражающе лезла в глаза, и Какёин прочесал её пальцами. Помогло слабо. Пока Нориаки наливал себе второй стакан воды, за ширмой, где-то в остальном мире, зашуршало громче. — Ты очнулся, — чем-то измученное лицо Джоске показалось совсем рядом. Нориаки кивнул, отпил из стакана и ещё раз провёл рукой по горлу. Ни шрама, ни саднящего чувства. — Сейчас такой бардак творится, а мне даже не сказали из-за чего. Он мялся возле кровати, явно размышляя, можно ли ему сесть. Какёин посмотрел в его синие глаза, принимая простую истину — Джоске вытащил его с того света, сделав что-то невозможное. Кто-то притащил Какёина сюда, истекающего кровью и почти задохнувшегося, а этот подросток просто… спас. Восстановил развороченную глотку, заставил вновь задышать, не испугался вида крови и разодранного мяса вместо шеи. Это семейство Джостаров взрастило в нём такую стойкость, или это врождённый дар? А может, всё было куда прозаичнее, и у Джоске, как и у всех вокруг, просто не оказалось выбора. Нориаки сдвинул ноги в сторону с непрозрачным намёком. Джоске улыбнулся и плюхнулся на ватный матрас. — Спасибо, — Какёин пока не понял, действительно ли испытывает хоть толику благодарности. Он чувствовал себя странно, словно сбитым с толку. Недавно ведь сам рассуждал о том, что хочет умереть, а теперь, когда это почти случилось, он запутался. Цеплялся же за жизнь, боролся, как будто и правда было для чего. — Благодари Полнареффа, — Джоске почему-то заметно смутился, — он тебя на себе принёс, такой крик поднял, хотя сам чуть не свалился в пороге. Какёин потеребил край простыни. Жан-Пьер не пытался с ним подружиться, он, кажется, и вёл себя как друг и надёжный товарищ. Нориаки не с чем было сравнить. Внутри так и не прожитый комок эмоций чуть притих. Какёин не мог понять, штормит его опять, или вернулся долгожданный, выстраданный штиль. Сердце билось слегка быстрее обычного, ровно и гулко, не замирало от воспоминаний и не сходило с ума. Глупое тело продолжало функционировать и цепляться за жизнь. — Что там случилось? — Джоске свои эмоции и не думал скрывать. Смотрел почти умоляюще и с надеждой, ждал от него интересную историю, которая сможет хоть немного скрасить его выбеленные до тошнотной стерильности будни. И Нориаки не нашёл в себе причин его разочаровать. Хотя история с его стороны получилась так себе — наверняка остальным Пустынникам довелось труднее. Да и рассказчиком он был хреновым. — Прямо за вторыми воротами на мой Стенд напали, — Какёин откинулся спиной на стену. В позвоночник врезалось ледяное металлическое изголовье. — Вцепились в горло. Последнее, что помню, — Джотаро мне рану на шее зажимает. Тебе лучше других спросить, что дальше было. Джоске тут же поник: — Не расскажут, — он вздохнул, — все считают, что мне такие вещи знать не обязательно. Выращивают меня тут как в чашке Петри, заставляют заниматься каждым вошедшим… Я не про тебя сейчас! — Джоске замахал руками. — Просто… Надоело тут торчать день за днём. Читать книжки, постоянно учиться. Папа говорит, что это моё будущее, но я другого хочу. Нориаки было нечего ему ответить. Едва ли в Колыбели существовал человек, который ощущал бы себя на своём месте. Им с момента рождения надевали прозрачные кандалы и лишали любого права выбора. Или давали этот выбор, но пропитывали его обманом и иллюзией насквозь. Не Какёину это объяснять Джоске. Изменить ничего всё равно не выйдет. Не им уж точно. — Не торопись наверх, — Нориаки снова потёр горло, словно его всё же беспокоила фантомная боль от раны. — Разочаруешься. — Лучше там, чем здесь, — это Джоске тихо прошептал. Какёин не знал, чем его утешить, да и не собирался этого делать. Джоске в очередной раз выбрал неправильного человека для душеизлияния. Нориаки мог слушать, даже проводить параллели с собственной жизнью, но по-прежнему оставался слишком пуст. Пребывание на грани жизни и смерти толком ничего не поменяло. И когда он наконец сможет избавиться от мерзкого сгустка непонятных эмоций внутри, то окончательно закостенеет, утратит последние крохи чувств и эмоций. И как же он ждал этого момента. А тот всё никак не наступал. Послышался хлопок двери, а за ним — чёткие, выверенные шаги. Джоске тут же подорвался, вскочил на ноги и вылетел за ширму. Нориаки устало прикрыл глаза. Спал он или был в отключке — с хроническим недосыпом совсем не помогло отдохнуть. Ему, наверное, следовало вернуться к себе и поспать, наплевав на обед или ужин. Всё равно вместо вкуса еды по языку будет