Он увидит только меня

Анакин всё ещё спит, когда Оби-Ван тихонько выходит из комнаты. Оказавшись у себя, он долго стоит под горячим душем, решительно ни о чём не думая. И не смотрит вниз, смывая с кожи подсохшие пятна. Переживаний нет; есть только покой. Оби-Ван одевается и садится прямо на жёсткий пол. Мягкости коврика он не заслуживает. Оби-Ван закрывает глаза и медитирует. Или, точнее, тщетно пытается. Он всегда умел отдавать свои чувства Силе. Преуспевал в этом даже своенравным подростком: когда злился или возбуждался, отдавал эти чувства Силе и в конце концов обретал покой. Однако сейчас — впервые в жизни — ничего не выходит. Несмотря на все старания, избавиться от чувств не получается. Горе, гнев, стыд, замешательство и вина — с этим набором и так уже тяжело. Потребность же и вовсе неприемлема, и его неспособность отдать её Силе поистине постыдна для мастера-джедая, которым ему полагалось быть. Потребности в людях джедаи испытывать не должны. Желание не одобряется, но и не запрещается, пока нет привязанности. Потребность же по природе своей значит привязанность, необходимость. И всё же Оби-Ван ею томится. Он больше не может её отрицать, только не теперь, когда так позорно потерял над собой контроль. Неудача совсем никуда не годится, но ведь он увидел, как глаза у Анакина становятся золотыми, и подумал, что тот навсегда потерян для Светлой Стороны. Нежданно же заполучив его обратно, Оби-Ван становится недопустимо... привязчивым. Анакина он потерять не может. Не может и всё тут. Сила привязанности, конечно, тревожит, но отрицать её уже нельзя: прошлой ночью ему было ужасно не по себе, пока он наконец не обрёл покой под тяжёлым, успокаивающим весом Анакина. Оби-Ван пытается отогнать воспоминание, вытолкнуть в Силу вызываемые им чувства, но опять же, старания ни к чему не приводят. Он всё ещё чувствует тяжесть тела Анакина и как под ним было хорошо — и как это было неправильно. Лицо его горит от стыда при мысли о том, что произошло. Он позволил бывшему падавану использовать себя для сексуальной разрядки. Хуже того — он и сам вкусил блаженства. Оби-Ван говорит себе, что получил удовольствие от одного только трения, но ложь ему всё же не по душе. Он вступил в сексуальные отношения с Анакином вот уже в третий раз; больше лгать себе нельзя. Нельзя отрицать правду. Он желает бывшего падавана. От мысли ему становится дурно. Он чувствует себя девиантом, извращенцем, каких ещё свет не видывал. Пусть умственно Анакин старше его; с точки зрения Оби-Вана человек, которому он позволил тереться о свои ягодицы, был его падаваном всего несколько лет назад. Проступок у него поистине чудовищный. Вопрос ещё в том... Как долго в нём зрели такие желания, задвинутые в глубины разума? Одна только мысль вызывает отвращение, но Оби-Ван неотступно об этом думает, оглядывается назад на собственные действия. Вполне возможно, что он долгое время подавлял подобные мысли и чувства, отрицая их даже перед самим собой. Так что он снова закрывает глаза, но уже не пытается выпустить чувства в Силу. Вместо этого всё внимание он уделяет воспоминаниям в поисках источника этого недуга. В сознании вспыхивает воспоминание. Вот он просит Совет назначать им совместные задания при любой возможности. Она так и бросается в глаза, его неспособность отпустить бывшего падавана после начала войны. Привязанность туманит ему рассудок и недопустимо влияет на его решения в Совете. Чувствуя, как сердце сжимается в смятении, Оби-Ван продолжает поиски. Вот Анакин в девятнадцать, красивый и очаровательно неловкий, смотрит на сенатора Амидалу так, словно красивее никого не видел, самого Оби-Вана едва замечая. В груди возникает неприятное чувство, там что-то ноет и болит, отчего Оби-Ван потом держится с Анакином отчуждённо и без должного внимания. Нет, потребность зародилась не здесь. Вот Анакин выполняет каты — он всё ещё с падаванской косичкой, ему тут, наверное, не больше восемнадцати. Взгляд