Не плакальщица

Смеркалось. Ёлки вдоль деревенской дороги косматыми лапами тянули в темноту. Воздух потихоньку начинал остывать после тёплого солнечного дня. Босые ноги устало волочились по пыльной колее. Мысли комкались от тяжести. Лишь бы никого не встретить… — Побойся Бога, раскосмаченая! Ужель совсем от церкви отошла? Собери патлы, ведьма! Мало того что похороны оскверняешь, так ещё и ходишь босая, простоволосая! Покарает тебя господь! Гоже ль слёзы лить, ежели человек в светлом мире? В глазах плывёт. Тёмный силуэт стоит у ворот в деревню. Судя по голосу поп. — Отец, я не плакальщица. Прибереги наставления для других, господь уж и так обязательно меня накажет. Как не вертись, от него не отвернёшься. — Девчонка смотрит, ворота выплывают словно из-под пелены, усмехается. Накажет непременно, да и не только господь. Работать с бесами, всё равно что контракт подписать. Но простым смертным не нужно знать о том, какую плату она торчит своей тёмной стороне. Дышать становится тяжелее. Воздух вязнет в лёгких липкий, словно карамель. Немного. Осталось совсем немного. Она точно проспит пару дней, если дойдет сегодня до дома. Работа изматывает до чёртиков. Какая работа? Конечно же «осквернять похороны». Так считало большинство. Они ворчали на неё, обливая помоями людской молвы. Но всё равно почему-то приходили, когда отчаянье скребло под рёбрами, а милостивый Бог никак не хотел помогать. Она не упрекала их. Пускай думают что хотят. Главное платят так, что местный батюшка от зависти готов зажевать свою рясу. Главное, что голоса в голове больше не путаются, сливаясь в безобразный хор. Теперь она слышит лишь песни и важные для сердца слова. Бледные руки подхватывают её, когда ноги перестают чувствовать землю. — Певчая, ты совсем из ума выжила так себя изматывать? Ну с кем не бывает. Перестарались немного. Слишком много работы в один день. Не важно нужно только… — Господи, да ты же мертвей меня выглядишь, ей богу, вообще за собой не следишь… Вампир смеётся от своей шутки, подхватывает девчонку под локти, тащит в избу, скаля зубы. — Спасибо, Артём. — шепчет она и отключается, как только голова переходит в горизонтальное положение. —Изгои должны держаться вместе. — слышится где-то из-за печи. * Она открывает глаза. Темнота застилает всё, словно остриём, проникая внутрь. Голова гудит. В ушах звенит так, словно она вчера не обряд проводила, а выпила как минимум ведро самогона. Мир постепенно приобретает цвета. Звон стихает, превращаясь в чертыхания за стенкой. Певчая поднимается, зачерпывает в ладони воды из ковша. Сколько она спала? День? Два? Три? Нельзя больше откладывать, нужно снова за работу. — Артё… — Ирина! Наконец-то ты встала, тут один неугомонный клиент пожаловал, уже который день сидит тут ждёт тебя, не хочет уходить. Говорит певчая нужна и всё. — Кого там бесы принесли, — ругается певчая и, не обращая внимания на посетителя, ожидающего за дверью, первым делом идёт к столу. Ну а кто работает на голодный желудок? Дверь отворяется со скрипом, и внутрь залетает ураган, обрадованный вестью о пробуждении ведьмы. Мальчишка ещё, думает Ирина. Светленький худощавый парень в чёрных одеждах смотрит загнанным зверем, не зная куда ему деться. Не местный. Кажется, это тот сиротка, которого приютил у себя священник. Он был не так уж и мал, чтобы за ним требовался присмотр, но выглядел почему-то таким беспомощным. Ещё и звал себя странным именем «Арти». Кажется, она видела его тут раньше. Правда, приходил он не к ней, а к вампиру. Странно было, что человек церкви водит дружбу с такими как они… Вроде наивный светлый мальчишка, но певчей, казалось, что в глазах у него тоже плясали бесы. — Эй, певчая, — не церемонясь, бросает он. — Церкви требуется твоя помощь. Белобрысый смотрит, как кот, мол гуляю где захочу, хочу пойду в церковь, хочу с чертями на кладбище. Ирина, ещё не до конца пришедшая в себя, опешила. — Что слугам господним потребовалось от «раскосмаченой грешницы»? — усмехается она. Мальчишка разводит руками. — Уж этого я не знаю. Ира изучает его взглядом. Вот же бес… Только вампир почему-то водится с ним и смотрит не моргая. Точно сожрёт. Церковь, конечно, странный заказчик и певчей не очень хотелось иметь с ними