перекатываться железный привкус крови. Вдоволь напился. — Он очнулся? — голос Джотаро звучал приглушённо. Нориаки прикрыл глаза. Ну вот зачем пришёл? Наверняка Куджо было чем заняться: всё-таки атака прямо у ворот в Колыбель точно подняла всех на уши. Тем более Какёин понятия не имел, что случилось после. Сколько вообще он тут валяется? Тихого ответа Джоске он не расслышал. Нориаки спустил голые ступни на холодный бетонный пол и уставился перед собой. Сухость драла глаза почти до боли. Хотелось спать. — Как самочувствие? — Джотаро не стал изгаляться и просто сдвинул лёгкую ширму в сторону: та противно проскрипела железными ножками об пол. По его опущенным плечам и изнурённому виду Какёин понял, что пропустил какую-то заварушку. — Нормально, — он поднялся с кровати, нашёл под ней свою обувь и обулся. Вряд ли Куджо пришёл только для того, чтобы задавать тупые вопросы. Тело слушалось неохотно, как-то лениво, чуть пошатывалось и дрожью пропитывало руки. Кажется, своё «нормально» он слегка преувеличил. Почему-то захотелось курить: едкий табак перебил бы солёный привкус во рту. — Дашь сигарету? Джотаро мазнул по нему удивлённым взглядом — по-прежнему пристальным, каким-то острым, непонятным. И как же Нориаки не хотел копаться в его голове. Ему бы с собственной разобраться. Вымести поганой метлой все бесполезные рассуждения о родителях, удушить на корню вялый интерес к их прошлому, перестать гонять до поздней ночи строки из письма матери по углам черепной коробки. Забыть, очерстветь, перестать себя грызть. Ему ведь было абсолютно всё равно — совершенно никак — когда его сюда перевели. Изумительно пусто, немного злобно наплевать. — Дам, — Джотаро развернулся к выходу, кивком позвав его за собой. А ведь всё из-за него. Это после того случая на матах в спортзале под грудиной зародился мерзкий, не исчезающий сгусток непрожитых эмоций, который не давал спокойной жизни уже который день. Нориаки пытался его препарировать, выяснить наконец, что так сильно зудит внутри, что мешает спать, но терпел неудачу. Его разозлило и унизило такое обращение с собой? Определённо. Возненавидел ли он Джотаро после этого? Определённо нет. На него Какёину было всё равно — Куджо лишь катализатор, надоедливая неприятность. Это Джотаро вынудил его воскресить образ родителей в памяти, поднять с самого дна то, что давно отгоревал и переболел. В самом же деле, какая, к чёрту, месть? Он даже со своими прямыми обязанностями в отряде не справился и не испытывал и крохи стыда за это. Ну, поймали его, как утратившего бдительность таракана, почти раздавили и глумливо заставили облиться кровью, почти вывернули наизнанку. В будущем такое наверняка повторится — так и бывает, когда отсылаешь Стенд чёрт знает куда. Отогнать бы Джотаро от себя, пока тот своими грубыми руками не распотрошил его окончательно, не разбудил что-нибудь ещё, о чём Нориаки сейчас даже не подозревает. Так не отгонялся же. Наоборот ближе подбирался, словно следил, пёр напролом, зачем-то втягивал его в мутную историю, откуда они оба в будущем выйдут вперёд ногами. И смотрел на Нориаки так, будто тот чего-то по умолчанию ему должен. Однако никаких долгов не было — просто Джотаро законченный эгоист, который считал, что все ему обязаны. Даже сейчас пришёл, словно ждал кто, одним взглядом заставил подняться и пойти за ним. Нориаки запихал эти размышления поглубже. У него просто не осталось сил дальше разгонять в голове бесполезные протесты. Лучше снова закрыться, максимально отстраниться и придумать, как сделать так, чтобы Джотаро сам от него отстал. Шли они в курилку. О её существовании Какёин знал, но внутри ещё ни разу не был. И, как оказалось, лучше бы так дальше и оставалось. Крохотная каморка, узкий со всех сторон коробок, пропитанный сигаретным смогом насквозь. Никакая вентиляция не могла отфильтровать удушливое зловоние, заменившее воздух. Нориаки учуял его, стоило Джотаро просто открыть дверь. Зато фантомный запах крови исчез, сметённый этой вонючей волной. Джотаро достал из кармана пачку, откинул крышку и протянул ему. Нориаки вытащил желтоватую сигарету, сунул между губ и потянулся к заплясавшему огоньку зажигалки. Первая затяжка далась тяжело, настолько, что дым надсадным кашлем вырвался обратно. Какёин сглотнул отвратительный горький привкус и затянулся снова. Вот теперь его горло по-настоящему драло, как раз так, как должно было драть после такой раны. Голова приятно опустела, даже комок в груди чуть рассосался и