Оби-Вана задерживается на подтянутых мышцах, широких плечах и сильной спине, блестящей от пота. Вот Анакин в семнадцать, бреет горло опасной бритвой. Оби-Ван зачарованно смотрит на волевой подбородок и шею, а потом вдруг поспешно отводит взгляд. Вот Анакин в шестнадцать, крепко обнимает, когда Оби-Ван чудом избежал смерти, и резко шепчет ему на ухо: «Больше так не делай, учитель, никогда». Дыхание у него горячее, тело крепкое, и он уже нависает над Оби-Ваном, обнимая ревниво и вместе с тем успокаивающе. Оби-Ван знает, что поощрять эти порывы не следует — джедаи так не обнимаются — но после долгого, изнуряющего задания только и хочется, что быть рядом с Анакином. Он утыкается носом ему в плечо, вдыхая знакомый запах. Пахнет кожей, маслом и домом. Анакин целует его в макушку, прижимая к себе ещё крепче, и Оби-Ван дрожит от восторга, а горло его сжимается от глубокой нежности и от чувства, в котором он упорно не признаётся даже самому себе. Вечность стоял бы в этих объятиях. Оби-Ван в ужасе открывает глаза. Шестнадцать. Анакину было шестнадцать, когда Оби-Ван впервые ощутил к нему недозволенное чувство. К горлу подкатывает тошнота. *** Оби-Ван избегает оставаться с Анакином наедине до самого прибытия на Серенно. Оказавшись на месте, он все помыслы отдаёт мирным переговорам, однако сепаратисты не облегчают ему задачу, спорят с представителями Республики по каждому незначительному вопросу. Даже Бейл, который славится неисчерпаемым терпением, через несколько часов уже выглядит измученным и донельзя пресытившимся тупиковыми препирательствами. Лидеры сепаратистов упрямствуют сверх меры, им чрезвычайно трудно угодить. Знают ведь, что и без Дуку и Гривуса у них есть преимущество: им известно, что Республика потеряла большую часть джедаев и множество клонов. Оби-Ван силится быть терпеливым, но постоянно отвлекается. Не считая тревожной медитации утром, он чувствует беспокойство и по другим причинам. Силу всё ещё бередит гибель тысяч джедаев, и от этой утраты он чувствует себя несказанно уязвимым. Сознание его отчаянно тянется за утешением к золотой связи с Анакином. К своему глубочайшему стыду и ненависти к самому себе, не тянуться никак не выходит. Он жаждет утешения, даруемое связью. Жаждет знания, что хоть Анакина он не потерял. Постыдно это — найти отраду в спасении одного единственного человека, когда погибли тысячи джедаев, но совладать с этим чувством у Оби-Вана не получается. Восстановить душевное равновесие не удаётся ещё и потому, что он чувствует растущее раздражение Анакина, когда переговоры затягиваются. С этого ракурса Анакина не видно, но Оби-Ван его чувствует. Тот стоит позади, прислонившись к стене. То, что Анакин так близко, душевному спокойствию отнюдь не способствует. Точнее, Оби-Ван чувствует себя в безопасности всякий раз, когда Анакин тянется к его отражению в Силе, но загвоздка отчасти и в этом тоже. Нельзя опираться на бывшего падавана, ставшего Лордом Ситхов, чтобы обрести почву под ногами. Он же мастер-джедай. Надо найти гармонию самостоятельно. Эта зависимость нездорова. Анакину нельзя быть его точкой опоры, когда именно из-за него Оби-Ван её и утратил. — Тебе вовсе не обязательно быть тут, — говорит Оби-Ван в перерыв. Смотрит он по-прежнему на сепаратистов. — Телохранитель мне не требуется. На плечо ему ложится дюрастиловая рука. Оби-Ван пытается удержать на лице бесстрастную маску, будто бы не замечая тепло, которое разливается по телу от успокаивающего прикосновения. — Знаю, — говорит Анакин. — Но ты должен признать, что эта тактика устрашения принесёт свои плоды. Ты хороший, предложил им выгодные условия. А я плохой, убил Дуку и Гривуса и могу убить любого из них, если только они дадут мне повод. — Меня тревожит твоё легкомысленное отношение к убийствам, — говорит Оби-Ван. — А меня раздражает твоя решимость избегать моего взгляда, — говорит Анакин и держит его за плечо уже крепче. Жестом собственника. — Ну