traumatized

      1              Сидя в темном коридоре, Чонгук настукивал ногой пугающе ровный ритм и прижимал рюкзак к груди так сильно, что новехонькие, еще пустые тетради жалобно трещали. Его сердце все никак не могло успокоиться, и он не знал, что с этим сделать.       «Хен, откуда взялся этот страх? Мне кажется, что-то скоро случится, и я чертовски этого боюсь. Прошу, скажи, что все будет хорошо, ведь я всегда тебе верил».       — Уверен, что не надо тебя подвезти? — спросил дядя, остановившись в дверном проеме с руками, сложенными на груди. Расписанные татуировками мышцы выпирали сквозь закатанные рукава рубашки.       — Нет, дойду сам, — ответил Чонгук и встал, закидывая рюкзак на одно плечо.       — Как-то ты хреново выглядишь.       — Ладно, я пошел.       Парень на него даже не посмотрел и вышел из квартиры на негнущихся ногах. Он не был из тех затюканых ботаников или тихонь с проблемами с головой, трясущихся от больших жизненных перемен, вроде смены школы. И все же ему было тяжело дышать. Как будто он вернулся в тот день…              Тяжелые крупные капли дождя падали ему на голову, назойливо настукивая по черепушке сонату разбитого сердца, которое он все еще пытался как-то склеить, стоя у ворот своей новой школы и не замечая проходящих мимо учеников. Они обходили его стороной, как внезапно появившийся посреди тротуара столб, и не задавались вопросом, на кой черт он тут нужен.       Никто на него не смотрит, когда Чонгук проходит через двор и заходит внутрь, что в целом выглядит как хороший знак — внимание ему сейчас нужно меньше всего. Сейчас нужен только кабинет номер тридцать, где он завалится за самую дальнюю по возможности парту и попробует избежать представления перед всем классом.       Крайне глупо и наивно на такое надеяться, но ему всегда хотелось верить в лучшее. Поэтому он уверенно шел по коридору, и единственное, что заставило его остановиться и засомневаться, так это номерные таблички на дверях.       Они сломали всю его логику, закончившись на двадцать девятом и заведя его в тупик с закрытой на замок пожарной лестницей, а он не знал, где продолжается нумерация, на третьем этаже? Еще эти буквы, в его распечатке не было никаких букв у номеров.       Это было смешно, то, как он застыл лицом в глухую стену, и кто-то за его спиной действительно рассмеялся. Щеки Чонгука предательски покраснели, и компания позади зашушукалась, пока он пялился в голубую краску поверх штукатурки.       — Эй, ты новенький, что ли? — с издевательским смешком спросил один из них, подошел и хлопнул его по плечу.       Чонгук чуть не сложился пополам от волнения, но обернувшись, встретил любопытный и на удивление понимающий взгляд.       — Типа того, — пробормотал Чон на английском, неосознанно прижимая к груди распечатку с расписанием занятий.       — Ну, говори, куда тебе надо, я подскажу, — незнакомец нахмурился и убрал руку.       Приглядевшись к нему, Чонгук ничего не понял. Ему хотелось распознать хоть что-то, но видит бог, сейчас он бы не предвидел даже удар в челюсть, когда чужой кулак бы уже замахивался на него. Он просто пялился на этого парня, не понимая, в чем дело и почему у него в животе все перевернулось вверх дном. Страх сжал его желудок и вывернул наизнанку, хорошо, что в нем не было завтрака.       И ответа незнакомцу от него дождаться было не суждено, так что он выдернул из его рук бумажку, чтобы самому уже посмотреть, куда этому чудику надо. «Чон Чонгук, 15, класс 2-2, кабинет 30, первый урок — математика». Парень вздохнул, посмотрел на его большие, по-детски вылупленные на него глаза и усмехнулся.       — Как я и думал, дорогуша, ты не в том корпусе, — сказал он и обернулся к друзьям.       Уже открыл рот, чтобы сказать им что-то, но тут из-за угла появился учитель истории. Он шел быстро, громко топал своими черными старомодными ботинками и явно был не в духе. Высокий, долговязый как высохшая осина, и толстые очки в коричневой оправе с каждым шагом все больше сползали по его носу.       — Так, слезли с подоконника! — устало скомандовал он. — И маски снять, сколько раз было сказано.       Два парня, полулежавших на подоконнике все это время, лениво спустились на пол и с недовольными лицами стянули черные маски, оставив их под подбородком.       — Скоро урок начинается, Юнги — в класс, а вы двое, — он указал на второго с маской и на парня, говорившего с новеньким, — тоже, иначе опоздаете.       — Трое, сонсенним, — улыбнулся парень и сделал шаг в сторону, открывая взору учителя замершего в оцепенении новичка.       Мужчина сощурился, всматриваясь в незнакомое лицо, а потом вздохнул и махнул рукой.       — На урок, быстро! — бросил он и вошел в класс.       Четверо учеников переглянулись.       — Ладно, я пошел, — сказал Юнги, самый старший и самый угрюмый.       Он порывисто сжал руку друга, с которым сидел на подоконнике, и ушел. Чонгук подумал, что не должен был этого замечать, и сглотнул.       — Ну пошли, провожу тебя, — улыбнулся парень повыше и снова хлопнул новенького по плечу. — Меня Тэхен зовут, это — Чимин.       Продолжая бессовестно пялиться во все глаза, Чонгук кивнул одному, потом другому, отмечая их схожесть и различие и пытаясь запомнить их лица больше, чем имена.       — Меня зовут Чон Чонгук, — ответил он с таким иностранным выговором, что смешно стало не только новым знакомым, но и ему самому.       Вообще, он почти каждый день практиковался, разговаривая на родном языке с родителями и хеном, но почему-то именно сегодня все эти результаты стерлись, будто и не было, чтобы выставить его полным дураком.       — И откуда ты, Чон Чонгук? — усмехнулся Тэхен, повторив американское произношение его имени, и втроем они двинулись по коридору к выходу. — Рассказывай.       Чонгук ответил в паре предложений, и они уже прозвучали гораздо лучше. Рассказал чисто в общих чертах, никаких подробностей, и хотя парни не стали выпытывать их из него, все же переглянулись, чувствуя какой-то подвох. История новичка звучала вылизано, как из учебника, и не вязалась с его спешкой закончить говорить и бегающими глазами.       — Значит, в корейской школе ты не учился, да? — спросил Тэхен, выслушав краткое содержание последних лет жизни Чонгука.       — Два класса в начальной, после этого мы переехали, — уточнил тот.       Они вышли на улицу под противно моросящий теперь дождь и ускорили шаг, накинув капюшоны кофт. Чимин же, все это время задумчиво молчавший, безразлично подставлял голову под холодные мелкие капли.       — Один фиг, — махнул Тэхен рукой, — короче, совет: смотри на одноклассников и повторяй за ними, лишнего не болтай первое время и не забывай как надо обращаться к учителям, здесь тебе не Флорида.       — Я из Кали вообще-то, это с другой стороны.       — Чего?       — Из Калифорнии.       Парни зашли в корпус средней школы и, отойдя в сторону, остановились с одинаковыми вздохами. Чонгуку было не по себе от этого разговора, но когда Тэхен ему улыбнулся, он ответил тем же и почувствовал облегчение.       — Постараюсь запомнить, ковбой, тебе по лестнице и налево, первая дверь справа, — указал пальцем направление, все еще улыбаясь. — Если хочешь, на обеде можешь к нам сесть, самый дальний от входа стол, увидишь.       — Спасибо, — только и смог пробормотать Чонгук, поправил рюкзак на плече и пошел к лестнице, спрашивая себя, каким образом он собирается найти столовую, особенно если их здесь две.       — Надо научить его кланяться, — сказал себе под нос Чимин, бросив на новичка скептический взгляд, и потянул друга обратно на улицу.       Остальные ученики уже заканчивали заполнять кабинеты тонкими нестройными ручейками.       — Да-а, а то кто-нибудь точно решит, что его надо завалить, — покачал головой Тэхен.       Имел ли он в виду учителей или старшеклассников, друг не понял.       — А ты чего с нами пошел? Я бы и один его проводил, — спросил Тэхен, взглянув на Чимина, снова погрузившегося в крепкие размышления. — Что, он тебе тоже понравился?       — Странный, — только и ответил тот, смотря себе под ноги.       Не мог объяснить, что именно не так, как и рассказать о том, что прошлой ночью видел этого парня в своем сне. По крайней мере не сейчас.       Чимин не верил, да и не хотел верить в глупую мистику вроде предчувствий и вещих снов, но тот парень на самом деле был почти копией этого новенького. «Просто совпадение», — упрямо думал он, пока его душу захватывала темнота, происхождение которой ему было не дано узнать. Чем-то веяло от Чонгука, едва заметно, но достаточно, чтобы почувствовать холод под кожей. И хотя Тэхен улыбался, думая о нем, его сердце тоже нашло другой ритм. Сбивчивый, неровный и неприятный.              — Крекеры и сок — это не обед, — бурчал Юнги, хмуро смотря на почти пустой поднос Чимина рядом со своим.       — Меня все устраивает, я не хочу есть, — негромко ответил тот и вставил трубочку в коробку вишневого сока.       — На, возьми, здесь мало калорий, — сказал он и поставил ему тарелку с огуречным салатом. — Булочку будешь?       — Нет, это уже перебор.       — Ну как хочешь, исчезнешь так скоро.       — Ничего не исчезну, зато щеки эти хомячьи уйдут.       — Милые щеки, о чем ты вообще?       — Ага, конечно, мне уже семнадцать, а я выгляжу как малолетка на пороге пубертата.       — Ты слишком строг к себе.       — Ага, конечно…       Чонгук сидел с ними за столом, ел обжигающее рот кимчи и слушал все это, изо всех сил делая вид, будто не обращает внимания. Просто не мог себе позволить хихикать над их диалогом, как это делал Тэхен, у которого рис чуть не выпал изо рта, когда он сказал:       — Вы так похожи на женатую парочку.       — А ты завидуешь, да? — Чимин скривил рожицу, и они все засмеялись. — Потому что вечно в девках ходишь.       — Ранен и убит! — воскликнул Тэхен и притворился падающим замертво.       Испугавшись, что он реально упадет взад себя, Чонгук дернулся, роняя палочки, и схватил его за руку. Тэхен удивился и хитро ухмыльнулся.       — О, спасибо тебе, прекрасный незнакомец! — воскликнул он, театрально кланяясь ему и падая головой на стол. — Ты спас меня! Как мне отплатить тебе за это?!       — Нет, пожалуйста, перестань, — смущенно пробормотал Чонгук, возвращаясь к еде красный как помидор.       Тэхен рассмеялся, а Чимин кинул в него кусочек крекера.       — Не обращай внимания, — сказал он Чонгуку и подмигнул. — По этому дурачку то ли театральный плачет, то ли психушка.       — Скорее, второе, — буркнул Юнги, набивая рот карри.       — Ну вот вы всегда так! Не цените мои таланты, а я же все ради вас! Стараюсь! Клоунаду устраиваю ради ваших улыбок! Ай, идите в жопу.       Махнул рукой и накинулся на еду оголодавшим зверем. Чонгук попытался скрыть умилительную улыбку, но у него ничего не вышло и все ее заметили. «Да уж, странные», — подумал он, и ему это нравилось. Просыпаясь ранним утром от кошмарного сна, он надеялся на гораздо меньшее.       Эти парни, даже самый мрачный из них, казалось, так легко и с юмором ко всему относились, будто вся жизнь — игра с бесконечным количеством возрождений и лучшей системой квестов. Им было весело, и Чонгуку искренне хотелось остаться с ними и проникнуться их атмосферой. Даром что бабочки вокруг них не летали. С хеном было так же.        Поэтому он решил, что так и сделает, во всяком случае искренне попробует, если они позволят, а они позволят и с удовольствием, и постарается мимикрировать под них. Тогда, может быть, все будет хорошо, да? Хен говорил, что так и будет, но по правде, Чонгук в этом сомневался. Где-то в глубине клубилось и теплилось предчувствие. Горькое и болезненное. Найди новых друзей и постарайся забыть о том, что здесь было. У тебя получится, и все будет хорошо. Прошлое должно оставаться в прошлом, ладно?       — Эй, новенький, — позвал Чимин, первее всех закончивший с обедом. Конечно, таким скудным! — Ты поклонился, когда тебя представляли классу?       — А? Нет, а надо было, да? — парень растерялся и выронил из палочек кусочек мяса обратно в тарелку.       — Надо было, — разочарованно вздохнул Тэхен, качая головой. — Тебя разве родители не учили кланяться? Проявлять уважение и все такое?       — Нет, говорили, конечно, но как-то раньше не приходилось постоянно этим правилам следовать, — пожал он плечами и отложил палочки, так и не доев. — В Америке люди не складываются пополам по малейшему поводу, если бы я это делал в прежней школе, меня бы зачморили в первый же день.       Юнги издал глухой смешок, при этом не обращая на новенького никакого внимания, пока друзья чуть ли не прожигали его любопытными взглядами.       — А здесь ты рискуешь быть зачморенным, если НЕ будешь кланяться по малейшему поводу, — сказал Тэхен недовольно. — Так что постарайся не забывать об этом, ладно?       — И что со мной сделают, если я не буду? — Чонгук натурально побледнел, воспринимая все максимально серьезно.       Своим взглядом и мрачным выражением лица Тэхен, конечно, нагнал жути на него, заставив понервничать пару секунд, но потом сказал с улыбкой:       — Ну, может, головой в унитаз мокнут, или… блин, что там популярно в Америке?       — Показывать голую задницу? — предположил Чимин, отвлекшись на свои мысли и пропустив часть диалога.       — Нет, это другое, я про хулиганов, — цыкнул Тэхен и защелкал пальцами, пытаясь вспомнить какой-нибудь фильм про американских школьников.       Чонгук следил за ним большими глазами и не понимал, когда ему засмеяться, поэтому глупая полуулыбка просто застыла на его лице, пока тема не сменилась сама собой.       Каждое упоминание Соединенных Штатов грозило вводить его в ступор ближайшие пару лет уж точно, если не всю жизнь. «Пожалуйста, забудьте об этом», — мысленно умолял он, пока друзья заканчивали спорить о привычках и повадках хулиганов из другой культуры, едва ли что-то о них зная на самом деле. Пожалуй, Чонгуку стоило соврать о том, откуда он приехал, но к сожалению, он понял это слишком поздно.              И отсидеть полдня на уроках казалась простой задачей сначала. А что? От новичков ничего особо не требуют, сиди хлопай глазами и пропускай мимо ушей нудные голоса учителей, смотри в окно и наблюдай за крохотной птицей, прыгающей по ветвям опадающего клена, растущего у самого здания школы. Да, когда-то это было просто, свои первые дни в прежней средней школе он так и проводил, пока одна из компаний не взяла его под свое крыло, определив и его отношение к учебе, и будущие оценки.       Но теперь Чонгука преследовало чувство, что он совсем не там, где должен быть. Все здесь было как будто неправильным, да и новая компания нашлась как-то подозрительно быстро. Свое обаяние и везение он в расчет не брал, силясь увидеть в происходящем нечто большее, и думал об этом весь день, мучаясь на неудобном и непривычном стуле в давящей пасмурной, серой до мурашек атмосфере. В Кали, казалось, солнце светило всегда, и он слишком сильно к нему привык.       Здесь же его оно не грело, зато прожигали насквозь взгляды. Подозревающие, недовольные, скептические, любопытные. Он чувствовал каждый из них, и они словно раздевали его, разбирали на части и разбрасывали их вокруг. Большинство из них Чонгук еще мог игнорировать, но, к несчастью, не ту пару, от которой веяло опасностью.       Новая игрушка? Почему он такой тихий? Милашка, только какой-то странный… Никакого уважения, его вообще чему-то учили? Он вообще понимает, что происходит? Так выглядит… Может, преподать ему профилактический урок?       Хен говорил, что нужно смотреть в глаза страху, но Чонгук держался, сколько мог, чтобы не ответить на один особо настойчивый взгляд парня, сидевшего в соседнем ряду и обсуждавшего его со своим другом. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять, что одно неверное действие запустит невозвратный процесс. В любой стране одно и то же, и все же под конец последнего урока Чонгук не выдержал.       — Я что, тебе так понравился? — спросил он этого парня, и его сердце пропустило удар.       Казалось, если бы не учитель в классе, он бы тут же ударил его, но только оскалился в усмешке и сжал карандаш в руке так сильно, что бедняга переломился пополам. Намек очевиден: осторожнее, он может оказаться твоей шеей.       Сглотнув, Чонгук отвернулся к окну и сосредоточился на дыхании и отсчете времени, думая о том, как ему теперь лучше возвращаться домой, чтобы не попасть в ловушку в первый же день. Уговаривая родителей отпустить его обратно на родину, он обещал, что все будет в порядке, а верил ли в этом сам? «У меня просто не было выбора», и в конце концов ты просто выбираешь меньшее из зол.       Но даже так он пытался найти что-то хорошее во всем этом и подумал, что, может быть, вот оно, когда проходя по двору школы в полном одиночестве, услышал его голос:       — Эй, Чон Чонгук! — тот самый акцент, который, видимо, намертво пристал к его имени.       Он дождался, когда все его одноклассники уйдут домой, а для остальных учеников прозвенит звонок на следующий урок, чтобы никого не встретить по пути домой, но ни капли не пожалел именно об этой встрече.       