Не плакальщица

— Ты ведь тоже чернушник? — смеётся Ирина, отпивая малиновой настойки. — Да… — он смотрит в пляшущие чертями глаза и улыбается, как дурак. — Разве можно стать старостой просто так, не имея ничего? Сумерки медленно крадут день. Они сидят так до полуночи, распивая алкоголь, смеются ни о чём, говорят о чём-то важном и наболевшем, словно знакомы уже очень давно… Руки почему-то тянутся к чужим волосам. Саша отводит их в сторону, открывая лицо. Тут же смущается, отдёргивая руку. Совсем не такой как был тогда за церковным двором. Тёплый, ласковый, румяный то ли от алкоголя, то ли от смущения. И так легко на душе почему-то сразу. Они молчат некоторое время не находя слов. Ира сама берет его ладонь в свою. — Подымусь, помчусь к быстрой реченьке, что бежит, шумит лесом бархатным. Речка быстрая, воды светлые… — вдруг запела она. — Отнесите мои слова красну молодцу, что живёт один в той сторонушке, что красен, да мил аки солнышко… Глаза, кажется, блестят, а песня переходит в шёпот. Она всё ближе, так завораживающе, словно гипноз. — Пусть не мучится, не неволится, да только светят ему звёзды, да все думы непростые успокоятся… — Ты меня приворожить что-ли пытаешься? — нервно смеётся староста. — А если и так? — Ира провоцирует его. Саша выглядит милым, когда смущается. — Тогда это явно лишнее. — едва слышно произносит он. — Ведь я уже заворожен…