же, Оби-Ван. Вряд ли же наши вчерашние игрища хуже того, что мы уже натворили? Лицо Оби-Вана неприятно краснеет. — Не понимаю, о чём ты, — натянуто говорит он. Анакин фыркает. — Ты что, и дальше будешь прикидываться, будто спал тогда? Я же знаю правду, Оби-Ван. — Обязательно говорить об этом здесь? — В чём дело, учитель? — шепчет Анакин ему на ухо. — Боишься, что о тебе подумают, если узнают, что ты вытворял с Лордом Ситхов прошлой ночью? — Помалкивай, — выдавливает Оби-Ван, уставившись на собственные ладони. Он чувствует через связь, как Анакину весело. — Или тебя беспокоит, что я был твоим падаваном? — почти с любопытством спрашивает он. — Какой грех для джедая непростительнее? — Либо ты помолчишь, либо выйдешь из комнаты, — очень ровно говорит Оби-Ван. Лицо у него так горит, что наверняка бросается в глаза. Судя по растерянным взглядам, которые Бейл всё кидает на него, пожалуй, любому яснее ясного, как Оби-Вану сейчас неуютно. — И не подумаю, — говорит Анакин. — Прошу прощения? — Я останусь здесь, — заявляет Анакин тоном, не терпящим возражений. Оби-Ван замирает. В такие моменты он вдруг вспоминает, что этот человек ничуть не моложе его. Пусть он и выглядит, как юный рыцарь, однако внутри им отнюдь не является. И подчиняться авторитету Оби-Вана не станет. Не то чтобы Анакин после посвящения никогда его не ослушивался — куда там — но он всегда вёл себя нагло и непокорно, когда нарушал приказы Оби-Вана. Теперь в тоне Анакина — Вейдера — вызова нет. Он просто констатирует факт, будто слово его — закон. От этой уверенности в животе огненным вихрем скручивается жар. Неприятным чувство назвать нельзя, и оно ужасает Оби-Вана, когда становится ясно, что он возбуждается. Сила. Что же с ним не так? — И почему же? — спрашивает Оби-Ван, пытаясь не показать, насколько он выбит из колеи. — Я сепаратистам не доверяю, — говорит Анакин. — Может, они что-то замышляют. И намеренно тянут время. Оби-Ван хмурится. — С чего вдруг такие мысли? Чувствуешь угрозу в Силе? — Нет, — неохотно признаёт Анакин. — Но ты слишком уж легко доверяешь, Оби-Ван. Я на твоём месте захватил бы лидеров сепаратистов, пока они не предали нас первыми. Оби-Ван качает головой. — Это было бы объявлением войны, мирным переговорам настал бы конец. Анакин усмехается. — Мирные переговоры их не интересуют, — насмешливо говорит он. — Если позволим застать нас врасплох, только слабость проявим. А вот если предотвратим их предательство и сами возьмём их в плен, они поведут переговоры о мире гораздо охотнее. Ведь они понимают один лишь язык силы. — Джедаи так не поступают, — твердит Оби-Ван. — Вот и хорошо, что я ситх, — парирует Анакин. От напоминания сжимается сердце. Иногда это знание удаётся забыть. — Но я-то джедай, — возражает Оби-Ван. — И за это задание отвечаю я. Связь вспыхивает от гнева Анакина — Вейдера, и после долгой паузы тот выпаливает: — Ладно. Раз не ценишь моё мнение, я уйду. Не успевает Оби-Ван и слова вставить, как Анакин выходит из конференц-зала, и тёмная его мантия драматично развевается вслед за ним. Театральный эффект и впрямь производит впечатление: быть может, Вейдер использует Силу, чтобы плащ его двигался вот так? Мысль позабавила, но веселье проходит слишком быстро. Оби-Ван вздыхает, чувствуя, как беспокойство снова закрадывается в душу, теперь когда Анакина нет рядом и отвлекать его некому. Дверь охраняют клоны, но они не то чтобы внушают доверие. Оби-Ван старается вернуть внимание на переговоры, но безрезультатно. Отсутствие Анакина отвлекает так же, как и его присутствие. Оби-Ван без конца спрашивает себя, где Анакин и что поделывает. А также хватит ли ему гнева на неразумные поступки. Правда в том, что Оби-Ван теряется в догадках. Вейдер без маски джедая не очень хорошо ему знаком. Порой Анакин совершал что-нибудь опрометчивое, если злился на Оби-Вана. Но Вейдер таким импульсивным не кажется. Сила, Оби-Ван же всё никак не выбросит его из головы. Словно одержимый. Очевидная