затих. Нориаки привалился к пожелтевшей от постоянного курева стене и прикрыл глаза. — Как выглядел Стенд, который тебя схватил? — Джотаро и сам закурил. Нориаки слышал, как легко он втягивает тяжёлый дым, будто воздух, как трещит от жара бумага на их сигаретах, как тихо шумит потолочная вентиляция. Приятная какофония звуков превращалась в желанную тишину, которую совсем не хотелось разрушать. Только вот Джотаро от него явно не отстанет. — Что-то чёрное, — Какёин запрокинул голову и выпустил струю дыма наверх, — это мало походило на Стенд. По крайней мере, обладателя я не видел. Он только сейчас об этом задумался. За шею его ухватило что-то странное, могильно холодное и злобное. Чёрные пальцы болезненно и безжалостно впивались в зелёную плоть Иерофанта, душили, рвали острыми когтями. От Стенда — а ничем другим это быть не могло — несло желанием причинить боль, искалечить, убить. Силы у него было меньше, чем у Стар Платинум, и поэтому Иерофант смог вырваться, разодрав себе горло. — Опиши, — тон Джотаро заставил открыть глаза. Такой его взгляд Нориаки уже видел: в тот день, когда он ополоумел и дал тому прочитать письмо матери. Куджо что-то почуял, напрягся разом весь, мгновенно сбросил тяжёлый морок усталости. Бешеный. — Полностью чёрное тело, — он ждал этих допросов. Джотаро наверняка был лишь первым из целой вереницы людей, которые теперь желали с ним поговорить. — Мне теперь кажется, что обугленное. Он ещё странно блестел на солнце. И какое-то месиво вместо лица. Какёин посмотрел на наполовину скуренную сигарету. Некогда ему было разглядывать нападающего, блядь. Он зачем-то в тот момент боролся за свою жизнь. — Пиздец, — Джотаро, в чём-то убедившись, отвёл взгляд и уставился в пространство. Тишина осторожно повисла между ними — самое приятное, что есть в этом мире. — Тебя не Стенд атаковал. Эта хуйня вполне материальная. И ни один наш Стенд на неё толком не подействовал. Залезла, сука, сквозь ворота. Какёин задумался. О таком ему раньше слышать не приходилось, а судя по реакции Джотаро — произошедшее не было обыденностью. Что-то материальное, из плоти и крови — или другой какой мерзости — может воздействовать на Стенды физически. Со всех сторон плохая новость. Явилось это нечто непонятно откуда, раскурочило ему глотку, забралось внутрь Колыбели… — Как он ворота преодолел? — Нориаки даже не предполагал, что это Джотаро любезно мог ввести код на панели, чтобы двери гостеприимно разъехались в стороны. Не настолько ведь тот идиот. — Не знаю, — Джотаро потушил один бычок и тут же вытянул из пачки новую сигарету. Дышать тут становилось всё труднее, а ядовитый смог собирал в затылке колющий сгусток боли. — Инженеры всю систему проверили, но так и не дали ответ, с какого хера ворота открылись. Ни повреждений, ни внешнего вмешательства. Мне кажется… — Джотаро глубоко затянулся и повёл плечами, будто сам сомневался в том, что собирается сказать. — Мне кажется, что с той стороны просто ввели код. Нориаки не нашёлся, что ответить. Вариант, если подумать, логичный — панель для ввода была с обеих сторон. Код из Пустынников знал только Джотаро, но наверняка Джозеф и ещё пару человек из управления тоже. — Вот и не могу понять, — Куджо посмотрел ему в глаза, — как эта хуйня даже в теории могла узнать код. Если я прав, то будет внутреннее расследование. Глядя на его сдвинутые брови, Нориаки пытался понять, как всё услышанное в нём откликается. Чуть тяжелее стали плечи, словно кто коромысло повесил, сильнее разболелась голова — то ли от дыма и духоты курилки, то ли от удушающей безнадёги, — горло противно першило, а внутри пустота заправляла могильным холодом. Снаружи жарко было до тошноты, а под кожей лёд подгрызал кости. И Джотаро в этот раз на него не давил, не нависал сверху, не пытался пробурить в нём дыру. У него уже не тот взгляд, что был, когда Какёин расхаживал на его глазах голым в душевых. — Я могу пойти спать? — Нориаки хотел хоть куда-то сбежать от происходящего вокруг. И от самого себя. — Иди, — Джотаро вдруг опять впился в него взглядом. Уже знакомо, остро и привычно — опять что-то выискивал и в этот раз, кажется, даже находил. — Завтра в девять брифинг, а после него новая вылазка. Эти суки и суток подождать не могут. Так смело — ругать власть в забытой нормальными людьми курилке. Нориаки только кивнул, не ощутив и флёра удивления: знал, что так и будет. Завтра он вновь пошлёт Иерофанта на пределы возможного и рискнёт жизнью. Не дожить ему до двадцати пяти.

