Он увидит только меня

Оби-Ван терпеливо ждёт, когда Анакин наконец-то объявит, чего хочет. От лёгкой досады, однако, никуда не деться. Анакин мог бы и сам появиться на Совете и отчитаться, а не скидывать эту обязанность на Оби-Вана. Нелегко рапортовать о задании, когда решающую его часть пролежал без сознания. Но правда в том, что ему не привыкать. Ведь у Анакина уже вошло в привычку исчезать почти сразу же по прибытии на Корусант. Честно говоря, даже удивительно, что Анакин так скоро вернулся в Храм. Обычно он проводит ночь у Падме. О своих чувствах по этому поводу Оби-Ван старается не задумываться. Сказать по правде, он довёл уже эту тактику до совершенства. И не… — Хочу, чтобы ты у меня отсосал. Оби-Ван отвечает поражённым взглядом. Он же, вне всякого сомнения, ослышался. — Что… прости? Не выражая жутковато-застывшим лицом ни единого чувства, Анакин внимательно на него смотрит. — Что слышал. Качая головой, Оби-Ван смеётся. — Это у тебя теперь шутки такие, что ли? — Я серьёзно. Вид у него и впрямь серьёзный, а в глазах его мрачное и жадное выражение, когда он говорит настораживающе непринуждённым тоном: — Я хочу трахнуть тебя в рот, Оби-Ван. Вопиющая непристойность просьбы лишает дара речи. В её реальность даже не верится. С чего бы вдруг Анакину просить о таком? Разве только пошутить вздумалось. Ну конечно же, это просто шутка. — Кто тебя на это подбил, Анакин? — усмехается Оби-Ван. — Пари проиграл? — Нет, — отвечает Анакин и подходит ближе, пока не начинает нависать над Оби-Ваном. Разница в росте у них всего пара дюймов, но сейчас Анакин кажется гораздо выше. В довольно пугающем взгляде голубых глаз поблёскивает что-то жёсткое. — Хочу засунуть свой член тебе в рот. Ты же обещал, что выполнишь любую мою просьбу. Вот я и говорю, чего хочу. Оби-Ван сглатывает, тело у него горит. Смеяться ему уже не хочется. — Прекрати нести чушь. Куда тебе хотеть такое, по крайней мере от меня. С такими… желаниями тебе, пожалуй, следует… наведаться к сенатору Амидале. Анакин бросает на него странный взгляд. — Зачем мне к ней? — Он сощуривается, как будто к нему вдруг приходит осознание. — Ты знал. Ты знал о моих отношениях с Падме. Когда ты понял? Оби-Ван морщится, чувствуя себя крайне неуютно. Одно дело знать о проступке Анакина и скрывать его от Совета, и совсем другое — признать, как давно он знал о нём — и не доложил Совету. — Я знал много лет, — говорит он, не глядя Анакину в глаза. — Ты что, правда верил, что я настолько ненаблюдателен? На лице у Анакина возникает странное выражение. — Ты не стал докладывать Совету. Оби-Ван невесело улыбается. — Нет, не стал. В комнате воцаряется тишина. Оби-Ван откашливается. На эту тему говорить ему не хочется. — Шутки закончились? Можно идти? — Он отходит на шаг, но Анакин ловит его за руку. Железной хваткой. — Я тебя не отпускал, — говорит Анакин. — Мы с Падме порвали друг с другом сегодня. Замешательство Оби-Вана в тот же миг улетучивается. Значит, Анакин просто переживает из-за разрыва. Ещё и денёк у него напряжённый, завершившийся смертью близкого друга: вот он и срывается и отпускает нелепые шутки. — Мне очень жаль, — неловко говорит Оби-Ван, высвобождая руку из цепкого захвата. У него двоякие чувства к отношениям Анакина с Падме, но он знает, как тяжело тому отпускать близких. Смерть матери, бесчисленные потери на войне, уход Асоки, смерть канцлера, а теперь ещё и Падме. Сердце ноет за падавана. «О Анакин». Оби-Ван скрещивает руки на груди. Жаль, что утешитель из него никудышный, ведь он так неловок и несведущ в сердечных делах. Он не знает, что сказать. — Чем мне тебе помочь? — спрашивает он наконец. Анакин пристально смотрит на него. — Ты знаешь, чем, Оби-Ван. Я ведь уже сказал. Оби-Ван бросает на него досадливый взгляд. Не хочет от него Анакин никакого минета. Сама эта мысль просто смехотворна. Возможно, он и впрямь расстроен и заведён так сильно, что хочет... снять напряжение, но этим запросом он явно старается смутить Оби-Вана и выставить его в нелепом свете. Ведь в последнее время настроение у Анакина так и скачет. Возможно, ему настолько больно, что сейчас он проверяет, уйдёт ли Оби-Ван, если вывести его из себя — вот уж что вполне в духе Анакина. Он же с детства боится, что его все бросят. Сила, да как же с этим справиться? — Если и впрямь нужно снять стресс, я могу подсказать адрес одного заведения на Нижнем Корусанте, — говорит он, невзирая на мучительную неловкость. Сам он такими заведениями не пользуется, но, разумеется, слышал