дело. «Язычница, плакальщица, еретичка, ведьма» — так обычно отзывались о ней священнослужители. Читали лекции об Иоане Златоусте, издали приметив непокрытую голову. Но если уж они пошли на то, чтобы позвать её, то дела совсем плохи. Да и какая разница кто платит, если всем одна цена. Она накинула чёрный платок на голову и, обернувшись в последний раз на вампира, вышла из избы. Он ничего не сказал, но что-то нехорошее заскреблось в груди в предчувствии неизбежного. Он тоже чувствовал это, поэтому, немного помолчав, всё же произнёс: — Я приду позже. Не хочу заходить в храм. Она кивнула и уверенной походкой направилась вслед за Арти. Вампира она знала с детства. Они всегда были теми двумя отщепенцами, которых не желает приютить у себя даже бродячая собака. Семья отказалась от неё, когда она ушла учиться к чернокнижнику. И он стал для неё новой семьёй. Артём же всегда был сам по себе. Он не рассказывал о прошлом, да и Ирина не особо спрашивала. Они не были кровными родственниками, но заботились друг о друге, как брат и сестра. Хоть и ехидничали вечно, тыкая остротами и колкостями. Общество не одобряло того, что они живут вместе, как в прочем и всего, что они делают. Поэтому они просто не обращали на это внимания и дальше занимались своими делами: она отпевала людей, а он проводил свои ритуалы на крови. Артём чувствовал, что Ире нужна поддержка, но в церковь не пошёл. Из принципа. И правильно, нечего вампиру в церкви делать. Она переступила порог, вымощенный каменной мозаикой. Надо бы перекреститься, но крест почему-то не ложится. Руки потряхивает. — Плакальщица, — отец Максим встречает её почему-то с крестом в руках. Не очень-то радушно. — Не плакальщица, — поправляет его Ирина, осматриваясь. — Певчая. Церковнослужители выстроились в ряд. Похоже все здесь, значит действительно что-то серьезное. Арти мнется позади. Что-то он явно не договаривает. — Может поговорим на улице? — предлагает Ирина, наблюдая за отражением в иконе Божией матери. Нет, она не боялась церкви, но эти осуждающие взгляды и замкнутое пространство ужасно на неё давили, да и вампир, вроде как, обещал наведаться. Священник согласно кивает. Что-то тут точно не чисто. Воздух, кажется, электризуется от искрящихся взглядов. Певчая спустилась по каменным ступеням, открывая себе пути к отступлению. Остановилась, глядя на мужчину в черной рясе, но тот почему-то стоять на месте и не думал, и, словно целенаправленно, куда-то пошёл. — За мной, — бросил он, не оборачиваясь. Дважды повторять было не надо. Ирина тоже не хотела лишних слов и любезностей, поэтому такие взаимоотношения её вполне устраивали. Они повернули на задний двор, где обычно проводились гуляния на рождество и прочие праздники. В середине вытаптанного ребятишками круга красовался высокий деревянный крест из сруба. Певчая не часто бывала на территории церкви, но кажется раньше его тут не было. Крест не был украшен, не выглядел празднично, да и вообще представлял из себя просто два закреплённых друг за руга бревна. — Не тратьте моё время, что случилось, Отец? — переходя сразу к делу, спросила Певчая. — Да знаешь, — он смотрит почему-то насмешливо. — Нечисти нынче развелось… Её хватают под руки. Земля резко уходит из-под ног. До неё не сразу доходит, что происходит. Она яростно рассекает воздух ногами, пытаясь высвободиться. Её провели… Как девчонку обманули, а она поверила. Вот же непруха… И что же теперь делать? Жёсткие верёвки обвивают запястья, пригвождая её к кресту. Что ж после такого господь точно должен отпустить ей все грехи. — Чёртовы церковные псы! — кричит она, срывая голос. — Чтоб вы все сдохли, чтоб вас всех бесы сожрали, чтоб закопали заживо и рот забили могильной землёй! Глаза щиплет от слёз. Проклятия льются рекой, но, кажется, бездушным людям в чёрных одеждах всё равно. Кажется, из-за стены мелькает бритая голова вампира. Надежда на миг охватывает её сердце. Она замолкает. Он смотрит на неё испуганно. Переводит потемневший взгляд на Арти. Отсюда не слышно, но, кажется, он ругается. И пропадает из виду так же, как теплящаяся надежда. «Вот же предатель!»: колотиться в голове, и сердце бешенно отсчитывает длинные минуты. Черти в чёрных одеждах складывают хворост к её ногам. Сестра