Он увидит только меня

Человеческая память несовершенна; Вейдер это знает. С годами воспоминания становятся ненадёжными и частенько неточно отражают случившееся. А чувства нередко туманят разум и восприятие, и чем больше проходит времени, тем вероятнее, что воспоминание исказится до полнейшего вымысла. И всё же в одном Вейдер был уверен на все сто: привязанность Оби-Вана Кеноби к ученику в лучшем случае не отличалась глубиной, а в худшем отсутствовала напрочь. Но после недавних... перипетий Вейдер уже сомневается в себе и в своих воспоминаниях. По-прежнему распалённый адреналином и наслаждением, он возвращается в каюту Скайуокера, где достаёт почти не тронутый тем коврик и садится медитировать. Занятие это Вейдер не любит. И никогда не любил, ни джедаем, ни ситхом. Но это вовсе не значит, что оно ему не даётся. Отнюдь. Нельзя быть Лордом Ситхов, не умея держать Тёмную Сторону в узде и не разрешая ей контролировать тебя, что очень похоже на джедайскую медитацию. Вейдер знает, что он слабее всего, когда даёт своим чувствам — и Тёмной Стороне — взять над собой верх. Ярким примером служит Мустафар. Как и предпоследняя дуэль с Кеноби. Оба раза он дал своим чувствам возобладать, а не воспользовался ими — и в обоих же случаях потерпел поражение. В обеих схватках проиграл он именно Кеноби, что доказывает, насколько тот влияет на его чувства — теперь-то уж Вейдер может это признать. Оба раза он повёл себя с Тёмной Стороной как новичок, а не как мастер: слишком нетерпеливо, слишком неловко, слишком рассерженно — всё в нём тогда было как-то уж слишком. Кеноби на удивление пагубно влияет на его контроль над Тёмной Стороной. Поистине парадокс: сила ненависти к Кеноби подпитывает и дарует невероятную мощь, но и вместе с тем ослабляет эмоционально настолько, что Вейдер не в силах успешно ему противостоять. На Звезде Смерти он повёл себя умнее. Предвидя свою очередную оплошность, он спрятал чувства под замок перед встречей лицом к лицу. И уловка сработала. Он с лёгкостью одолел Кеноби, едва только запер свои чувства. Нужно снова убрать свои чувства под замок, чтобы взглянуть на определённые события непредвзято, объективно, не давая чувствам затемнять его суждения. Хоть и далеко не сразу, но Вейдеру удаётся. Он изучает самое мучительное событие в своей жизни: дуэль на Мустафаре. Прокручивая дуэль в голове, он видит свой изъян ещё отчётливее. Правда в том, что даже тогда Анакин Скайуокер был сильнее Кеноби. Быстрее. Могущественнее в Силе. Одарённее от природы в дуэлях. Но способности не спасли. Вейдер морщится, наблюдая, как Скайуокер упускает прекрасные шансы прикончить Кеноби, растратив их на позёрство и излишние вращения. Он видит целых шесть таких возможностей до кульминации дуэли. «И не пытайся», — говорит Кеноби. Вейдер вглядывается в его лицо, остановив воспоминание. Как же странно. Он и не сомневался, что слова Кеноби так и сочились самодовольством, но теперь, когда он смотрит на его лицо беспристрастно... Отчаяние и даже страх в его глазах налицо. Кеноби боялся. Боялся, что бывший падаван ослушается и заставит себя убить. Он видит, как в последний момент рука у Кеноби дрогнула и сменила угол, отчего Анакин лишился не головы, а только конечностей. Вейдер замечает, как надрывно звучит голос Кеноби, когда тот говорит: «Я любил тебя». Он видит слёзы на лице Кеноби, сокрушительное горе и утрату в голубых глазах, когда он смотрит, как Анакин сгорает заживо. Свет, которым всегда сиял Оби-Ван, почти полностью гаснет, когда Анакин кричит, что ненавидит его. Вейдер видит сломленного человека, который только что потерял всё, чем дорожил. Он выходит из медитации и невидящим взглядом смотрит в противоположную стену. Чувствует он себя... как-то странно. И не сразу понимает, почему. Жажда мести улетучилась. Сменилась другим