о них. Кто о них не слышал. Пусть сам Оби-Ван и не ищет плотских наслаждений, но других джедаев он за них не осуждает. Хотя плотских утех Кодекс не запрещает, Оби-Ван не хочет рисковать, прекрасно зная о своей склонности привязываться. Когда им овладевает подобное желание, правой руки ему вполне достаточно. Но Анакин явно от него отличается. Анакин фыркает. — Шлюха мне не нужна, — говорит он, и во взгляде его мелькает что-то тёмное. — Выходит, ты снова солгал. И вовсе ты не готов ради меня на всё. Все твои ласковые прозвища и обещания, как обычно, ничего не стоят. Я так и знал. — Как ни странно, на лице его отражается одновременно и триумф, и глубокая горечь. Оби-Ван хмурится. Похоже, и впрямь всему виной то фиаско с Рако Хардином. Оно ранило Анакина слишком глубоко, и теперь тот сомневается в искренности всех его слов. Недавний разрыв с сенатором Амидалой проблемы с доверием, уж конечно, не решил. Сила, ну и переплёт. — Сердце моё, — мягко говорит Оби-Ван и кладёт ладонь Анакину на щёку. Он чувствует кожей покалывание щетины, когда Анакин, хоть и жжёт его сердитым взглядом, всё же льнёт к его руке. Оби-Вана захлёстывает нестерпимая нежность. — Я сделаю для тебя всё, что смогу. Но то, о чём ты просишь… недопустимо. Ты же понимаешь. Я твой бывший учитель. Я же тебя вырастил, Анакин. — Ну и что? — возражает Анакин жёстким и полным горечи голосом. — Что-то тебя это не волновало, когда ради задания ты притворился мёртвым. Похоже, ты вспоминаешь об этом только тогда, когда тебе удобно. Оби-Ван смотрит на него и в отчаянии понимает, что теряет его. Пусть запрос и немыслим и совершенно недопустим, с точки зрения Анакина отказ исполнить его просьбу — всего лишь ещё одно доказательство того, что Оби-Ван не питает к нему никаких чувств и все его слова — одна сплошная ложь. Оби-Ван глубоко вздыхает. Похоже, выход из передряги только один. — Ну, хорошо. Я исполню твою просьбу. Анакин смотрит так поражённо, словно у Оби-Вана выросла вторая голова. — Что? Довольно забавная реакция, если подумать. Она только доказывает, что на самом-то деле согласия Анакин и не ждал. А только хотел подтвердить свою правоту. Наверняка ведь нарочно подобрал самую бессмысленную просьбу. Вот только Оби-Вану нравится обманывать ожидания. Само собой, Анакин отзовёт свою просьбу, как только поймёт, что блеф его не сработал. Он опускается на колени и принимает спокойный вид. — Если в мою искренность ты поверишь только так, то пожалуйста. — Хорошо бы ещё голос не выдавал его волнения. — Но имей в виду, что опыта у меня в таких делах маловато, и тебя, пожалуй, разочарует моя неумелость. Анакин всё так же оцепенело смотрит на него, и Оби-Ван ждёт, когда же тот наконец признает, что говорит несерьёзно. Проходит мгновение. Потом ещё одно. В глазах у Анакина появляется поистине жадное выражение. Кадык у него вздрагивает, а рука зарывается Оби-Вану в волосы. — Ты и правда позволишь мне это сделать, — говорит он с чувством, похожим на удивление. — Позволишь трахнуть себя в рот. Оби-Ван растерянно смотрит на него. Он... он же это несерьёзно, правда? По-прежнему глядя на него зачарованным, жадным взглядом, Анакин дёргает застёжки своих тёмных штанов и вытаскивает член. Разум Оби-Вана совершенно пустеет. В голове у него нет ни единой мысли. Он смотрит на член у себя перед глазами. Тот уже стоит. И впечатляет своими размерами, хотя тут Оби-Ван не эксперт. Он облизывает пересохшие губы. В реальность происходящего по-прежнему не верится. Налитой член всего в паре дюймов от его лица — и намерения у его обладателя, как видно, самые что ни на есть серьёзные. Сила, до чего же это неправильно. Он ведь вырастил этого человека. Вот только он всё никак не отведёт завороженного взгляда, уставившись на фаллос со смесью смятения и невольного восхищения. Что происходит? Зачем это Анакину? Уж конечно, он не зайдёт в своей шутке настолько далеко? Не хочет же он и впрямь сотворить… сотворить с Оби-Ваном такое. К губам его прижимается толстая головка. — Шире рот, — командует Анакин, хватая его за волосы. Похоже, с ним и вправду хотят такое сотворить. Оби-Вана раздирают смешанные чувства: смущение, шок и неуместное желание расхохотаться. Его губ касается головка члена. И не чья-нибудь, а его падавана. Сила. — Дай мне засунуть в тебя член, учитель. Оби-Ван дрожит. Ведь это же неправильно. Неправильно донельзя. Надо встать и уйти. Оби-Ван не двигается. Головка члена настойчиво прижимается к его рту, толкается внутрь, и губы у Оби-Вана