Rough & tough & beautiful

Забота о Бутхилле была для Аргенти движущей силой в их взаимоотношениях, которая не давала им распадаться. И, хоть ковбой пытался надавить на сомнения Рыцаря, говоря ему о том, что красивому и здоровому мужчине не нужен «инвалид-жестянка», Аргенти же всегда находил весомые аргументы в виде назидательного куннилингуса и убедительной пенетрации. Воспеватель Идрилы обожал одаривать своего избранника различными комплиментами разной степени слащавости, чем очень смущал космичекского рейнджера. Любимое время дня для таких комплиментов у Аргенти всегда было утро, когда Бутхилл оставался с ним в одной кровати на ночь. Рыцарь Красоты целовал сонное лицо киборга, с предельной нежностью оглаживая все изгибы его механического тела. Как и сегодня, рейнджер только успел выйти из режима сна, как его металлический корпус окружили сильные руки любовника, вырисовывая на нём одному Аргенти известные узоры. Одна рука юркнула вниз, указательным пальцем проникая под резиночку подгузника, проверяя его на влажность. Бутхилл одновременно ненавидел и обожал подобные моменты в их повседневной рутине. Рыцарь Красоты частенько инициировал такие проверки, чем вызывал у ковбоя внутренний трепет от ощущения полной беспомощности и зависимости от Аргенти. И Бутхиллу нравилось подобное чувство, нравилось, что с этим человеком он может позволить себе подобную слабость. Быть зависимым, быть в комфорте, быть услышанным. И, конечно же, немного покапризничать. — Нгх, Аргенти, отстать, я сухой, — хриплым ото сна голосом пожаловался киборг, пытаясь скрестить ноги и уйти от прикосновения партнёра. — Ты так в этом уверен, любовь моя? — лукаво спросил Рыцарь, доставая руку из-под своего избранника и показывая ему запачканный в прозрачной смазке палец. — Кажется, моему малышу нужно переодеться. Давай, радость моя, ты же не хочешь заржаветь? Эти слова заставляют Бутхилла густо покраснеть и отвернуть в смущение голову, прикрыв глаза. Аргенти настолько органично вжился в роль няньки, что иногда для ковбоя это было чересчур. Слишком… слишком естественно и невозмутимо он реагировал на подобные, как думал рейнджер, уродства его механического тела. Но они говорили об этом, пришлось напомнить самому себе, и Рыцарь сказал, что его всё устраивает и даже заводит. Бутхилл ему не верил, но потом ему необходимо было свыкнуться с этим фактом. Аргенти нравилось, что его половозрелый партнёр ходил в подгузниках и не мог контролировать себя. Аргенти нравилось, что, будучи мужчиной, у Бутхилла между ног была детализированная имитация женской вагины. И Аргенти просто без ума был, когда ковбой становился требовательнее и гораздо, гораздо плаксивее. — Ух-х-х, не хочу переодеваться! Хочу…гм, — иногда киборгу нужно было время, чтобы вновь окунуться в необходимое настроение. — Хочу играть! — выпалил он, краснея ещё больше. Воспеватель Идрилы улыбнулся самой счастливой улыбкой и нежно обнял своего любовника, успокаивающе похлопывая его по попе с характерным шуршанием подгузника и едва слышным хлюпанием. — Хорошо, малыш, сначала поиграем, но потом сразу же переоденем тебя в чистое. — строго сказал Аргенти, расстёгивая липучки. С Бутхилла сняли мокрый подгузник и повели к его любимой лошадке, попутно вставив соску в рот. Причмокивая пустышкой, ковбой опустился на резиновый фаллоимитатор в седле и дал пристегнуть себя за руки и ноги кожаными ремнями. — Я приготовлю себе завтрак и вернусь, хорошо? — ласково спросил Аргенти, погладив уже пыхтящего от возбуждения рейнджера по голове. Когда Рыцарь возвращается в их комнату с тарелкой яичницы и тостами, то видит перед собой распластанного Бутхилла с закатившимися зрачками и высунутым языком, слабо вздрагивающего каждый раз, как дилдо входило в его истекающую смазкой расщелину. Все сенсоры были напряжены до предела, дело уже дошло до того, что ковбой не мог и пошевелиться из-за заклинившей поясницы. Тарелка с завтраком чуть не летит на пол и в спешке ставится на ближайший стол. Рыцарь достаёт из кармана домашних штанов пульт управления и с ужасом смотрит на случайно включённую им максимальную скорость с вибрационным режимом. Воспеватель Идрилы тут же полностью выключает игрушку и подбегает к Бутхиллу, беря в руки его взмокшее лицо и целуя в лоб. — Ох, Эоны, ты весь горишь, — печально сокрушается мужчина, расстёгивая ремни на запястьях и щиколотках киборга. — Бедный малыш, почему ты не позвал меня? — М-мне н-не хотелось… отвлекать тебя… — смущённо оправдывается рейнджер, отводя глаза в пол. — Красота моя, ну как ты можешь меня отвлечь?! — возмущается Аргенти, подхватывая киборга на руки и относя его к пеленальному столику. Вытерев всего Бутхилла влажными салфетками и запаковав его в свежий подгузник с рисунком очаровательных мишек в скафандрах, Рыцарь принялся обхаживать перегревшегося киборга, обложив его хладагентами и строго велев включить ему свою систему вентиляции. — Всегда говори мне, если что-то не так, хорошо? — требовательно сказал Аргенти, взяв своего возлюбленного за руку. — Х-хорошо… — тихо пробормотал Бутхилл, не в силах говорить громче. — Вот умница, — и мужчина коротко чмокнул рейнджера в порозовевшую щёку. — А теперь, Бутс, у меня для тебя есть небольшой подарок, — подмигнул ему Рыцарь, уходя вглубь комнаты и возвращаясь с улыбающимся плюшевым кактусом в руках. — Опять игрушка?! — разочарованно воскликнул ковбой. — Ты же знаешь, что я их использую в качестве мишений. — В этот раз я купил её специально для того, чтобы ты её разорвал. — улыбаясь, сообщил ему Аргенти. Бутхилл подозрительно покосился на своего избранника, но принял игрушку из его рук, тут же отрывая от неё большую часть. Внутри игрушки показалась маленькая красная коробочка, отделанная бархатом. — Что это? — озадаченно спросил киборг. — Открой её и узнаешь. Внутри коробочки оказалось простое серебряное кольцо с весьма красивой гравировкой. «Моё воплощение Красоты», — так гласила изящная надпись. — Аргенти… — дрожащим голосом промолвил Бутхилл. — Это… — Красота моя, ты примешь моё предложение руки и сердца? Я знаю, это такой банальный способ, но мне казалось, что нечто изобретательное ты не сразу оценишь, поэтому я говорю тебе напрямую. В этот день Рыцаря Красоты чуть не задушили в объятиях.