желанием, столь же ненасытным и тёмным. Вожделением. Страстным стремлением. Оби-Ван принадлежал ему. Будет только справедливо, если Вейдер заберёт себе обратно то, чем всегда неосознанно владел. Анакин Скайуокер был слеп и глуп. Вейдер — нет. *** Он уже собирается пойти к Кеноби, когда его вызывает Совет. Вейдер борется с искушением оставить вызов без внимания, как делал уже несколько часов, но ведь встречи ему всё равно не избежать. Нельзя же откладывать её до бесконечности. Несколько минут он укрепляет ментальные щиты, чтобы те не пропустили и проблеска Тёмной Стороны. Один из немногих ценных уроков Сидиуса: именно у него Вейдер научился полностью скрывать отражение в Силе, даже пользуясь ею. Сидиус довёл этот навык до совершенства, десятилетиями прячась у всех на виду. Даётся этот трюк нелегко. Но у Вейдера получается. Он же сильнее Сидиуса. Всё, на что был способен тот, Вейдер мог сделать лучше. Когда он добирается до зала Совета, Оби-Ван уже там, на своём месте. На краткий миг их взгляды встречаются. Оби-Ван краснеет и смотрит вниз, избегая глядеть ему прямо в глаза. Вейдер отрывает от него взгляд и переводит его на Йоду и Винду. Поклонов он не отвешивает. — Вы меня вызывали? Винду хмурится, смотрит с подозрением. Похоже, он и впрямь не доверяет Скайуокеру столь же сильно, как Вейдеру помнилось. Винду же вечно был им недоволен, невзирая на все его подвиги. «Да я сверну тебе шею одним щелчком пальцев», — думает Вейдер. Он смотрит на Оби-Вана и чувствует, что гнев его стихает. Что очень беспокоит. Не такой эффект Оби-Ван Кеноби должен на него оказывать. Но когда Вейдер смотрит на Оби-Вана сейчас, он видит его перед собой на коленях, пока тот старается доставить ему удовольствие — так, как не доставлял никому другому. Образ успокаивает ярость так, как ничто другое до сих пор. Сам по себе секс Вейдеру мало интересен. Да и Анакину Скайуокеру тоже: он хотел обладать только теми, кем дорожил. Разве что Падме — и да, Оби-Ваном тоже, только это влечение осталось в рамках грязной подростковой фантазии, никогда не казавшейся Анакину возможной. Он знал, что учитель не из тех, кто предаётся плотским утехам. Пофлиртовать Оби-Ван был всегда не прочь и в юности заводил романтические отношения. Вот только проявлять неуважение к даме этот рыцарь в сияющих доспехах себе не позволял. Как можно, такому-то идеальному джедаю. Анакин всегда находил учителя красивым и невероятно привлекательным, однако считал его совершенно неприкосновенным, неизменно окружённым ореолом Света и слишком хорошим и чистым для столь приземлённого занятия, как секс. Анакин позволял себе пятнать его только в мыслях, пока дрочил в уединении своей комнаты, но после он чувствовал себя ужасно виноватым, не в силах встретиться с учителем взглядом. Он же в том числе и поэтому отдалился, когда вырос: знал ведь, что до правильного джедая ему далеко. Хороший джедай не стал бы в фантазиях поклоняться и обладать человеком, который его вырастил. Вейдер уже не тот подросток. И не джедай. Он берёт то, что хочет. — Организована пресс-конференция, — говорит Винду с кислым видом, отрывая его от раздумий. — Невзирая на все наши усилия, о смерти канцлера всё-таки узнали. Люди обеспокоены. Сенат хочет, чтобы ты провёл эту конференцию и объяснил, что случилось — что Дуку и генерал Гривус погибли от твоей руки, и смерть канцлера была не напрасной. — С какой стати мне подчиняться приказам Сената? — говорит Вейдер. — Не знал, что это входит в обязанности джедая. Вот почему он презирает Совет: джедаи слишком пекутся о политике, о внешних приличиях, а не о том, что действительно важно. У Винду на лице играют желваки. Вейдеру нравится выводить его из себя — кое-что, как видно, совсем не меняется, сколько лет бы ему ни было и какое бы имя он ни носил. — Ты выполнишь то, что велит