неспособность думать о чём-то, кроме Вейдера, тревожит сверх всякой меры. *** Сепаратисты их не предают. Утешает это слабо, и Оби-Ван ничуть не рад своей правоте, когда возвращается на «Решительный». Переговоры по большому счёту провалились, стороны так и не пришли к соглашению. Временное прекращение огня продлится до второго раунда переговоров, но Оби-Ван в них уже не примет участия. Бейл выразился яснее некуда. — Даже не знаю, что с тобой творится, — сказал тот ему, отведя его в сторону. — Но мне от тебя никакого толку, пока ты такой... рассеянный. — Смотрел он на Оби-Вана не без сочувствия. — Орден недавно понёс тяжёлые потери. Тебе ведь наверняка тяжело. Зря я, наверное, попросил тебя о помощи. — Я в силах исполнить свой долг, — скованно отпарировал тогда Оби-Ван. — Я в силах помочь. — Это я знаю, — ответил Бейл, касаясь его плеча. — Вот только делать этого не следует. Тебе же нездоровится. Сперва нужно помочь себе, а уж потом всем остальным. При воспоминании грудь наполняется чувством глубочайшего стыда. Что же он скажет Совету? Он не привык сообщать о неудачах, особенно когда дело доходит до переговоров. Оби-Ван слишком устал, чтобы идти искать Анакина — так он, по крайней мере, успокаивает себя. Правда в том, что он себе не доверяет: вдруг прошлая ночь повторится. Ему нужны сон и медитация, а вовсе не Анакин. Оби-Ван запирает дверь в свою каюту и смотрит на неё. По-прежнему слышно клонов, занимающихся своими делами. Рука тянется к мечу всякий раз, когда раздаётся внезапный звук. Поджав губы, Оби-Ван с усилием расслабляет плечи. Нелепо вести себя так. Клоны на них больше не нападут. Резко развернувшись, Оби-Ван идёт к кровати. Ложится и кладёт меч под подушку. И даже не раздевается. И не смыкает глаз. Лежит без сна и просто дышит. Он чувствует, как корабль начинает двигаться, а затем уходит в гиперпространство. Оби-Ван концентрируется на дыхании, глядя в темноту каюты. (Каждый раз, закрывая глаза, он видит огонь из бластеров и белую броню. Слышит крики своих братьев и сестёр, преданных теми, кого они считали союзниками. Чувствует в Силе их отчаяние и смерть.) Искушение дотянуться до Анакина через связь ещё никогда так его не терзало, но Оби-Ван безжалостно его подавляет и блокирует связь в меру своих возможностей. Нужно постараться понять, как обрести душевное равновесие без Анакина. Такая привязанность неразумна. Нездорова. Извращена. Постыдна. Он ведь джедай. *** Просыпается Оби-Ван очень поздно. Заснуть удалось далеко не сразу и от силы на несколько часов, так что вчерашнее изнеможение никуда не делось. Корабль больше не движется; должно быть, они прибыли на Корусант. От этой мысли душа Оби-Вана наполняется ужасом. Он отнюдь не горит желанием объяснять Совету свою неудачу. Не успев остановить себя, он тянется к Анакину через связь, но, к его замешательству и тревоге, Анакина рядом нет. Оби-Ван его всё ещё чувствует, но связь кажется приглушённой, как бывает, когда между ними определённое расстояние. Значит, он, должно быть, уже на планете. Мысль будоражит. Почему же Анакин ушёл без него? Всё ещё злится из-за размолвки? Что скажет Совет, если всплывёт, что Оби-Ван потерял своего подопечного Лорда Ситхов? Растревоженный и на взводе, Оби-Ван как можно быстрее переодевается и направляется на планету, позволяя связи вести его. На удивление она приводит его в Храм. В зал Совета. Тревога нарастает, когда Оби-Ван останавливается у входа. Вытянувшись в струнку, Анакин стоит перед членами Совета. От него веет враждебностью и холодной решимостью. — ...