***

Утром они с Полнареффом разминулись — когда Какёин, впервые выспавшийся, встал, тот ещё крепко спал на своей койке. Он уже привык и к тихому сопению совсем рядом, и к его верчениям на кровати: Полнарефф даже спал взбалмошно. Нориаки теперь гадал, как у Пустынников принято благодарить за спасение своей шкуры. Жан-Пьер вот печенье ему притащил. У Какёина не было ничего, кроме вещей родителей. А передаривать одну и ту же пачку по кругу казалось глупостью. Не то чтобы он всерьёз об этом задумался. В спокойной тишине раннего утра принял душ, приятно тёплый и сгоняющий последнюю сонливость, надел свежую форму и не спеша вернулся к себе. Жан-Пьер к тому времени уже проснулся. — Доброе утро, — как-то тихо сказал тот, заправляя свою кровать, — ты как? — Нормально, — Какёин не солгал: за ночь во рту исчез фантомный привкус крови, пропали головная боль и противное першение в горле. — Спасибо. Он не был уверен, прозвучало ли искренне. Не горел желанием выяснять, действительно ли благодарен. Но в молчаливой тишине комнаты его «спасибо» что-то громко разломало между ними. Стену отчуждения, что ли. Или обиду за непринятую дружбу. Какёин посмотрел в светло-голубые глаза и понял, как сможет отблагодарить по-настоящему. — Я тебя подстригу после вылазки. Нельзя давать обещаний, которые можешь не сдержать. Мамино «увидимся вечером» вдруг впилось и больно провернулось внутри. Она вот не сдержала. А он попробует. Полнарефф открыто и широко улыбнулся. Вчера они не успели даже увидеться, потому что Какёин уснул до того, как Жан-Пьер вернулся в комнату, и спал так крепко, что ничего не слышал. За ночь успели позабыться и слова Джотаро о коде, и собственная травма, едва не лишившая его жизни. Только осадок остался, да такой, что даже кислотой не растворишь, — он наконец по-настоящему осознал, что может умереть в любой момент. Даже сегодня. На завтрак они пошли вместе, подсели к Джотаро, который этим утром отпугивал всё живое одним взглядом. То, что Куджо не в духе, чувствовалось ещё на подходе к столовой — было слишком тихо, а персонал и остальные Пустынники вели себя необычно тихо. Нориаки, сев за стол, то и дело ловил на себе взгляды остальных. Его если и не успели похоронить, то были близки к этому. Полнарефф проникся атмосферой и молчал. Нориаки было всё равно на выверты Джотаро, а потому он безбоязненно просканировал его лицо — следы недосыпа стали глубже, а голубые глаза смотрели в ответ почти враждебно. Какёин не стал играть в привычные гляделки, просто начал есть свою кашу, понимая, насколько он голодный. Ему самому не хотелось ничего говорить и как-то рушить приятное молчание за столом. Предстоящей вылазки Нориаки не боялся. Внутренний штиль вернулся, но стал мягким, обманчиво безопасным. Внутри больше не скребло и не болело. Так же молча они сдали посуду и вышли из столовой. Их троица образовалась как-то негласно, без желания Какёина. От Куджо он хотел держаться как можно дальше, а тот сделал так, что они постоянно оказывались рядом друг с другом. В столовой, в спортзале, в отведённой ему комнате не было привычного тихого одиночества. Рядом всегда были люди, знакомые и не очень, они мельтешили на периферии, раздражали, мешали. Возможно, он даже начал к этому привыкать. В зале для брифингов сегодня пахло всеобщим недовольством и почему-то хлоркой. — Знаю, что решение о вылазке принято поспешно, — начал Джостар, когда все Пустынники расселись перед картой, — вчерашний инцидент неплохо взбаламутил воду, но это не повод откладывать сбор сырья. Уже завтра испортится погода, обещают большую песчаную бурю. Зелёные глаза старика Джостара уставились на Какёина. Нориаки вновь, как в столовой, ощутил на коже чужие взгляды. Не понимал он такого пристального внимания к своей персоне. Его мало заботило, считали ли остальные, что вчера