Тэхен подскочил к нему с улыбкой и чуть не согнулся пополам, задыхаясь от бега.       — Ты что, марафон пробежал, чтобы догнать меня?       — Ну, почти, — хрипло ответил он, с трудом выпрямляясь. — Ты уже закончил, да? Спешишь куда-то?       — Просто домой иду, — Чонгук нахмурился, не совсем понимая эту ухмылку, и ему почему-то казалось, что они говорят на разном корейском.       — Хочешь с нами потусить? Все прилично, честно.       — А разве у вас уже закончились уроки?       В ответ он получил только хриплый смешок и не сразу понял, что он значил.       — Так что? — переспросил Тэхен и оглянулся. — Давай, решай, не хочу тут долго стоять, окна директора выходят на эту сторону.       — Так ты прогуливаешь? — Чонгук и сам чувствовал, что тупит, как будто у него иссохли все извилины разом, но пока смотрел на Тэхена, думать действительно было сложнее обычного.       — Блять, — вздохнул тот и схватил его за руку, потащив за собой прочь со двора. — Почитаешь мне нотации в другом месте, короче.       Сопротивляться Чонгук не стал, наоборот, с любопытством запоминал путь, которым его вели неизвестно куда, и смущался от осознания того, какая теплая рука крепко держит его и не отпускает до самого конца. Три лестницы, два длинных коридора и один короткий. Он не понимал, в какую часть главного корпуса идут, выучив лишь путь от входа до своего класса, потом до столовой и обратно, но ему нравилось, что здесь никого не было, а вскоре и двери, мимо которых они проходили, начали выглядеть старыми и заброшенными.       — А что здесь? — спросил Чонгук, переводя дыхание, когда они остановились у последнего кабинета в безлюдном неосвещенном коридоре.       — Пришлось, конечно, поспорить, — довольно улыбался Тэхен, — звать тебя или нет. Парни считают, что я спешу с выводами, но знаешь, ты мне просто сразу понравился, а это редко бывает.       — Я ничего не понимаю, — честно признался Чонгук и уже подумал, а не уйти ли ему, потому что все это выглядело и звучало как-то странно и подозрительно, но Тэхен сжал его плечо одной рукой, а другой торжественно распахнул дверь со словами:       — Добро пожаловать в убежище!                     2              — Чего? Нафига? — Чимин посмотрел на него как на идиота.       — По-моему, это наше секретное место, а не проходной двор, — согласился Юнги, лениво разваливаясь на подоконнике поудобнее, подложив под спину рюкзак, а под ноги — старый стул с отломанной спинкой.       — Ой, как будто я сюда всю школу зову, — Тэхен закатил глаза и сложил руки на груди.       Он сидел у окна в другом конце бесхозной классной комнаты и все поглядывал в окно, вытягивая шею.       — Раз он тебе так понравился, иди гуляй с ним сколько хочешь, — бросил Чимин и пошел пристраиваться у Юнги под боком. — А сюда нечего первого встречного водить.       — И чем он вам не понравился?       Тэхен наблюдал, как друзья устраиваются поудобнее, точно собрались спать прямо здесь, а сам ерзал от свербящего в груди нового чувства, которому не мог найти объяснения.       — Странный, — бросил Чимин, отвернувшись к окну.       Дождь закончился, но небо так и оставалось затянутым серыми тучами, звавшими ночь гораздо раньше срока. Они все думали о новеньком так, и каждый чувствовал еще и нечто другое, пугающее и волнующее одновременно.       — Ну, может, и странный, — хмыкнул Тэхен, снова взглянув на улицу. — Но разве мы с вами тоже не странные?       — Лично я абсолютно нормальный, — сказал Юнги и, закрыв глаза, расплылся в робкой улыбке, потому что Чимин протянул руку к его голове и запустил пальцы в волосы.       — Ага, самый адекватный, — усмехнулся Тэхен. — И что, вам его даже ни капельки не жалко?       — В плане? — спросил Чимин, бросив на друга уже сонный взгляд.       — Он тут новенький, совершенно один, только что приехал из другой страны, странный, и вы думаете, кроме нас найдется много желающих стать его друзьями?       — Ты слишком быстро за него зацепился, — заметил Юнги и попал в яблочко.       — И не знаешь, что у него на уме, — согласился Чимин. — Выглядит-то, может, и невинной овечкой, но кто знает, что там за черти в омуте.       — А может, я знаю, — упрямо парировал Тэхен. — И мне его черти нравятся, а еще бьюсь об заклад, что они точно такие же, как наши.       Чимин тихо рассмеялся и опустил руку на время, чтобы не затекла, как обычно.       — Не знаю, я все равно не уверен.       Устав выглядывать во двор каждые пару секунд и уговаривать друзей, Тэхен подошел к ним и навалился всем весом, собираясь использовать последний способ.       — Да блин, Чимин-а, он похож на щеночка, давай возьмем его! — взмолился он, состроив расстроенное лицо, будто сейчас расплачется как пятилетка.       Юнги глухо рассмеялся, с трудом дыша от тяжести двух человек на нем.       — Мама не разрешает, — выдохнул он на улыбке.       — А папа? — посмотрев на него глазами, полными надежды, спросил Тэхен, и Чимин тоже рассмеялся, только гораздо громче.       — Боже, да делай как хочешь, только слезь, — сказал он в итоге, сталкивая друга с себя и уже задыхаясь от застаревшего воспоминания.       Такая тяжесть на теле ему не нравилась, и он действительно был готов на что угодно, лишь бы не чувствовать ее больше. Тэхен сполз с них, крайне довольно ухмыляясь, а взглянув в окно, чуть не подпрыгнул и сорвался с места, крикнув:       — Я сейчас!                     3              Юнги с Чимином были на подоконнике, полулежали друг на друге. Один почти спал, другой нежно игрался с его волосами, уткнувшись носом ему в шею, а за окном опять шел дождь. Чонгук смотрел на них, сидя на парте в середине комнаты, и мучился от навязчивого дежавю. Уже пару недель он приходит сюда после своих уроков, и эти двое почти всегда на своем месте вот так, но сегодня как будто дело в чем-то еще. Кажется, он видел их именно в этом моменте много раньше.       — Чонгук-а, — позвал его Чимин, не оборачиваясь, так и смотря в мутное от тепла их дыхания окно, — тебе ведь предложили факультативы? Ты так и не выбрал ничего?       — Нет, мне никуда не хочется, — ответил тот, стыдливо опустив взгляд на свои колени. Снова засмотрелся, хотя говорил себе, что не должен. — И так уроки почти до вечера, мало, что ли?       — Это не дело, надо выбрать хоть что-то, иначе тебя вызовут на разговор или запишут принудительно.       — Серьезно? Но почему?       Протяжно вздохнув, Чимин аккуратно перевернулся, пристроив щеку у хена на груди, и посмотрел на Чонгука серьезно и устало.       — Потому что такие правила.       — Хуевые какие-то правила, — пробурчал он и пнул состоявший рядом стул.       Тот скрипнул ножкой по полу и покачнулся, но потом тишина снова опустилась на всех троих тяжелым одеялом, только снаружи мерно шумел дождь. Обязаловка Чонгуку никогда не нравилась, она была похожа на кандалы, в которые его заковывают, и тот факт, что он мог выбрать, какие ему больше нравятся, ситуацию не спасал никак. Хен бы сказал: попробуй посмотреть на это с другой стороны, и может быть, тебе это понравится. Но его здесь не было, и Чонгук боролся с чувством упрямого внутреннего протеста в одиночку.       Пока не пришел Тэхен.       Спокойствие улетучилось в то же мгновение, когда дверь открылась и так же тихо закрылась. Чимин с Юнги даже не открыли глаза, будто намеренно игнорируя его, а Чонгук поднял полный надежды взгляд и улыбнулся.       — Долго ты сегодня, — сказал он и подвинулся, освобождая место рядом с собой.       Бросив рюкзак на соседнюю парту, Тэхен с грохотом запрыгнул к нему и крепко обнял, повиснув.       — Боже, как они меня все задолбали! — заныл он. — Ну почему нельзя просто неуд поставить, а?       — Тэхен, не кричи, — недовольно отозвался Чимин, нехотя открывая глаза.       — Так а чего он ко мне опять прикопался?! Я же сказал ему, что мне пофиг на оценки!       — А твои родители, кажется, говорили немного другое, когда он их вызвал, — ухмылка, совсем немного злорадная, но по-доброму.       — Уже и двоечником побыть нельзя в этой стране…       Тэхен закатил глаза, сделав самое недовольное лицо, какое мог, и тут же сменил его на доброе и спокойное, посмотрев на Чонгука. Тот совершенно ничего не понимал, но утешающе приобнимал его.       — А что случилось-то? — тихо спросил он, не отводя взгляда.       — Препод по литературе заставил переписать сочинение, — Тэхен пожал плечами и выпустил парня из своих навязчивых объятий. — Ему не понравились мои первые три строчки.       — Ты специально так сделал?       — А с каких пор ты такой проницательный? — усмехнулся Тэхен.       «С тех пор, как тебя встретил», — хотел было ляпнуть Чонгук, но вместо этого спросил:       — Так и почему сразу не написать нормальное?       Они не заметили, как начали шутливо спорить насчет целесообразности выражения бунтарского духа в разных ситуациях, и перестали обращать внимание на что-либо, с удивлением натыкаясь на собственные мысли в словах друг друга, хоть и продолжая делать вид, будто не согласны с ними. «Да, но…» — постоянно звучало между ними, и это уже превращалось в соревнование, пока незаметно в убежище образовывалось два отдельных замкнутых мира.       В другом, более тихом и нежном, Юнги придерживал Чимина, чтобы они оба не свалились с не такого уж и удобного подоконника, и замечал растущее напряжение.       — Чимин-и, что случилось? — тихо спросил он, опалив дыханием его ухо.       — Ничего, — бросил тот, зная, что не прокатит.       — Я не слепой.       Юнги поймал его руку и посмотрел на красные костяшки пальцев, убеждаясь в своих догадках.       — Почему ты не используешь перчатки?       — Потому что не хочу, — вздохнул Чимин и поднялся, выбираясь из этих призрачных и всегда недостаточных недообъятий. — Тэхен! Сколько времени?       — Двадцать минут, — глянув на наручные часы, ответил друг и с неохотой оторвался от общения с новеньким. — Можешь выкатываться отсюда потихоньку.       — Отлично, он меня уже прогоняет, — бурчал Чимин, слезая с подоконника и подбирая рюкзак.       — А куда? — спросил Чонгук и опешил, когда его схватили за руку и потащили за собой.       — На бокс, и ты идешь со мной.       — Чего? Зачем?       — Посмотришь, может, понравится, выбирать все равно придется.       Чонгук, конечно, попробовал упираться, с тоской оглядываясь на Тэхена, давно смирившегося с привычками своего друга, но все равно ощущал себя камнем, брошенным в море, и в конце концов соглашался на любые течения, направлявшие его путь ко дну. Только надеялся, что когда все успокоится и он привыкнет, Тэхен окажется рядом с ним на этой безмолвной, умиротворяющей глубине.       — Дождешься меня? — спросил он его уже в дверях.       — Не двинусь с места! — ответил Тэ и салютовал с широкой улыбкой.       Планы у него, конечно, были немного другие, но теперь они уже не имели никакого значения, и проводив их взглядом, он стал думать, чем занять себя в ожидании. Да, можно было пойти с ними, но Чимину это вряд ли понравилось бы. Они знали друг друга не то чтобы очень долго, но сошлись настолько, что к лету успели научиться читать даже малейшие намеки, а сейчас хватило одного короткого взгляда, учитывая, что происходило незадолго до него, чтобы понять и причины, и желания. Вздохнув, Тэхен перебрался на один из целых и крепких стульев и достал из рюкзака книгу.       — Темно уже для чтения, — заметил Юнги, смотря в телефон на время. Он пытался придумать для себя какое-нибудь сносное оправдание, но не получалось.       — А тебе самому никуда не надо?       — Хочешь подрочить в одиночестве?       — Да, знаешь, посторонние меня смущают, даже если они похожи на камень.       Юнги усмехнулся и покачал головой, не видя, но зная, что Тэхен едва сдерживает смех.       — Знаешь, — Юнги слез с подоконника и собрался уходить, — ты бы тоже хоть иногда ходил в свой клуб, я, конечно, знаю, что ты с ней договорился, но если будешь сидеть здесь по полдня каждый день, превратишься в скучный кусок пыли.       — Не нуди, хен, — протянул Тэ и оторвался на пару секунд от книги, чтобы посмотреть на него, честно не скрывая свои чувства. — Лучше напиши для него песню.       — Некогда, у нас репетиции к Рождеству.       — Ну да, — он вернулся к книге, слушая каждый его шаг к выходу. — Не ври, плохо получается.       Но в ответ ему только хлопнула дверь, оставив в собеседниках лишь одиночество и дождь, увлекавший мысли далеко от западного фронта. Он не мог сопротивляться, они были слишком приятными.              Небольшой зал по соседству с основным, служившим баскетбольной и волейбольной площадкой одновременно, кипел энергией, которую Чонгук искренне пытался понять и не мог. Она пугала и завораживала, но приближаться и прикасаться к ней ему все-таки не очень хотелось, а потом сомнения испарились окончательно.       Глухие удары, громкие голоса и порой смех с привкусом стали доносились со всех сторон, отражались от стен и вонзались в голову, били звонкие пощечины. Чонгук внимательно наблюдал за всеми учениками, за тренером и в особенности за Чимином, примеряя себя на его место. Новый друг все-таки ошибся, что ему понравится такой клуб, хотя отрицать некоторую пользу от приобретаемых здесь навыков было невозможно. Особенно учитывая ту парочку одноклассников, которым он явно не пришелся по душе с самого первого дня, когда не поклонился классу во время представления.       «Как думаешь, хен, они от меня не отстанут? Я не уверен, но, честно говоря, они кажутся мне безобидными, ну скажут что-то, и все. А на слова мне плевать. Будет ли достаточно наших с тобой тренировок с весом, если все-таки придется защищаться? Потому что я не хочу тут быть слишком часто, этот шум напоминает мне о другом».       Чонгук поднял голову от телефона и с удивлением увидел, как тренер уходит из опустевшего зала. Здесь остались двое и тяжелое дыхание одного из них.       — А что, уже все? — спросил Чонгук, когда Чимин подошел к нему — Прошло же минут двадцать.       — Ну так и мы не к началу пришли, — устало усмехнулся тот, снимая перчатки и бросая их на скамью.       — Не понимаю, какой смысл приходить на половину тренировки.       — С чего ты взял, что моя тренировка закончилась? Но если хочешь, можешь идти обратно к Тэхену, больше тут смотреть не на что.       Скорее звериный оскал, чем улыбка, Чонгуку тоже не понравился, в нем было что-то пугающее, и он понял, что именно, когда, включив музыку на своей колонке, Чимин пошел к груше в середине зала. Перемотал один из бинтов на руках, повел плечами, настраиваясь, и принялся отрабатывать удары. Сначала понемногу, примеряясь, контролируя каждое движение тела, но чем громче играла музыка, разгоняясь к брэйкдауну, тем сильнее и быстрее становились удары. Злость, обида, ярость. Груша жалко трепыхалась на цепи, покорно возвращаясь на встречу кулакам, но то ли пыталась отбиться и ударить в ответ, то ли жаждала новых прикосновений жестоких рук.       Чимин видел в ней людей. Иногда кого-то определенного, чей образ мог повторяться на протяжении нескольких дней, иногда лишь эфемерное представление многих, разных снаружи и совершенно одинаковых внутри. Порой, это бывали и его родители, пару раз Тэхен. И никогда Юнги. Сегодня тоже. Чимин просто боялся связать с ним все свои противоречивые, раздражающие чувства и неосознанно переносил их. Поэтому сегодня груша была его жизнью.       Почему не ушел, Чонгук не знал и не смог бы ответить, если бы его спросили. Он не отводил взгляда ни на секунду, хотя сила и энергия, с которыми Чимин колотил грушу, пугали по-настоящему. Но ему нравилось смотреть на него сейчас особенно. Зрелище завораживало, и даже стало немного жаль, когда оно закончилось.       Совершенно выдохшись, избавившись едва ли не от всех эмоций и чувств, Чимин упал на скамью рядом с Чонгуком и громко вздохнул. Покачнулся назад и уперся локтями в колени, придерживая голову рукой. В момент, когда одна песня сменяла другую, его тяжелое с присвистом дыхание разнеслось по пустому залу, словно холодный осенний ветер.       Чонгук протянул ему бутылку воды, наблюдая за тем, как поднимаются и опускаются усыпанные росинками пота его сильные плечи. Удивление и замешательство, Чимин поймал этот взгляд и улыбнулся, благодаря за воду немым кивком. Колонка разразилась еще одной агрессивной песней, и только тогда он ее выключил.       — Да прям так-то уж не пялься, — с трудом выговорил Чимин, хотя такое внимание ему льстило.       — Извини, — Чонгук тут же отвел взгляд, и его щеки тронул легкий румянец.       — Ладно, я в душ и пойдем, хватит на сегодня.       И с тяжелым вздохом Чимин кое-как встал и пошел в душевую, оставив Чонгука томиться в своих мыслях добрых двадцать минут.       Каких граней он только не коснулся за это время. Многие из них оказались весьма смущающими, и, как назло, к ним тянуло больше всего. Чимин показался ему тенью, с тихим шорохом проскальзывающей среди событий чужих жизней, когда они познакомились, потом — серой оболочкой, скрывающей в себе нечто личное и непостижимое, клубящееся облако неизвестной силы. И этого могло быть достаточно, почему тогда он привел его сюда сегодня? Почему решил показать это? Если бы Чонгук знал, что будет наблюдать за столь личным и сильным выражением чувств, наверное, не согласился бы.       