ему нужен отпуск, — говорит Анакин твёрдым и ровным голосом. — Оби-Вану не следует отправляться на задания в его нынешнем состоянии. — Раньше ты против задания не возражал, — говорит Мейс, сузив глаза. — Да просто хотел уйти от тебя, — говорит Анакин. — И Оби-Ван весьма убедительно притворяется, что всё в порядке, — настолько хорошо, что ненадолго одурачил даже меня. Он далеко не в порядке. Недавно он пережил несколько травмирующих событий. — И кто же в этом виноват? — с ехидцей спрашивает Мейс. Пропустив его слова мимо ушей, Анакин продолжает: — Оби-Вану нужен отдых, а не напряжённые задания с клонами, которым он не доверяет. С ним не всё ладно. Оби-Ван смотрит на него, и горло его сжимается от нежности. Невероятно отрадно сознавать, что Анакин ещё может защищать и сопереживать — по крайней мере, когда дело касается Оби-Вана — выходит, его хорошие качества не утрачены из-за Тёмной Стороны. — Спросить у самого Оби-Вана должны мы, — встревает магистр Йода, глядя на Оби-Вана. Все оглядываются на него. Засунув руки в рукава, Оби-Ван выходит вперёд и отвешивает поклон. — Мастера. — Он облизывает губы и открывает было рот с целью заверить Совет, что у него всё отлично, когда Анакин пронзает его тяжёлым взглядом сверкающих золотом глаз. «Не смей, Оби-Ван, — посылает он через связь. — Если соврёшь им, что с тобой всё в порядке, Силой клянусь, я сверну тебе шею». Оби-Ван сглатывает, и лицо его краснеет, когда он чувствует, как подрагивает член. Сила, с ним точно что-то не так. Почему на смертельную угрозу тело у него реагирует вот так? — Я вполне сносно себя чувствую, — говорит Оби-Ван, устремляя взгляд на магистра Йоду. — Но придётся признать, что моё душевное состояние... для заданий не слишком подходит. Я не медитировал, да и вообще не отдыхал как следует с Приказа 66. Магистр Йода вздыхает, уши у него опускаются. — Не редкость это среди выживших джедаев. В этом не одинок ты. Ошибку мы совершили, когда откликнулись на просьбу Сената. — Похоже на то, — хмуро говорит Мейс. Он тоже выглядит измученным. — Возможно, всем джедаям пока следует держаться поближе к Храму. Нас осталось слишком мало. С этой минуты мы будем отклонять политические задания и соглашаться только на те, где без помощи джедаев никак не обойтись. — Нахмурившись ещё сильнее, он смотрит на Анакина. — Если Оби-Ван в увольнении, возникает вопрос, чем занять ситха. Что тот будет делать в Храме, пока мастер Кеноби восстанавливается? Не успевает Анакин ответить, как вмешивается Пло: — Я могу кое-что предложить. *** — Мне всё ещё кажется, что затея эта ужасна, — говорит Мейс, прожигая взглядом тренировочный зал из смотровой комнаты наверху. — Как можно доверить наших юнлингов ситху? Оби-Ван своего мнения не высказывает. По правде говоря, здравой идея не кажется и ему. — За ним постоянно наблюдать будут, — невозмутимо говорит магистр Йода. — Прав мастер Пло. Испытать его нужно. Оби-Ван сомневается, мудро ли использовать для испытания юнлингов, но ведь он же не магистр Йода. Куда ему мнить о себе, что он знает лучше старейшего гранд-мастера. Кроме того, в идее Пло есть смысл: нет лучшего способа выяснить, можно ли положиться на Вейдера, чем вверить ему уязвимых детей. — В своей ветке времени он юнлингов убивал, — спорит Мейс. Оби-Ван сглатывает. — Та ветка времени уже стёрта, — ровным тоном возражает он. — А в этой он спас их, магистр. Судя по виду, ничуть не убеждённый, Мейс фыркает и уходит. Оби-Ван остаётся, продолжая наблюдать за уроком. Хотя, если уж начистоту, наблюдает он скорее за самим Анакином. Его сильное, точёное лицо так и манит взгляд, пока он объясняет сложные манёвры в пилотировании. Улыбок Анакин не расточает. Лицо его весь урок неизменно остаётся жёстким. Но и недобрым его тоже не назовёшь. Голоса он никогда не повышает. И не ведёт себя с детьми так, словно те дураки. Он на удивление терпелив. Умудрён опытом. От взгляда на него — на его скупой язык тела — становится ясно, как никогда, что это отнюдь не юный рыцарь. А взрослый мужчина, старше и опытнее, чем сам Оби-Ван. Человек, куда более привыкший повелевать всеми вокруг. От мысли Оби-Ван как-то странно себя чувствует. Непонятный жар приливает к его промежности. Хочется подойти ближе. Хочется... хочется... Анакин вдруг смотрит прямо на него, и Оби-Ван прерывисто вздыхает, когда встречается с ним