он сплоховал. Сами бы попробовали справиться лучше. — Маршрут тот же, — Джостар наконец снова заговорил, — вы это всё вчера слышали, ничего нового у меня для вас нет. Единственное уточнение — теперь смотрите в оба. Если увидите такую же тварь, не пытайтесь контактировать или нападать. — А что это было вообще? — подал голос Рохан. Его глаза искрились искренним любопытством. — Выясняем, — Джозеф чуть пошевелил челюстью и отвернулся к карте с намеченным маршрутом. Красная пунктирная линия огибала по широкой дуге известное им поселение Диких. Нориаки почувствовал, как рядом напрягся Джотаро. Скосил глаза и убедился: Куджо буравил деда тяжёлым, по-настоящему злым взглядом. Фальшь ощутил? Смог распознать в жестах то, что мгновенно подожгло и так тлеющий фитиль злости? Сидеть теперь рядом с Джотаро всё равно что на топливной бочке с сигаретой в зубах. Куджо молчал, особо даже вида не подал, что заметил что-то своё, но Какёин с тоской понял, что его если не по прямой, то по касательной заденет. Почему-то Джотаро в особо поганом своём настроении искал именно его общества. — Через час отправка, — Джостар то ли показательно игнорировал взгляд внука, то ли просто не заметил, — надеюсь, в этот раз обойдётся без сюрпризов. Пустынники медленно и без особого желания поднялись со стульев и побрели на выход. Нориаки осознанно чуть отстал, чтобы чёртов Куджо со своей убийственной аурой гарантированно отвалил, и подошёл к карте. Она походила на ту, что он нашёл в заброшенном здании во время первой своей вылазки. Под возвышением гор пряталась Колыбель. А вокруг — выжженная Пустошь, огромная и мёртвая. Пустыня утыкалась в город, к которому они и ехали, а слева от него — Рыжий лес. Какёин отдалённо представлял его. Вот где по-настоящему был повышен уровень радиации. — Готов? — Джостар его заминку расценил как желание поговорить. — Да, — Нориаки отстранённо кивнул, не понимая, что в этой карте его смущает. Наверное, нужно было сверить с той, что он нашёл, чтобы понять. — Досталось тебе вчера, — Джозеф странно на него посмотрел. С сожалением, что ли. — Понимаю, что не хочется тебе сразу обратно в пекло лезть, но так уж нужно. Какёин демонстративно пожал плечами. Не было у него желаний как таковых, единственное, что клокотало изредка — жажда, чтоб все отстали и оставили его в покое. И эту жажду никак не получалось утолить. Нориаки кивнул Джостару, так и не проронив ни слова, и пошёл за остальными. В голове воцарился приятный вакуум. Сдохнет он сегодня или нет, сдержит ли очередное обещание — пока не волновало. До ангара он добрался почти в одиночестве. Впереди слышался недовольный бубнёж Пустынников, чьё-то тихое возмущение, в которое не было желания вслушиваться. Какёин и так знал, о чём кричит этот злой шёпот. Всё равно никто из них не мог ничего изменить: сверху пришёл приказ, который они обязаны были выполнить. Прожарить кожу до хрустящей корочки, пожертвовать жизнью, отдать последнюю каплю крови, но выполнить. Просто выбора не было. У знакомой машины Джотаро подгонял остальных одним взглядом. Нориаки спокойно встал рядом, наблюдая, как специалисты группы снабжения проверяют амуницию. Его рюкзак дожидался на заднем сидении. Какёин проверил и убедился, что в салоне не осталось ни капли крови. На поясе Куджо нашлось отличие — сегодня его талию опоясывала чёрная матовая кобура с пистолетом. Стрелять в пустыне — огромном открытом пространстве — со всех сторон сомнительная идея. Всё равно, что запускать ночью сигнальный огонь. На громкий звук выстрела, слышный на большое расстояние, к ним сбегутся все Дикие. Это не тихие пули Хол Хорса, невидимые для обычных людей. Но подстраховка неплохая. Нориаки опёрся спиной на закрытые двери машины и прикрыл глаза. Совсем рядом взбешённо дышал Джотаро. Следовало подготовиться к предстоящей дороге.