Совет, — наконец говорит Винду. — Это уж точно входит в твои обязанности. Вейдер сжал в кулак руку из плоти. Его так и подмывает задушить Винду Силой, свернуть ему шею. Тому поразительно хорошо удаётся сделать так, что Вейдер снова чувствует себя рабом. — Анакин, — мягко произносит Оби-Ван. Ярость Вейдера тотчас же испаряется. Слов нет, как бесит, что одно-единственное слово оказывает на него такой эффект. — Что? — рявкает он, прожигая Оби-Вана взглядом. Хорошо бы и впрямь разозлиться на него, но единственное чувство, которое удаётся вызвать, — это раздражение. От взгляда на Оби-Вана по-прежнему дёргаются пальцы, но тянутся те отнюдь не к световому мечу. Так и тянет коснуться, овладеть, вновь его запятнать. Сила чувств сводит Вейдера с ума. — Как по мне, просьба мастера Винду вполне резонна, — говорит Оби-Ван своим спокойным, приятным голосом. Уже не таким сорванным, как в тот раз, когда Вейдер трахнул его в рот. От одного воспоминания его охватывает возбуждение. Хочется подойти к Оби-Вану и засунуть член обратно в этот красивый рот, где ему самое место. Хочется отыметь учителя прямо на глазах у Совета. Пусть полюбуются. Пусть все увидят, кому принадлежит Оби-Ван. На скулах Оби-Вана расцветает лёгкий румянец, будто он улавливает, о чём думает Вейдер. Он слегка откашливается и говорит: — Люди любят тебя, Анакин. Они поверят тебе, если ты их успокоишь. А их и правда нужно успокоить. Никто толком не знает, что же произошло на «Незримой Длани». Ходят всевозможные слухи, и довольно абсурдные в том числе. Кое-кто даже верит, что канцлера убили джедаи и пытаются совершить государственный переворот. Вейдер стискивает челюсти. Как же ему это всё ненавистно: играть в политические игры, быть рабом Совета. Надо бы положить конец этому фарсу, убить всех этих лицемеров и уйти из этого храма. Ему здесь не место. Он ситх, не джедай; его не волнует их бесценная репутация. Но потом он смотрит на Оби-Вана — и желание вновь кипятит кровь. Ну, ладно. Пожалуй, можно и поносить маску джедая ещё немного. Пока он не насытится Кеноби всласть. Убедить себя, что он сможет убить бывшего учителя, уже не получается, но ведь если Оби-Ван узнает правду, от любви его не останется и следа. Теперь-то Вейдер знает, что Оби-Ван и правда его любил — когда Анакин был джедаем. И разлюбил, когда тот стал ситхом. «Ты был мне братом, Анакин. Я тебя любил». Оби-Ван никогда не примет его таким, каким он стал. Вейдера это злит, но не настолько, чтобы отступиться. Он весь охвачен желанием. И оно пересиливает гнев. — Ладно, — рявкает он и получает в награду лучезарную улыбку Оби-Вана. Снедаемый самой натуральной жаждой, Вейдер смотрит на него во все глаза. Он утрачивает контроль и прекрасно это осознаёт. Кеноби снова влияет на его чувства, но бороться Вейдер уже не в силах. Боль и ярость он почувствует позже, когда Кеноби снова его бросит, но то будет потом. Пока что Кеноби принадлежит ему, и Вейдер возьмёт его себе, ведь он того заслуживает: не он ли прожил целую жизнь, полную боли и страданий, которые причинил ему именно этот человек? — Я согласен, — говорит Вейдер. — Но только вместе с Оби-Ваном. Ведь это же было и его задание тоже. Оби-Ван растерянно моргает, складывает руки на коленях. — Я не против, — мгновение спустя откликается он. Выглядит он спокойным, но Вейдер же его знает. Знает, что за чувства скрывает каждый жест. Оби-Ван едва заметно сгибает пальцы, что он делает только тогда, когда ему неуютно или тревожно. Вероятно, уже напридумывал себе сотни самых разных джедайских причин, почему случившееся неправильно и не должно повториться. Вот поэтому он так опасается оставаться с Анакином наедине. Наверняка ведь намеревался его избегать. Находя его тактику чрезвычайно забавной, Вейдер почти улыбается. Опасения Оби-Вана отнюдь не беспочвенные.