взглядом. Глаза у Анакина сейчас голубые, но иллюзий Оби-Ван больше не питает: глядит он на Лорда Ситхов. Вейдер смотрит в ответ так пристально, что даже страшно. Словно он... хочет его… поглотить. К щекам Оби-Вана приливает кровь. Он становится поистине пунцовым, когда вспоминает, каково было лежать под Вейдером, когда тот двигался на нëм, терся о него, точно дикий зверь. Воспоминание будит в нём стыд, но и возбуждает тоже. Оби-Ван сглатывает, не в силах оторвать от Вейдера глаз, и член его напрягается так сильно, что почти причиняет боль. Страсти нет; есть безмятежность. Глаза Вейдера вспыхивают золотом, и связь ярким пламенем возвращается к жизни. «На сей раз за кодексом тебе не спрятаться, — говорит Анакин, и мысленный его голос полон мрачной уверенности и даже почти весел. — Ты же знаешь, что от меня никуда не деться. Знаешь, что и сам меня хочешь. Именно меня, Лорда Ситхов. Хочешь, чтобы я тобой овладел. Отделал. Хорошенько тебя трахнул». Оби-Ван дрожит, непристойность слов просто невыносима — и невыносимо возбуждает. «Прекрати говорить такие вульгарные вещи, Анакин. Тебе совсем не стыдно? Ты же учишь юнлингов». Вейдер хищно улыбается. «Стыд чувство бесполезное, как для джедая, так и для ситха. В желании нет ничего постыдного. Я хочу тебя, Оби-Ван. И я тебя возьму. Сегодня вечером. Я устал ждать». Облизывая пересохшие губы, Оби-Ван говорит ему через связь: «Это просто не может — и не должно — произойти, падаван». Он нарочито так к нему обращается, чтобы напомнить, насколько непристойными были бы такие интимные отношения. Непристойными и неправильными. Теперь глаза Вейдера полностью жёлтые. Ну, вылитый хищник: смотрит так, точно вот-вот прыгнет к нему в комнату, схватит Оби-Вана и… «Если хочешь называть меня падаваном, пока я тебя трахаю, так называй, учитель». Быстро развернувшись, Оби-Ван засовывает дрожащие руки в рукава и уходит. Лицо у него так и пылает, а член неприятно натягивает ткань. Фантазия не должна претвориться в реальность. Не должна и всё. Он ей не позволит. *** Позже той ночью Оби-Ван уже лежит в постели, когда отворяется дверь в комнату. Он знает, что надо было её запереть. Знает прекрасно. Оби-Ван прерывисто вздыхает, когда рядом прогибается матрас. Глаз он не открывает. Возможно, Вейдер уйдет, если подумает, что Оби-Ван спит. (Тщетная надежда). — Меня не проведёшь, — говорит ему Вейдер с весёлыми нотками в голосе. — Но раз всё ещё хочешь сыграть в эту игру, я только за. — Он наклоняется и говорит низким, хрипловатым голосом Оби-Вану на ухо: — Ведь если ты не дал согласия вслух, винить тебя ни в чём нельзя, не так ли? Нельзя винить в том, что злой и страшный ситх добился-таки своего, пока ты спал. С губ Оби-Вана непроизвольно слетает всхлип. Вейдер сильно кусает его за мочку уха. — Ты этого, что ли, хочешь? Чтобы твой падаван тебя отодрал, пока ты притворяешься спящим? Обтянутый тканью член так и пульсирует, а кожа у Оби-Вана горячая и чувствительная сверх всякой меры. Подначки он оставляет без ответа. И крепко зажмуривается. Вейдер прыскает. Смешок выходит неприятный, даже не верится, что его издал Анакин. С закрытыми глазами Оби-Ван не видит его лица и не может обманывать себя, считая, что с ним всё тот же Анакин, которого он всегда знал. От правды, что Анакин — Лорд Ситхов, уже не скроешься. Он Вейдер. Такой, каким его сделал Оби-Ван — жёсткий, циничный человек, возрождённый из пепла десятилетия назад. Мужчина, ни желать, ни нуждаться в котором нельзя, однако Оби-Ван повинен и в том, и в другом — настолько сильно, что становится стыдно до глубины души. И, хотя он уже не может отрицать, что его влекло к своему падавану на протяжении многих лет, желание к возмужавшему двойнику Анакина — Вейдеру — находится на совсем другом уровне. Противиться Оби-Ван уже не может. Властные, жёсткие замашки Вейдера извращённо возбуждают. Тело слабеет от плотских желаний, от стремления подчиниться: так и хочется, чтобы им овладели и довели