***

В этот раз всё прошло гладко — никто больше не поджидал за закрытыми воротами, не было засад по пути и других препятствий. Какёин заставлял Иерофанта рыть раскалённый песок, быстро нестись вперёд, зигзагами проверяя округу. Единственное, что немного смутило, — чей-то засыпанный ботинок, который Иерофант случайно откопал. Грубо сшитая обувь не походила на ту, что носили в Колыбели. Куски кожи — или какого другого материала — соединённые друг с другом толстыми нитками, не успели высохнуть на палящем солнце. Нориаки рассказал о находке Джотаро и Полнареффу. Те разом помрачнели: к их новому маршруту очень близко подобрались Дикие. Чья ещё обувь могла тут валяться? Какёин не стал искать другие следы и отправил Стенд дальше. Сидящий справа от него Джотаро всё никак не мог унять злость, но несмотря на тяжелеющий рядом с ним воздух, было спокойно. Теперь Нориаки знал, что его подстрахуют и не бросят, не используют как простое пушечное мясо. Уж точно не эти двое, делящие с ним сейчас машину. Усталость медленно накапливалась, но усердные тренировки наконец дали плоды — он больше не чувствовал, как из него, словно из дуршлага, вытекают силы. Прошлая вылазка далась ему куда труднее. А может, он просто заново привык пользоваться собственным Стендом. Иерофант после вчерашнего тревожно вибрировал и немного строптиво себя вёл, но слушался. Его бедному Стенду пришлось за жалкий месяц пережить больше потрясений, чем за всю прошлую жизнь. Город вырос перед ними, стоило миновать очередную большую песчаную дюну, — такой же серый и неживой, выжженный и занесённый песком. Полнарефф, мельком глянув на карту, вывернул руль и скорректировал маршрут. Им предстояло въехать в город по другому пути, и Нориаки чуть подался вперёд, чтобы рассмотреть карту, лежащую на пассажирском сидении рядом с Жан-Пьером. Она была отрисована от руки, аккуратно и весьма детально. Наверняка это и объясняло необходимость брать на поверхность Рохана. — Найди, куда машины поставить, — Джотаро впервые за всю дорогу открыл рот. До этого он хмурился, буравил пустыню взглядом и напряжённо сжимал челюсти. Как ещё зубы-то себе не переломал? Нориаки отправил Стенд по едва видневшейся широкой магистрали, которая когда-то была ровным въездом в город. По бокам замелькали погребённые под слоем времени и песка дома, склады, какие-то непонятные постройки — почти всё то же самое, что и в прошлый раз. Иерофант быстро скользил от одного здания к другому, ища просторное помещение с уцелевшей крышей, где перегревшиеся на солнцепёке машины смогут остыть, а у самих Пустынников появится хоть какое-то укрытие от безжалостного зенита. — Нашёл что-то, — спустя минут пять подал голос Нориаки, — какой-то ангар большой, но там темно. — Въехать без проблем сможем? — Джотаро по-прежнему буравил дорогу взглядом сквозь солнцезащитные очки. Странный он сегодня. — И выехать, — Нориаки опять прогнал Иерофанта по всему прохладному помещению, — внутри почти пусто. Только остатки старых машин. И есть спуск ещё ниже. — Показывай, — Джотаро достал из своего рюкзака бутылку воды. Какёин, отзывая Стенд, зачем-то проследил за тем, как грубые пальцы свернули с бутылки крышку. Как пухлые губы, заметно сухие, обхватили горлышко, как на шее задвигался крупный кадык. И чего вот Куджо к нему пристал? Красивый же мужик, наверняка есть толпы желающих привлечь его внимание. Даже не так — Джотаро был избалован этим вниманием, чужим лебезением и подхалимством. У него было и есть всё — уважаемая и любящая семья, яркая внешность, уникальный Стенд, хорошая карьера. А прилип, как мазут к ботинку, почему-то к Нориаки. Раньше Какёин думал, что тот просто цеплялся от скуки, но теперь понял настоящую причину. Его подобное внимание уже не злило и не унижало. Пока Куджо держал свои руки подальше, никакой проблемы не было. Пусть хоть обдрочится за закрытыми дверями, главное, чтобы его не трогал. И перестал наконец втягивать его в сомнительные авантюры, ворошить прошлое и разламывать все барьеры. Вот как сегодня. Злился себе молча, фонил своей яростью как радиацией, но к нему не лез. Иерофант показался перед лобовым стеклом, и Полнарефф направил машину вслед за ним. Они немного попетляли по узким улицам и выехали к огромной открытой площадке. Перед въездом стояла странная кривая конструкция с длинной выцветшей палкой. Кажется, раньше это было шлагбаумом. Теперь палка была вырвана и сильно скрючена, совершенно не мешала проехать и только покачивалась на лёгком ветру. Полнарефф развернул машину, сбросил скорость и повертел головой. Прямо перед ними была наголо ободранная огромная постройка, из которой вниз по тоннелю уходила дорога. — Странно, что не засыпало, — Жан-Пьер направил машину к практически отсутствующей