невольно приоткрываются. Сила, член Анакина у него во рту. Анакин сдавленно стонет, и стон его непристойно разрывает тишину в комнате. — Вот так, — выдыхает он, глядя на него сверху вниз с безумным огоньком в глазах. — Соси мне член, учитель. Подвигай головой. Примени свой отлично подвешенный язычок. Оби-Ван глядит на него, не зная, куда деваться от стыда. Он же в этих делах абсолютнейший профан. У Анакина темнеют глаза. — Тебе что, ещё не доводилось сосать член, Оби-Ван? Вспыхнув, Оби-Ван слегка качает головой, по-прежнему обхватывая головку губами. Анакин стонет, щиты у него на мгновение ослабевают, и Оби-Вану наконец удаётся хоть немного его почувствовать. От тёмного желания обладать, которое безраздельно владеет Анакином, Оби-Вана пробирает дрожь, а внутри всё сжимается. Будь он хорошим учителем, сказал бы, что джедаи таких чувств не испытывают, но ведь ясно как день, что наставник из него никудышный. Хороший учитель не стоял бы на коленях с членом бывшего падавана во рту. — Это ничего, — говорит Анакин, крепче сжимая его волосы. — Тогда я всё сделаю сам. — И он начинает двигать бёдрами. Трахать Оби-Вана в рот. От непристойности действия Оби-Ван краснеет, но приходится признать, что оно вовсе… не такое уж и… ужасное. Анакин приятен на вкус, да и то, как его член заполняет рот Оби-Вана, неприятных ощущений отнюдь не вызывает. К тому же — хоть и стыдно в этом признаться — он рад подарить падавану то, что ему было так нужно. Оби-Ван же частенько не знал, что предпринять, тонул в неуверенности и без конца сомневался в себе, когда понятия не имел, как справиться с перепадами настроения своего падавана. Однако теперь, вне всяких сомнений, Анакин им очень доволен. Тот стонет и отпускает какое-то грязное замечание: будто бы Оби-Ван был рождён, чтобы сосать член. Реплика унизительна просто до крайности, но и отчасти… волнительна тоже. Что Оби-Вана сильно смущает. Себе-то он может в этом признаться: отвращения это действие у него не вызывает. Когда Анакин сжимает его голову обеими руками и начинает вбиваться ему в рот, низ живота затапливает жар. Охваченный ужасом и стыдом, Оби-Ван чувствует, как набухает собственный член, а внутренняя часть рта становится сверхчувствительной, и от каждого толчка хочется стонать и поглаживать себя. Чего он делать не станет, ведь он здесь не для того, чтобы утолять потребности собственного тела. Это всё ради Анакина. Только бы порадовать своего падавана. Оби-Ван лишь сосуд для его удовольствия. Но к его замешательству, подобные мысли лишь сильнее распаляют, будят в нём жажду большего и страстное стремление к разрядке. — Карк, ты и правда от этого кайфуешь, — задыхаясь, говорит Анакин, пока толкается членом ему в рот. — Вы только посмотрите на него: великий Оби-Ван Кеноби, само воплощение идеального джедая, отсасывает своему падавану и наслаждается этим. Знай я, как ты от этого балдеешь… Трахал бы тебя в рот с тех самых пор, как понял, для чего мне член. И затыкал бы им тебя всякий раз, когда ты читал мне нотации. Сила, как же это неправильно, всё, что с ними сейчас происходит, да и с Анакином что-то не так — или, пожалуй, с самим Оби-Ваном, ведь от этих грязных, бесстыдных слов он изливается, даже не коснувшись себя — как подросток. Анакин стонет, толкается ему в рот ещё пару раз и кончает. Оби-Ван кашляет и пытается отстраниться, но Анакин его не пускает. — Глотай. Оби-Ван сглатывает. Вкус... интересный. «Ты только что сделал минет своему бывшему падавану. Молодому человеку младше тебя на шестнадцать лет, которого ты сам же и вырастил». Он застывает, осознав всю чудовищность своего проступка. Поистине не укладывается в голове. Они ведь... Как же так вышло? Пытаясь взять себя в руки, Оби-Ван поднимается на ноги и вытирает рот. И заливается краской, когда смотрит Анакину в глаза. «Переживаний нет, есть только покой». Уж чего-чего, а покоя Оби-Ван совсем не чувствует. К его облегчению, Анакин, похоже, ошеломлён не меньше: смотрит так, словно никогда его раньше не видел. Значит, явно такого не ожидал — и вряд ли захочет повторения. И слава Силе, конечно. Зря Оби-Ван ему вообще уступил. — Я и правда готов ради тебя на всё, — говорит Оби-Ван. И смущается, когда голос его звучит хрипло. Он откашливается. — Да, доказал я это… весьма оригинально, но ведь теперь-то ты мне веришь? Анакин лишь смотрит на него во все глаза. Спустя будто бы целую вечность он кивает — очень медленно. В его голубых глазах горит чувство, распознать которое не получается.