до наслаждения. С ним по-прежнему Анакин, его падаван, вожделеть его нельзя, нельзя, нельзя — да только от жажды никак не избавиться. Так что он не противится, когда его раздевают. Бездействует, когда Вейдер раздвигает ему ноги и лижет между ними. Оби-Ван пытается проглотить свои стоны, да никак не выходит, бёдра развратно разъезжаются в стороны, пока ситх вылизывает ему дырку так, словно изголодался по ней. — Анакин, — выдыхает он, впиваясь в широкие плечи, но не отталкивает — напротив, притягивает ближе, желая большего. — Нет... — Какое же «нет», когда «да», — говорит Вейдер таким глубоким голосом, что его едва можно узнать. — Повтори-ка, ну. — Да, — выдыхает он, совершенно потеряв голову, и возвращается на язык Вейдера. До чего же приятно. — Ах, ах, ах. Глубже. Вейдер останавливается. Сбитый с толку, Оби-Ван весь исходит стонами, нуждаясь в большем. В нём так пусто. — Посмотри на меня, — требует Вейдер. Оби-Ван с трудом открывает глаза. И краснеет, когда встречается с золотистыми, лихорадочными глазами. Вейдер поглаживает свой внушительный член, смазывая его, и Оби-Ван отводит взгляд. — Посмотри на меня, — требует Вейдер, устраиваясь между его ног. Оби-Ван смотрит в потолок, не в силах встретиться с Вейдером глазами. — Посмотри на меня, учитель, — говорит тот уже мягче. Оби-Ван повинуется, ведь это же Анакин, отказать которому ещё ни разу не получилось. Он смотрит Анакину в глаза, пока тот медленно входит в него. Оби-Ван краснеет до корней волос. Да он же один в один грязная шутта: лежит, широко расставив ноги, и принимает член своего падавана. Сила, отчего же это так приятно? Переживание должно казаться порочным и неправильным. Ведь внутри у него член бывшего падавана. Член Лорда Ситхов. Оби-Вану нравится. Нравится и всё тут. Он стонет, когда Вейдер начинает двигаться. О, это чувство у него внутри... Поистине вызывает привыкание. Что, если уже не удастся без него прожить? — Анакин, — шепчет он, сходя с ума от желания. Он впивается пальцами в сильные плечи и притягивает Вейдера ещё ближе, нуждаясь в нём, желая его со страшной силой, всё глубже и глубже. Анакин, его Анакин, ненаглядный падаван. — Оби-Ван, — шепчет Анакин ему в рот, толкаясь сильнее и всё быстрее, приближая обоих к оргазму. — Оби-Ван, Оби-Ван, Оби-Ван. — Он твердит его имя, как молитву. — Учитель. Оби-Ван с криком изливается, и Анакин вслед за ним. Обоюдное наслаждение наполняет связь, невыносимое по накалу. Сила. Сила. Он смотрит Анакину в глаза, пока они лежат рядом, пытаясь отдышаться. Такую невероятную, нестерпимую близость Оби-Ван к нему ещё не испытывал, даже если учесть только что разделённое на двоих наслаждение. Глаза Анакина снова стали глазами ситха, но Оби-Вану уже всё равно. Глядя в эти мягкие золотистые глаза, ненависти к ним он питать уже может. В них есть и некая непривычная красота. Накал. Необузданная страсть. Или, возможно, он просто предвзят. В конце-то концов, они же часть Анакина. — Что? — спрашивает Вейдер, и лица их всё ещё в паре дюймов друг от друга. — Если не хочешь, можешь не сохранять глаза голубыми, — говорит Оби-Ван. — Не стоит стараться ради меня. Как выяснилось, цвет меня вполне устраивает. Вейдер смотрит на него во все глаза. Он открывает было рот, но ничего не говорит. Только сглатывает. Таким юным Оби-Ван его ещё не видел. Впервые тот и правда выглядит на возраст Анакина. И глаза у него снова голубые. — Пусть будут синие, — наконец говорит Вейдер не совсем спокойно. Голосом, полным удивления. Поистине рвущим душу. Оби-Ван обнимает ладонью покрытую щетиной щёку, и сердце его так переполняет любовь, что её уже не сдержать. И правду тоже. Стыд никуда не девается — и впрямь, не испарится же тот в одночасье, а может быть, и вообще никогда. И всё же лгать себе уже не получается. Ведь он никогда от этого не откажется. Даже ради джедаев или Республики. Ни за что на свете. — Я люблю тебя, Анакин, — тихо говорит он. — Всегда любил и, похоже, всегда