наружной стене, железобетонные балки которой ещё удерживали потолок. Какёин оглядел разинутую пасть тоннеля, чёрную и непроглядную. Он не отправлял туда Иерофанта, хотя и понимал, что проверить надо. Было там что-то неуютное, отторгающее, словно в густой черноте кто-то прятался и внимательно разглядывал незваных гостей. Какёину с лихвой хватило вчерашнего случая. Полнарефф припарковался у дальней стены. Вразброс стояли покорёженные временем и людьми машины — без колёс, иногда без крыш, напрочь проржавевшие, засыпанные пылью и песком. Джотаро первым вылез наружу, осторожно открыв дверь, и в салон тут же хлынул запах затхлости и почему-то плесени. Какёин выбрался из грузовика, стараясь не касаться раскалённой обшивки, и осмотрелся. Тишина стояла такая, что малейший звук прокатывался по пространству раскатистым эхом. Остальные Пустынники медленно въехали вслед за ними. Здесь не было жарко, зато нестерпимо душно. Густой, почему-то влажный воздух тяжело оседал в носу. Нориаки двинулся вдоль стены, ногами раздвигая пластиковый мусор и песок. Из-за полумрака создавалось впечатление резко опустившегося вечера. Пустынники глушили двигатели и осторожно переговаривались. Какёин выцепил голос Ризотто, который обратился к Джотаро: — Можно попробовать что-то вытащить из машин. Возможно, наши предшественники не всё сняли. — Займись. Их разговоры звучали куда тише обычного. Нориаки накрыло непонятное ощущение, словно они вторглись на чужую территорию, где им совсем не были рады. Помещение едва слышно звенело неприязнью. Джотаро тем временем раздавал указания, которые Какёин пропустил, опять наткнувшись взглядом на тёмный зёв тоннеля. Как глубоко он спускался? Что в прошлом прятали под землёй? И не осталось ли там… людей? Нориаки заставил себя отвернуться и зашагал обратно к машине. Рохан сидел прямо на огромной куче песка, удерживая в руках большой пластиковый планшет, и что-то быстро вырисовывал на бумаге. Видимо, вносил в существующую карту изменения. По помещению вдруг покатился холодный сквозняк, и одна сторона бумаги отогнулась, будто приподнял кто. Рохан быстро зыркнул в сторону тоннеля и снова вернулся к работе. Под ритмичное эхо от собственных шагов Какёин вернулся к Джотаро. Тот тоже смотрел на тоннель и явно взвешивал все «за» и «против». — Жутковато тут, — Полнарефф вдруг хлопнул его по плечу, широко улыбнулся и, закинув на плечо какой-то резак на батарейках, пошёл на выход. Впервые за долгие годы ожившее воображение рисовало несколько пар светящихся глаз, повисших в тягучей темноте неправдоподобно высоко. Какёин даже не знал, откуда в его голове был подобный образ. — Помоги Рохану с картой, — тихо сказал ему Джотаро и, достав из машины свой рюкзак, зашагал в сторону палящего солнца. Нориаки не имел представления, чем он может помочь их картографу. Он тихо опустился рядом на песок. Рука Рохана с простым карандашом двигалась быстро и умело, хотя, как казалось Какёину, обычная карта совсем не требовала такой детальной прорисовки. — Вот, — Рохан не глядя сунул ему небольшую тетрадь в твёрдой обложке, — схематично нарисуй путь, по которому мы сюда приехали. Какёин не мог вспомнить, когда что-то рисовал в последний раз. Может быть, в далёком детстве на тех самых самодельных карточках или в принесённом отцом альбоме для чертежей. Там была гладкая плотная бумага, кажется, натуральная, и в том возрасте Нориаки не мог оценить щедрости отца. Помнил только, что рисовал очень экономно, берёг чистые листы и аккуратно складывал все рисунки в одну папку. Папка эта затерялась под обвалами так же, как и всё его прошлое. Линии в тетради получались не идеально ровными, но руки не дрожали. Мёртвую тишину прерывали только скрип грифеля о бумагу и их почти синхронное дыхание. Нориаки по памяти расставил ориентиры, которые в будущем помогут Рохану правильно отобразить на карте каждый поворот. — Опиши свой опыт, — вдруг вскинулся Рохан, глядя на него с каким-то нетерпением. Нориаки прямо посмотрел в его ярко-зелёные глаза. Не понял он просьбы. — Вчерашний, — подсказал Рохан с каким-то совсем уж фанатичным блеском в глазах, — знаешь, как написать по-настоящему интересную книгу?.. Слушая его, Какёин всё больше склонялся к тому, чтобы пойти к остальным и помочь. Металл потаскать, дерево какое выдрать из насиженного места. В нём с каждым чужим словом созревала тоска по могильной тишине. Рохана чем-то не устраивало его скудное описание собственных ощущений распоротого горла и удушья, он наседал и требовал эмоциональной окраски. Того, что Нориаки ему дать не мог. В конце концов, Какёин просто протянул ему схему маршрута внутри города и поднялся на ноги. — Рохан, — вдруг подал голос Ризотто, копающийся в капоте почти разобранной машины, — всем