Лизавета, кажется, читает молитву о спасении её души. Вот же церковные псы. Знают, что они здесь власть. Что народ в последнее время всё больше и больше уходит на сторону ведьмы. Что она их главный конкурент. Что пожертвования уменьшились, авторитет упал. Знают, что люди будут в страхе им подчиняться, если сжечь корень всех их зол. Строят из себя благодетелей. Кровь закипает в жилах. Вот же лицемерные скоты! Ну так просто она не отступит! Гам голосов и молитвы сестры резко обрывается, когда над пылью костёрного круга раздаётся звонкий голос Певчей. — Вели мя пути дороги в чисто поле, в лес дремучий, на черные грязи, да на перекрёстки проклятущие… Люди замирают на секунду, от неожиданности. — Дар мой да напевом на люд падёт, злодеяния их обрушатся на их головы, и зло их упадёт на их темя… Певчая прикрывает глаза, отдавая всю себя мотиву церковного песнопения. Кажется, некоторые даже начали креститься от страха. — Как сажа оконная мне пути сложит, да как огонь очищающий путём мороком по свету прокатится… Химерами колдовскими пороками людскими себя закрываю, силу зову, силу призываю, да девятью печатями свет закрываю всем зла хотящим… Кто-то, кажется, хотел заткнуть ведьму, но что-то пошло не так. Она самозабвенно продолжает, и чистая мелодия льётся колокольчиком. — Как луна на небе, да поднимется кара небесная, да два глаза, как два алмаза, истину покажут виновных накажут… Она поднимает взгляд. И правда… Глаза, тёмные, как ночь, блестят алмазами взирая на неё в восхищении. «Бес…» — первое что проносится в голове. Они молчат ещё некоторое время, падая в пропасти чужого взгляда. Не моргают. — Что за самодеятельность?! — вдруг произносит низкий вкратчивый голос. Так, что мурашки пробегают по коже, и хочется только оправдываться. Только тогда Певчая понимает, что это вовсе не бес никакой. Намного страшнее. — Я спросил: «Что за самодеятельность?»! — срывается он на крик. Его энергия заполняет собой всё. Кажется, он проникает внутрь по венам, заставляя поджилки трястись. — Отец Максим, может вы объясните мне?! — священнослужитель тут же ретируется, пытаясь придумать отмазки… — Мы… Э… Нечисть изгоняем… — он отступает за спины сестёр. — Чего вы стоите как кресты в поле? Почему Певчая до сих пор не на земле? — голос снова возвращается к своему холодному тону. Ирина выдыхает. Не по её душу… Деревенский староста действительно внушал страх и был авторитетом. Даже для церкви. Запястья тянет от верёвок, плечи болят от перенапряжения. Ноги еле держат. Певчая делает шаг на пробу, и перетянутые стопы дают о себе знать. За спиной старосты стоит вампир, но она в попытке сделать шаг в его сторону падает в руки своих личных бесов. Староста ловит её, поддерживает за плечи. Смотрит на её стёртые стопы и злится сильнее. Заглядывает под промокшие ресницы, и вся злость разом куда-то исчезает… — Как ты? — шепчет он, почти незаметно, обеспокоенно оглаживая запястья. И Певчая сдаётся, обвивая руками чужую шею, чтобы не упасть. Смотрит через плечо, на удивлённого вампира. — Как ты? — одними губами произносит он. Певчая кивает. Кажется, староста отчитывает церковных псов. Она уже не слушает, но, кажется, они в ужасе. Они с ним не были слишком близки. Пересекались пару раз на кладбище. Она отпевала одинокую старушку. Что тогда там делал староста, она не знала. Люди обычно кляли её, когда видели на кладбище. Её отпевки не были похожи на церковные. Это выглядело как богохульство. А он просто подошёл и сказал, что у неё красивый голос. Ирина ещё в тот момент почувствовала его мощную ауру, но значения не придала. Позже она узнала, кто этот молодой человек с темными глазами. Но почему-то это теплота в груди осталась. Второй раз они тоже встретились на кладбище. Саша, так он просил себя называть, честно признался, что пришёл послушать, как она поёт. Она смеялась, говоря, что он должно быть сумасшедший, раз ему это нравится. Он согласился. Саша был похож на что-то родное и тёплое. Его присутствие успокаивало. Давало опору под ногами. Его ладонь переместилась на талию, прижимая ближе. Ира не заметила, как толпа медленно исчезла, оставляя во дворе только их и крест, обложенный хворостом. Кажется, и вампир куда-то ушёл. — Ира, твои песни такие красивые…