Ему было странно и неестественно вдруг ощутить себя настолько близко к кому-то, кого он узнал лишь несколько дней назад, даже при том, что казалось, будто они были знакомы уже давно, в одной из сотен других жизней. Стать причастным к чужой боли он никогда не хотел, а теперь понял, что этого просто не могло не случиться.       — Ну что, погнали, — сказал Чимин и толкнул его в плечо, чтобы вернуть к жизни.       Искупление. Чонгук медленно поднялся и посмотрел на него.       — Чего? — удивился Пак. — Я плохо выгляжу?       Он уложил волосы после душа совсем не так, как обычно, и не досушил их, отчего казалось, будто это мокрая укладка прямиком из салона красоты, но дело было не в прическе.       — Да нет, я просто задумался, — бросил Чонгук и нервно усмехнулся. — Пойдем.       Чимину хотелось бы узнать, что, черт возьми, с этим парнем не так, но он промолчал, и они покинули зал рука об руку. Трудно было подобрать приличные слова, чтобы ненароком не обидеть — он хотел этого меньше всего, ведь новенький мало того, что младше, так и без того похож на беззащитного, белого и пушистого кролика.       Смотрит вокруг своими большими невинными глазами, и Чимину впервые в жизни хочется самому кого-то защитить, и будь он сильнее, взял бы на себя эту роль, а пока оставалось лишь наблюдать и удивляться, как порой с этих детских губ легко слетают ругательства на двух разных языках попеременно.       — Это Юнги-хен? — спросил он, заметив знакомый силуэт у дверей одного из кабинетов.       — Уже называешь его хеном? — удивился Чимин. — А меня почему нет?       — Не знаю, — он пожал плечами, ухмыляясь, — наверное, он больше похож на хена, чем ты.       — Серьезно?       Это было немного обидно, в целом забавно, но Чимин уже решил, что заставит, если придется, тоже обращаться к себе «хен».       — Эй, Юнги-хен! — крикнул Чонгук, пока они подходили к нему ближе, но тот смотрел в телефон и не оборачивался на них.       — В наушниках, наверное, не слышит, — сказал Чимин, и в этот момент, звякнув, ему пришло сообщение.       Так не вовремя. Он отвлекся и не заметил, что младший задумал сделать, а потом оказалось уже поздно. Чонгук еще за несколько метров увидел, что у хена в волосах застрял маленький бумажный шарик, один из тех, которые в него кинул самый противный из его одноклассников.       Подойдя ближе, с довольной улыбкой Чонгук протянул руку, чтобы убрать его, и едва успел коснуться волос, как Юнги тут же среагировал. Выронив телефон, он резко развернулся и впечатал парня в стену, сильно ударив головой и зажав локтем горло.       — Нет! — вскрикнул Чимин, бросаясь к ним и отталкивая Юнги. — Хен, отпусти его!       Сначала от удара весь воздух выбило из легких, а потом он не смог вдохнуть, и когда Юнги убрал руки и отошел на шаг назад, Чонгук закашлялся, согнувшись пополам.       — Блять, ты мне чуть кадык внутрь не вдавил, — прохрипел он, пытаясь отдышаться и не понимания, какого хрена произошло только что.       — Извини, — вздохнул Чимин и придержал его за плечи. — Зря ты это сделал…       — А что не так я сделал?       Но никто ему на этот вопрос не ответил. Юнги молчал, зависнув в пустоте невидящим взглядом и так же тяжело дыша, а Чимин, обернувшись на него, решил, что лучше им уйти.       — Ладно, мы пойдем, а ты возвращайся к Тэхену, он тебя ждет, — он похлопал его по плечу и, подойдя к Юнги, взял того под руку. — И прости еще раз за это.       Чонгук смотрел, как они уходят, потирая шею и чувствуя, что голова кружится все сильнее. То ли от удара, то ли от уровня абсурда ситуации, которую он совершенно не понимал, пока Тэхен все не объяснил.              Совершенно бесцеремонно завалившись в убежище, хлопнув дверью и кинув рюкзак на пол в угол, Чонгук еще и пнул стул по пути к Тэхену, уже почти лежавшему за партой и листавшему ленту в соцсети, от чего тот вздрогнул и обеспокоенно посмотрел на него.       — Меня сейчас чуть не грохнули! И это для вас нормально типа, да?!       — Успокойся, что случилось? — он не на шутку испугался, увидев красный след на его шее. — Кто это сделал?       — Юнги-хен. Шарахнул меня об стену просто так!       Чонгук сел на соседний стул и сложил руки на груди, закинув ноги на парту.       — Юнги? — в первое мгновение Тэхен действительно сильно удивился, но почти сразу до него дошло предположение о том, в чем причина рукоприкладства. — Погоди, а ты что сделал? До волос же не дотрагивался?       — Чего? — Чонгук посмотрел на него, как на сумасшедшего. — Я просто хотел убрать эту хренову бумажку с его волос, что не так-то? И никто мне ничего не объяснил, они с ним просто ушли, что за фигня?       — Блин, прости, — вздохнул Тэхен и потер лицо, осознавая свою ошибку, — надо было сразу тебе сказать, я не подумал.       — Говори уже, пока я сам тебя так же в стенку не впечатал.       Тэхен посмотрел на него с сожалением, но усмехнулся и качнул головой.       — У него очень чувствительные волосы, я не помню, как это называется, но он очень остро реагирует на прикосновения к ним, так что больше не трогай, ладно?       — Серьезно? Чимин же постоянно это делает, — Чонгуку действительно это все казалось бредом, его мнение скрашивал только серьезный и погрустневший взгляд Тэхена.       — Ему можно.       — С чего бы? Как это вообще работает? Потому что, как по мне, это хрень полная, и он просто решил меня ударить ни за что.       Тэхен чувствовал бессилие перед таким напором неверия и скептицизма и взял паузу, подбирая слова и потирая переносицу. Единственным способом убедить его он видел только рассказ всей правды, но знал, что друзьям не особо понравится, что их скелетов вытащили наружу без спроса. Почти передумал, а потом взглянул на него и увидел неподдельное любопытство и искру волнения в его глазах. Иногда Чонгук понимал молчание гораздо лучше слов и уже догадался, что история, стоящая за поведением Юнги-хена, ни разу не хрень.       — Они перевелись в нашу школу вместе в начале этого года, — начал Тэхен. Все еще считал, что не должен, но все же ему хотелось довериться этому странному мальчишке, с грохотом влетевшим в его сердце. — После того, как встретились. Чимина избивали одноклассники у железной дороги, Юнги проезжал мимо на велике и кинулся спасать, правда, сам в итоге неплохо получил, а потом и без велика остался, потому что его запомнили. Но раньше он был другим, во всяком случае, с его же слов Чимину, терпел все, что с ним делали, пока кто-то не перешел черту.       Чонгук слушал молча и терпеливо, не замечая, как напрягается все тело от каждого последующего слова, и ему было страшно позволить своей фантазии нарисовать картинку, о которой ему рассказывали.       — В общем, те уроды посчитали, что у Юнги слишком длинные волосы для нормального парня, подкараулили его и… ну, обрили короче. Так что с тех пор он вообще был как дикобраз, понимаешь, о чем я? Даже стричься перестал, чтобы никто не трогал волосы. Чимин говорит, ему больно, если кто-то это делает.       — Господи, что за пиздец… — и это все, что Чонгук мог сказать, единственные слова, способные хоть как-то выразить сумбур чувств, клубившихся в груди. — И типа… то есть, когда Чимин их трогает, ему не больно?       Тэхен не успел ответить, голова только качнулась, чтобы кивнуть, но в коридоре послышались шаги и голоса. Это были не друзья, и он тут же вскочил, схватил Чонгука и потащил к шкафу. Они едва успели спрятаться в нем прежде, чем в кабинет вошли двое мужчин и женщина.       — Поставьте здесь, у стены, — сказала она, и тяжелые коробки шаркнули по полу, после чего молчаливые мужчины ушли, оставив ее одну.       Этой женщиной была заместитель директора, Тэхен узнал ее по голосу и, посмотрев на Чонгука, приложил палец к губам, прося молчать. Цокая каблуками, зам прошлась к окну, праздно оглядывая не изменившийся, пыльный и отвратительный вид бесхозного кабинета, который со временем превратился в склад хлама и сломанной мебели. Недовольно вздохнув, она пошла обратно к двери и стала дожидаться рабочих, которые должны принести оставшиеся коробки.       