насрать на твою книгу. — Пошёл ты, Неро, — Рохан затих и недовольно засопел. Взгляд Какёина снова зацепился за чёрную дыру тоннеля. Он сделал пару шагов навстречу, пытаясь разглядеть хоть что-то. В такой большой проём запросто могли одновременно въехать две машины. Наверняка для этого он и использовался в прошлом. Ничего, кроме холмов из песка разглядеть не получалось. — Что там? — его вдруг нагнал Рохан. — Не знаю, не проверял, — Нориаки всё смотрел в эту тёмную бездну. Оттуда словно тянуло влажным холодком даже на расстоянии. Солнечный свет будто всасывался в эту огромную округлую дыру. — Так проверь, — Рохан достал ту же тетрадь, в которой Нориаки недавно рисовал, и принялся делать набросок тоннеля и дороги перед ним. — Джотаро не давал указаний, — вмешался Ризотто и тоже подошёл к ним. Всё это время он терпеливо доразбирал машины и стаскивал всё полезное в багажники. Делал это тихо и незаметно, умудряясь не нарушать уединение этого места. Его руки были перепачканы чем-то угольно чёрным до самых локтей. — А вдруг засада или ещё одна такая же тварь? — Рохан сложил руки на груди. Кажется, только он не обращал внимания на тяжёлый душок, который лучше всего отговаривал посылать внутрь Стенд. — Точно, — Какёин скосил на него глаза, — я как раз хотел, чтобы мне ещё раз вспороли глотку. — Нет там засады, — Ризотто сделал ещё шаг к тоннелю, — а вот что-то полезное может быть. Он задумался, нахмурив серые брови. Видимо, размышлял, что будет, если они проявят такую инициативу. Нориаки прекрасно помнил, в каком настроении Джотаро ушёл на солнцепёк, а потому даже не сомневался в его реакции. Не то чтобы его это заботило. Он одновременно и хотел, и не хотел посылать Иерофанта в непроглядную тьму. Головой понимал, что ничего живого там не найдёт, но дурное предчувствие, не понять откуда взявшееся, плотно обосновалось в груди. — Фонарь нужен, — Какёин не хотел признаваться даже себе, что ему совсем немного было интересно. Слабое, едва трепыхающееся чувство следовало вырвать с корнем и быстрее выжечь. Но он зачем-то только поливал его, чтобы разрослось быстрее. Ризотто молча отцепил от пояса среднего размера фонарь и протянул ему. Никаких приказов не отдавал, предоставлял выбор, посылать Стенд или нет. Нориаки призвал заранее недовольного Иерофанта, отдал в его руки фонарь и мысленно указал на тоннель. Стенд вдруг ощутимо ущипнул его за руку одной из лент, но послушно скользнул в черноту. Нориаки передалась его нервозность. Тоннель плавно уходил вниз где-то метров на десять, а потом чуть сворачивал влево. Прямо под большим помещением, которое они выбрали для стоянки, пряталось ещё одно такое же. Луча фонаря не хватало, чтобы сразу понять, что там располагалось. Весь бетонный пол, почти нетронутый песком, был завален почти истлевшим тряпьём. У дальней тупиковой стены белела груда чего-то. Через Иерофанта Нориаки чувствовал почти незнакомый холод. Стенд прошелестел к стене и замер. Какёин, глядя на освещённую кучу, что-то ощутил. Острое, резко кольнувшее под левой лопаткой, болезненное. — Какого чёрта? — вошедшему Джотаро не понадобилось много времени, чтобы понять, что происходит. Его громкий голос выдернул Нориаки из ледяного оцепенения, а остальных заставил вздрогнуть. — Ризотто. — Решили проверить, — Неро поджал губы. В этот момент вернулся Иерофант, отдал фонарь и растворился. — Совсем охуели? — Джотаро больше не повышал голос. От его размеренного тона, давящего и показательно спокойного, наверняка должно было пробрать, но у Нориаки перед глазами стояла увиденная сцена. Его, как и весь нижний уровень, заволокло могильным холодом. — Ладно эти двое, но ты, Ризотто, какого хера куда-то лезешь? — Признаю, накосячил, — Ризотто пошевелил челюстью. Какёин всё смотрел в тоннель и теперь понимал чуть больше, чем хотел. Он слушал, как их отчитывают, а перед глазами проносился сюжет очень далёкого прошлого. — Какёин выполнял свои обязанности, — зачем-то влез Рохан, — он всю дорогу отсылает Стенд и всё проверяет. — Под моим присмотром, — Джотаро посмотрел на Рохана так, что тот тут же затих и сделал шаг назад. — Напомнить, что вчера было? Всем троим выговор по возвращению. Куджо впервые при Какёине показал эту свою сторону жёсткого, непреклонного командира. Нориаки не смог оценить момент, и на выговор ему было всё равно. Он глянул в ярко-голубые глаза, пылающие едва сдерживаемой злостью, и почти смог заново согреться. Искрящийся огонь жизни Джотаро отогнал пропитанную смертью ауру. — Там кости, — почти прошептал Какёин, смотря ему в глаза, — огромная груда человеческих костей. После его слов все звуки вокруг будто стихли. И только под землёй, прямо у них под ногами, время продолжало бесшумно грызть давно забытые скелеты.