Сердце у Чонгука колотилось просто на износ, а воздух застрял в легких, от того, что им здесь быть не положено, и если обнаружат — неминуемый выговор и звонок родителям. А может, от того, что они с Тэхеном стояли вплотную друг к другу в тесном узком шкафу. Он чувствовал дыхание на своей щеке, тепло его тела, и это кружило голову. Чонгук боялся, что не выдержит и либо застонет, либо засмеется. Время, как специально, почти остановилось, а от Тэхена так вкусно пахло. Сладкие цветы. Чтобы не сойти с ума, Чонгук даже попытался понять, что это за парфюм, какие ноты в нем преобладают, но в конце концов, когда мужчины вернулись и сгрузили коробки рядом с остальными, мог разве что молиться, вспоминая об их рюкзаках, один из которых лежал у самого выхода. Ему даже показалось, что он видит через стенку шкафа, как заместитель директора неспеша идет к двери и смотрит прямо в тот угол.       Звонкие каблучки прошли мимо, пересекли порог, и дверь тихо закрылась. Поворачивая ключ в замке, женщина подумала: почему кабинет был открыт, когда они пришли?       Еще какое-то время тишина была звенящей, будто они оба оглохли, а потом небеса рухнули на них, заполнив все пространство грохотом ливня. Чонгук вздохнул с тихим стоном, ударился затылком о стенку шкафа и вдруг почувствовал вкус горячих губ.       Тэхен ни о чем не думал, когда поцеловал его. Порыв напуганного сердца, которому невозможно противостоять, и он почти пожалел об этом, решив было, что разрушил все, что успело построиться между ними, но Чонгук, сначала оттолкнув его, сам притянул обратно. Это был поцелуй, полный отчаяния, и хотя он не хотел останавливаться, распаляя пламя в своей груди, ему пришлось. Это могло зайти слишком далеко, а он просто не мог себе этого позволить.       — Прости, — прошептал Тэхен, отступая назад из шкафа и позволяя выйти.       Чонгук на него даже не посмотрел, схватил рюкзак и впечатался всем телом в дверь, привыкнув, что обычно она всегда открыта. Паника чуть не задушила его в тот момент, сказав, что он останется здесь навечно сгорать со стыда и смущения.       — Подожди, сейчас открою, — вздохнул Тэхен, сам чувствуя себя не многим лучше.       Он достал из рюкзака свои счастливые отмычки и, встав на колени между дверью и окаменевшим Чонгуком, принялся открывать замок. Руки никогда еще так предательски не тряслись, поэтому получилось только с третьего раза, и он уже сам себя проклинал за то, что сделал, утешаясь лишь правилом «что происходит в убежище, остается в убежище» и надеясь, что новенький все-таки будет его придерживаться.       Замок только щелкнул второй раз, как Чонгук тут же вылетел из кабинета и почти побежал по коридору прочь, чуть не запнувшись об Тэхена и не влетев головой в окно напротив. «Господи, что за херня», — вертелось в голове у обоих, и оба в глубине души хотели эту херню чуть ли не с первой встречи. Желание вспыхнуло крохотным огоньком сразу же, как только их взгляды встретились, и оказалось, что ему понадобилось не так уж и много времени, чтобы разгореться.       — Эй, Чонгук-а! — крикнул Тэхен, высунувшись в коридор. — Если не хочешь, это ничего не значит.       Эти слова выросли перед ним стеной, и он ударился в нее, резко остановившись. Слишком много несчастных случаев для одного дня почти обычного школьника. Чонгук обернулся, и его возмущение от непонимания достигло предела.       — Да вы все здесь ебанутые! — бросил он в ответ и ушел так быстро, как мог.       Дрожащие ватные коленки чуть не стоили ему шеи, когда он перескакивал через ступень, спускаясь по лестнице, и смог сбавить темп, только оказавшись на улице.       Проливной ледяной дождь обрушился ему на голову, отрезвил и утопил в себе это воспоминание вместе с десятком других, засевших глубоко в сердце. Надевать капюшон или доставать зонт Чонгук не стал, позволив слезам смешаться с дождем и не стыдить его хотя бы перед самим собой. Он хотел посчитать это изменой, грязной и бесстыдной, но не мог. Ведь их «мы» закончилось в день, когда он сел в самолет без обратного билета. А может, даже немного раньше.                     4              По-хорошему, надо было исчезнуть в то же мгновение, как он вылетел из убежища, ужаленный пчелой по имени подсознательное желание, чтобы сбежать не только от него, но и от самого себя и мира, так бесстрастно наблюдавшего за происходящим. Казалось, каждая лужа ловит его отражение и видит абсолютно все его мысли. Запутанные, эмоциональные, такие постыдные и нечестные. Чонгук хотел сбежать от желания вернуться обратно, потому что ему понравилось, потому что он хотел этого снова и снова, поставить на повтор те несколько секунд и пропасть в них навечно, чтобы не стало больше ни прошлого, разрушившего всю его жизнь, ни будущего, где на горизонте гремела и кричала катастрофа, которую невозможно предотвратить. Все предрешено. Как и голос, раздавшийся из-за спины, голос несправедливой и лживой кармы.       Тэхен смотрел в окно, словно одержимый, кусал губы, наблюдая, как темная фигура выходит из здания и проходит через двор школы, низко опустив голову. «Что я наделал?» — думал он, и сердце в его груди болезненно сжималось. И что делать, если после этого Чонгук даже не подойдет к нему? Не посмотрит и не скажет хоть слова? А ведь мама говорила «не спеши» всю его жизнь. Он не слушался и каждый раз набивал шишки и синяки, только теперь удар пришелся по самому уязвимому, и отмотать время назад не получится.       Ему уже хочется послать к черту самого себя и позвонить Чимину с предложением забыть о том, что сегодня всего лишь среда, и пойти напиться, как вдруг двор пересекают пятеро, и в их походке он узнает компанию, к которой лучше не приближаться даже на пять метров. Они идут быстро, о чем-то громко говорят, и хотя слов, конечно, не расслышать, Тэхен чувствует неладное. А потом один из них указывает в сторону, где совсем недавно за поворотом скрылся Чонгук. Каковы шансы, что это совпадение?       Тэхен не утруждался расчетами, математика никогда не была его сильной стороной, зато предчувствие буквально схватило за горло, и забыв обо всем, он рванул на улицу на всей скорости. «Только бы успеть, только бы успеть!» — разносилось эхо по его опустевшей от мыслей голове. Даже если ему показалось, пускай, тогда просто догонит Чонгука и скажет ему что-нибудь абсолютно бессмысленное, вдруг тот засмеется.       Заворачивая за угол, он поскользнулся на луже, полной опавших листьев, порвал джинсы, разодрал колено в кровь и не заметил этого. Все померкло, когда до ушей донеслись знакомые голоса, и от призрачного лязга металла бросило в дрожь. Тэхен уже задыхался, его горло горело огнем, а сердце собиралось остановится, когда он завернул в подворотню и налетел на одного их них.       Их выбесило уже то, как Чонгук не слышал их, когда они его звали. Шел, гордо подняв голову, игнорировал все вокруг, будто ему это позволено, поэтому Джэвон догнал его, схватил за ворот куртки, и уронив, потащил по мокрому асфальту в ближайшую подворотню.       — Да, капец как сильно ты мне понравился, — прорычал он, поднимая и прижимая парня к стене, чтобы посмотреть в его бесстыдные глаза. — Дрессировки только не хватает.       Погрузившись на самое дно океана своих мыслей и чувств, Чонгук не сразу смог вынырнуть, чтобы осознать, что происходит, его тело реагировало само по себе, упиралось и брыкалось, пока его тащили, а теперь дерзко ухмылялось.       — Если хотел на свидание, мог просто подбросить записку, — бросил он и почувствовал, как злость закипает не только в однокласснике, но и в его друзьях.       — Такой смелый, что ли? — засмеялся парень, стоявший дальше всех и выглядывавший за угол, чтобы проверить, не видел ли их кто-нибудь.       Самый высокий и старший навис над Чонгуком и пригрозил, делая вид, будто это просто развлечение, ничего серьезного:       — Советую следить за языком в будущем, новенький, если не хочешь проблем.       — А я думал, вы можете доставить проблем только своим мамочкам.       Джэвон не выдержал первым, отпустил и ударил его в живот. Воздух вырвался из легких со сдавленным стоном, и Чонгук упал в лужу, ничего не чувствуя. Страх клокотал где-то далеко, паника заходилась криками, которых он не слышал. Это было похоже на сцену из какого-то фильма, и оглядевшись, Чонгук обнаружил себя стоящим на четвереньках в грязи, а другой парень уже заносил ногу для удара.       — Поучись манерам сначала!       Тяжелый ботинок с металлическим носком впечатался ему под ребра и отбросил к стене. Еще удар в грудную клетку, и остальные, распалившись, собрались было присоединиться. Все как один: звериные оскалы, жестокие смешки и белые шнурки, мелькавшие у Чонгука перед глазами. Такое происходило с ним впервые, и он даже не додумался закрыть голову и лицо руками.       — Пятеро на одного, серьезно?! — раздался звонкий смеющийся голос. — Мелковата рыбка для вас, нет? Или уже не тянете побольше?       Все его тело била крупная дрожь, Тэхен задыхался от бега, но шел к ним быстро и уверенно, сжимая в руке пустую бутылку. Ему самому было плевать, сколько их и что они могут сделать. Чувство, что он снова облажался заставляло все внутри сжиматься от страха.       — Проваливай отсюда, Тэхен, — ответил ему Сокхен, отступая от валявшегося на земле Чонгука. Хен должен позаботиться о младших, вот и он собрался убрать мелкую проблемку, чтобы не мешала. — Я тебе сказал держаться подальше, или ты вообще ничему не учишься?       — А, по-моему, это у вас ай-кью не хватает! — крикнул он и бросил бутылку в одного из парней, который собирался продолжить избивать Чонгука.       Попал четко в затылок, хотя пожалел, что бутылка так и не разбилась и осколки не посыпались этому придурку за шиворот. Под его озлобленные крики Тэхен пошел прямо на Сокхена, собираясь пнуть его по яйцам как можно сильнее, но тот успел среагировать и сначала прописал ему правый в челюсть, а потом схватил и прижал к стене, приподняв над землей. Любили они так делать, а у него еще и было преимущество в виде роста и силы, чтобы играться с людьми как с игрушками. Обычно остальные сразу начинали умолять и трястись от страха, а Тэхен, как и его новый дружок, дерзко ухмыльнулся.       — Блять, Тэхен, не лезь не в свое дело, слышишь меня? — прошипел Сокхен и щелкнул выкидным ножом. — Или тебе напомнить…       — Чего ты церемонишься с ним?       — Кончай его, хен!       — А может, это тебе напомнить, — Тэхен заулыбался во все зубы, — чем закончился наш прошлый раз?       Крепко сжал его руку и воткнул нож себе в бедро.       — Напомнить?! — закричал он хриплым голосом, и Сокхен резко отпустил его, вынимая из тела окровавленный нож.       Прекрасно зная, что Тэхен сделает дальше, он крикнул своим уходить и дважды ударил его, по лицу и в живот, прежде чем бросить начатое и свалить.       — Ты, сука, доиграешься, — бросил он ему напоследок. — Реально думаешь, что сможешь каждый раз оказываться рядом с ними?       — Продолжай выебываться, — ответил Тэхен, сползая по стенке.       Никто его уже не услышал, и слава богу, кроме Чонгука, в оцепенении наблюдавшего за всем этим. Он так и сидел в луже и грязи, боясь отвести взгляд, а когда среди стены дождя появился нож, так и вообще побледнел как мертвец. Чувствовал, что должен сделать хоть что-нибудь, пусть один из парней и придерживал его, наступив и придавив ногу, но не мог, черт возьми, просто не мог пошевелиться от шока. Тэхен посмотрел на него и улыбнулся, шутливо подмигнув, а потом кое-как поднялся и подошел, чтобы помочь встать и ему. Чонгук отмер, только ощутив нежное прикосновение, но увидев, как расплывается кровавое пятно на джинсах хена, снова замер.       — Ты как, нормально? Не сильно они тебя? — спросил Тэхен, придерживая его за плечи.       — Хен, у тебя кровь идет… — шепот, с трудом отличимый среди шума дождя.       Они уже промокли насквозь и тряслись, как две тощие дворняги.       — Ничего, я аккуратно, — усмехнулся Тэхен, как будто не чувствовал боли и сам не был готов потерять сознание от страха и адреналина. — Пойдем отсюда.       — Надо в больницу.       Чонгук послушно пошел с ним, но с трудом понимал происходящее и мог думать только о том, что Тэхен истекает кровью. Ему все еще казалось, что это какой-то слишком реалистичный кошмарный сон.       — Обойдусь, все нормально, зайдем только к Юнги, позаимствуем у него пару бинтов.       «Почему он до сих пор улыбается?» Это превращало ситуацию в полный абсурд в глазах Чонгука, и сказать ему было нечего. Язык каменел во рту, как и все тело, на котором медленно наливались и темнели синяки, голова сильно кружилась, а из-за дождя все вокруг расплывалось и сливалось в одно серое пятно. Тэхен крепко сжимал его руку и держался только на мысли, что все-таки успел, и эта заварушка не закончилась сломанной костью и разбитым лицом для Чонгука. До себя ему сейчас дела не было совершенно.       — Хен, тебе больно, — подумал вслух Чонгук, смотря перед собой невидящим взглядом, но слушая, как тот шаркает по асфальту, хромая.       — Конечно больно, — глухо рассмеялся он, — но ничего, в прошлый раз было хуже.       Очередная история, которую Чонгук боялся услышать. Ему больше ничего не хотелось, только лечь в гроб и оказаться похороненным глубоко под землей. Чужие секреты, импульсивные поцелуи и избиения в подворотнях, видит бог — последнее, что он ожидал получить от жизни, сбегая в другую страну от собственной глупости. Искупление? И тогда его душу тронули сомнения, что он вообще потянет такую высокую цену.              Открыв дверь, Юнги увидел на пороге Чонгука, с трудом державшего на своем плече полуживого Тэхена — оба мокрые насквозь и заметно побитые — и ни капли не удивился этому.       — Господи, опять? — вздохнул он, выходя на крыльцо и принимая на себя раненого друга, спросил его: — Это Сокхен?       — И он там тоже был, — пробормотал Тэхен, почти теряя сознание, но все еще усмехаясь.       У него просто не получалось испугаться по-настоящему, и когда прошло состояние аффекта, он разве что оказался без физических сил, душевные едва ли растратились.       — А ты чего стоишь? — спросил Юнги Чонгука, пока затаскивал Тэхена в дом.       Парень вздрогнул и зашел, закрыв за собой дверь так осторожно, будто она могла развалиться от любого прикосновения. Пока тащил друга в гостиную и усаживал на стул, Юнги крикнул Чимина, но в ответ ему только продолжила негромко играть музыка.       — Чонгук, ты как? Если живешь еще, сходи за ним, — попросил он, кивнув на лестницу в коридоре. — Вторая дверь слева.       Хотелось упасть и не встать, но пришлось идти, и он был как во сне. В голове прокручивал «вторая дверь слева», чтобы не забыть и не заблудиться в чужом доме. Первый раз в гостях у Юнги-хена, да еще и по какому случаю, просто мрак. Чонгук все никак не мог проснуться, а боль все сильнее растекалась по телу, ударив в конце концов в голову так сильно, что он даже не заметил, что Чимин, пританцовывавший в комнате хена, оказался полуголым.       — Чонгук-а? А ты чего здесь делаешь? — удивился тот, обернувшись, но только присмотрелся, как понял: случилось неладное, — и по коже пробежали мурашки.       — Там это, — пробормотал Чонгук, смотря сквозь друга, — Тэхен… и… Юнги зовет, короче.       Большего ему было и не нужно, чтобы схватить футболку и, натягивая ее на ходу на еще мокрое после душа тело, быстро сбежать по ступеням вниз. Юнги уже принес аптечку и стягивал с Тэхена одежду, с которой на пол стекали грязные ручьи, такие же, что тянулись за Чонгуком вверх по лестнице и обратно вниз.       — Что опять?! — возмутился Чимин, подскакивая к друзьям и принимаясь помогать.       Открывшаяся взору колотая рана на бедре вызвала два тихих усталых вздоха.       — Это ты сам или он решился? — мрачно усмехнулся Юнги, роясь в аптечке.       — Когда он решится, я состарюсь, — бессильно усмехнулся Тэхен, держась за плечо Юнги, чтобы не упасть.       — Вы про Сокхена? — спросил Чимин, хмурясь и отворачиваясь от вида кровоточащей дыры в ноге друга.       — Про кого еще, — ответил Тэхен и дернулся от боли, когда Юнги ливанул антисептик на рану.       — И что ему не понравилось на этот раз?       — Не ему, Джэнвону Чонгук не понравился, и он решил притащить с собой всех хенов, чтобы не ссыкотно было одному наезжать. Я еле успел, только пришлось опять шугануть его.       — Все понятно, — вздохнул Чимин и провел рукой по волосам. — Чонгук, тебе сильно досталось?       Он обернулся, чтобы посмотреть на него, и очень вовремя, потому что стоявший тихо в стороне ото всех, Чонгук, бледный и посеревший, уже клонился в сторону, собираясь рухнуть на пол.       — Да боже мой! — воскликнул Чимин и бросился к нему, чтобы поймать.       — Только не на диван! — остановил их Юнги, увидев краем глаза, что Чимин уже собрался усаживать его на место помягче.       — Чонгук-и, не умирай, умоляю, — сквозь нервный смех говорил Чимин, помогая ему доковылять до стула рядом с Тэхеном.       Голова так закружилась, когда тепло рассеяло все напряжение, что он просто не заметил, как тело начало отключаться, и не понимал, почему все вокруг настолько нереальное. В сознании смешались все события за дни после переезда, и он совершенно запутался, слыша голоса и не понимая их. Перед глазами возникла белая вспышка всего на мгновение, и в ней, казалось, ему привиделось будущее.       — Надо их переодеть во что-нибудь, — задумчиво говорил Чимин, с досадой смотря на грязных и мокрых парней, полулежащих на стульях, как под копирку. — Пойду возьму что-нибудь у тебя.       — С каких пор мой дом превратился в сэконд-хэнд? — недовольно ответил Юнги, хотя не протестовал.       — Ну и погодка, конечно, — вздохнул Чимин и ушел обратно наверх искать что-нибудь подходящее.       — Знаешь, — сказал Юнги Тэхену, пока убирал аптечку на место, закончив с первой помощью обоим, — если ты еще раз когда-то решишь сам себя протыкать, иди сразу в больницу, из меня хреновая медсестра.       — А по-моему, очень даже неплохая, — усмехнулся тот, смотря на белоснежный бинт, теперь красовавшийся на бедре. — У Гук-и ничего не сломано?       — Да вроде нет, — хен подошел к младшему, похлопал его по щеке, возвращая в реальность, и сказал медленно и четко: — Если ребро опухнет и продолжит болеть, беги в больницу, понятно?       — Понятно, — ответил тот, наконец поднимая хоть сколько-нибудь осмысленный взгляд. — А можно мне обезбол или типа того?       — Зависит от того, когда ты последний раз ел, — ответил за хена Чимин, вернувшийся со стопкой одежды. — Переодевайтесь, свинки, ну и наследили вы, конечно…       Помогая им обоим избавиться от одежды, уже больше похожей на куски засохшей ветоши, он все пытался убежать от мыслей о последствиях, начиная с беспорядка в доме Юнги и заканчивая настойчивыми вопросами родителей этих двоих, но не получалось, факты лезли в глаза без спросу. «По-моему, у Чонгука родоки в США остались, — думал он, — может, и пронесет, а вот мать Тэхена…» Грядущий разговор с ней пугал его. Чимин был уверен, что после того раза она навсегда запомнила его как источник проблем для своего сына, и в этот раз тоже наедет в первую очередь на него, как будто именно недавний друг виновен в том, что она упустила свою корзиночку еще в первом классе средней школы.       — Юнги-я, а есть чего-нибудь в холодильнике? — спросил Тэхен, порядком посвежев в чистой и сухой одежде.       Они с Чонгуком перебрались на диван, и Чимин кинул им плед.       — Ага, еще и столовая… — бурчал Юнги себе под нос, уходя на кухню, чтобы достать недоеденную утреннюю пиццу и заварить чай друзьям, а себе кофе.       Сожаление рисовалось в немного сдвинутых бровях, но в остальном лицо оставалось прежним, будто ничего и не произошло, будто ему не пришлось перевязывать раненого друга, с трудом вспоминая, как это делается, параллельно поглядывая на мелкого и представляя, что ждет его дальше. Неудавшееся нападение такие парни, как Джэвон и Сокхен, просто так не забывают, не надо иметь много ума, чтобы это понять, разве что немного благоразумия, которого двоим в этом доме явно не хватало. Впрочем, он списывал это на возраст и адреналин, разогревая пиццу, а наливая кипяток в кружки, опровергал себя вполне логичным вопросом: и что надо было делать Тэхену, бросать Чонгука, чтобы те придурки насытились насилием и оставили его в покое? Юнги поступил бы на его месте точно так же, черт, да он уже так поступал! И все кончилось не только сломаным великом, а сталкингом и прямыми угрозами, последней из которых стали три коктейля Молотова, брошенные в дом их семьи в два часа ночи, пока все спали. Тогда они чуть не погибли, дом обгорел на несколько десятков миллионов вон, из-за чего в итоге пришлось переехать, и отец заставил полицию действительно хорошо поработать. Казалось бы, хороший конец плохой истории, но Юнги был уверен почти на сотню процентов, что когда тот идиот выйдет из тюрьмы, он не забудет о тех, кто его туда засадил.       Поэтому, принося постепенно еду и чай друзьям, Юнги прибавил к своему отсчету оставшихся им с Чимином месяцев неясный срок расплаты и для остальных, боясь хотя бы предположить, чем все это закончится.       — Спасибо! — хором сказали Чонгук с Тэхеном и набросились на еду, как будто голодали несколько недель.       Юнги сел в кресло и, глотнув кофе, поморщился от болезненно содрогнувшегося нутра.       — Я кинул их одежду в стирку, — негромко сказал Чимин.       Он сидел ближе всех к нему и внимательно наблюдал за всеми едва заметными эмоциями, проскальзывавшими на его лице.       — Спасибо, — кивнул Юнги, не смотря на него, — если несложно, кинь потом в сушилку, не хочу оставлять их здесь на ночь.       Тем временем за окном из-за дождя уже совсем стемнело, и они сидели в полутьме, молчаливо солидарные с его нежеланием включать свет.       — Я останусь? — спросил Чимин, протянув дрогнувшую вместо голоса руку за чаем.       — Оставайся, — Юнги пожал плечами, ему казалось, что они договорились об этом, еще когда возвращались из школы, но на самом деле такой разговор в последний раз происходил несколько недель назад, а потом сам собой стал ненужной условностью.       Чонгук искоса глянул на них в этот момент, и взгляд Чимина ему не понравился. В его глазах всего на мгновение как будто сверкнули слезы. Они встретились взглядами, Чимин о чем-то подумал и ушел на кухню, а когда вернулся, протянул упаковку анальгетика и улыбнулся, правда, не особо уверенно.       — Спасибо, — искренне произнес Чонгук и поклонился, чуть не уронив с куска пиццы всю начинку.       — Да не за что, — усмехнулся Чимин, — можно и без поклонов, чего ты.       Но ему хотелось благодарить их всех поклонами до самой ночи. Как будто и не столько за помощь сегодня, за то, что они вот так просто приняли его в свою компанию, как родного, позаботились о нем, сколько за то, что они сделают позже. За то, что он увидел в проблеске будущего в то мгновение, когда почти потерял сознание. А еще сказать, как ему жаль. Как чертовски сильно ему жаль.                     5              «Хен, с днем рождения! Я знаю, что снова опоздал, но ты ведь не винишь меня, да? Желаю тебе счастья, самого большого, какое есть в мире, потому что меньшего ты не достоин.       Надеюсь, что у тебя все хорошо, твои планы сбываются? Мне бы хотелось узнать… Я очень скучаю по тебе, хен. Стараюсь делать, как ты говорил, но… порой бывает просто невыносимо ужасно, хотя я больше не один.       Одиночество пугало меня больше всего, когда я обнимал тебя в последний раз и уезжал в аэропорт, но я нашел новых друзей. Или они нашли меня, я не уверен.       Они странные, но думаю, тебе бы понравились. У них добрые сердца и теплые руки. Мне кажется, что они могут защитить меня от всего на свете просто так, ни за что и ни почему, кажется, я им тоже понравился, хотя мы знаем друг друга всего месяц, я думаю, что если наши души перерождаются, мы были вместе хотя бы в одной из прошлых жизней, я в этом почти уверен, потому что, смотря на них, я вижу семью, какой они были и могли бы стать однажды снова.       Чимин ходит на танцы и зовет меня с собой, думаю согласиться, а еще на бокс, но там мне совсем не понравилось. Хотя было пугающе интересно наблюдать за тем, как он выпускает пар на груше, когда никого уже не было рядом. Кажется, он делает это довольно часто, особенно, когда Юнги перестает смотреть на него.       Точнее думает, что перестает, потому что хен делает это постоянно, и мне немного стыдно быть единственным, кто это замечает. Они очень близки, сначала я не знал, почему и что именно между ними происходит, но Тэхен рассказал мне историю их знакомства, и я начал понимать. Хотя мне кажется, им стоит поговорить о чем-то важном, потому что иногда что-то не так, и это заметно.       Но они доверились друг другу так же, как мне, как я им всем, потому что почувствовали что-то особенное, и это создало такую крепкую связь. Я даже не знаю, как это описать, но… ты знаешь это чувство. Что-то похожее было, да? Я постоянно испытываю чувство дежавю, когда говорю с ними, боюсь увидеть тебя в ком-то из них, но… наверное, я просто скучаю…       Однажды Тэхен произнес твои слова, и мне стало страшно. Как если бы я узнал, что смотрю на кассетах собственное прошлое и что на самом деле тебя не существовало, что я собрал их всех и придумал тебя. Странно, да? Ребята такие же, такая их жизнь, и я думаю, что у моей выбора уже не осталось. Она тоже становится странной, наверное, ровно с того дня, когда меня избили, а Тэхен вступился. Дома у Юнги-хена было так хорошо, но я чуть не потерял сознание и мне показалось… показалось, что я увидел что-то, и от этого стало очень больно.       Хен… ты сказал мне однажды, что прежде всего нужно стать хорошим человеком, помнишь? Думаю, что я наконец-то понял, как могу сделать это.       Я их не брошу. Обещаю. Это мало похоже на исповедь и отпущение грехов у святого отца, но… искуплением ведь можно получить прощение? Если бог есть, надеюсь, он увидит все, что я сделаю…»

Продолжение следует...