буду любить, будь ты ситх или джедай. Вейдер сглатывает. Долгое мгновение кажется, что говорить он не в состоянии. — Даже не вздумай передумать, — наконец говорит он, прижимая Оби-Вана к себе покрепче. — Иначе я тебя уничтожу. Оби-Ван с улыбкой возводит глаза к потолку, а потом спрашивает себя, что же с ним не так, если он считает угрозу о расправе признанием в любви. — О Анакин, — досадливо говорит он. — Казалось бы, в сорок пять лет можно быть не таким эмоционально незрелым, как в детстве. — В свою защиту скажу, что я полжизни провёл в металлической клетке, — говорит Вейдер, и у него подрагивают губы. Оби-Ван растерянно моргает. Реплика удивляет, но вместе с тем и обнадёживает и очень даже. Если Вейдер может шутить о случившемся, возможно, он на пути к исцелению. Быть может, со временем он избавится от своей ярости и вернётся на Светлую Сторону. А может, и не вернётся — и этот исход тоже неплох. Оби-Вана устроят оба расклада. Он смирился с тем, что Анакин уже не джедай. Хватит и того, что в нём ещё есть немного Света, что он не совсем потерян для Светлой Стороны. — Любой растерял бы тут социальные навыки, — с улыбкой соглашается Оби-Ван. Вейдер мгновение смотрит на его улыбающееся лицо, а затем резко говорит: — Я ведь собирался убить тебя в тот день на «Решительном», когда пришёл к тебе в каюту. Оби-Ван кивает, оставляя без внимания небольшой укол боли в груди. Нового тут ничего нет: он и сам пришёл к такому выводу. — Знаешь, что тебя спасло? — Вейдер проводит большим пальцем по губам Оби-Вана. — Твоя улыбка. И глаза. Они были — и остаются — такими добрыми. Нежными. В них столько света. Просто невыносимо. А потом ты сказал «родной мой» и коснулся меня. Это всё испортило. Ты всё испортил. Оби-Ван удивлённо вскидывает брови. — Ну, я и впрямь собаку съел на победах над Лордами Ситхов, хоть я и не знал, что победил одного из них добротой и лаской. Вейдер свирепо смотрит на него, хотя, похоже, не всерьёз. На самом-то деле злость его напускная. Оби-Ван чувствует это через связь, та пульсирует довольством, желанием обладать и чувством, ужасно похожим на счастье. Вейдер берёт его лицо в ладонь своей целой руки, пристально глядя ему в глаза. — Скажи ещё раз, — требует он. — Я люблю тебя, Анакин, — говорит Оби-Ван: до чего же мило, что Вейдеру снова нужно услышать эти слова. — Ещё раз, — требует Анакин, прижимаясь к нему лбом. — Я люблю тебя, родной мой, — бормочет Оби-Ван, зарываясь рукой в золотистые волосы. Он закрывает глаза и вдыхает воздух, который выдыхает Анакин. И шепчет: — Я так сильно люблю тебя. Даже слишком уж сильно. Какой джедай продолжает любить своего падавана даже после его падения? Как видно, вот этот джедай. Вейдер крепко его целует, словно изголодался по нему, словно без поцелуя не может дышать. Когда он прерывает-таки поцелуй, то шепчет Оби-Вану в губы: — Я люблю тебя, Оби-Ван. — Он целует его снова с чувством, похожим на отчаяние, а потом покрывает поцелуями всё лицо. — Ты никогда меня больше не бросишь. Ты мой, мой, только мой. У Оби-Вана тает сердце. Ему бы, пожалуй, встревожиться из-за такого не по-джедайски нездорового желания обладать, но он чувствует лишь, что его обожают. — Однажды я тебя всё же покину, когда сольюсь воедино с Силой, — мягко напоминает ему Оби-Ван. — Нет, — парирует Анакин, снова наваливаясь на него сверху. Он сердито смотрит на Оби-Вана, тяжело дыша, и глаза у него снова желтеют. — Ты никогда меня не оставишь. Я этого не допущу. — Сердце моё... — Я сказал нет, — говорит Вейдер, глядя на него столь неистово, что Оби-Ван вздрагивает. — Я Дарт Вейдер, сын Силы. И приду за тобой, где бы ты ни был, Оби-Ван. Я всегда найду тебя, всегда. И, глядя в его горящие глаза, Оби-Ван ему верит. Вопреки всему, чему учат джедаи, он верит, что Вейдер найдёт-таки способ. Они не расстанутся даже после смерти. Анакин Скайуокер, который потерял его и искал десятилетиями, этого не допустит. Мысль эта, как ни странно, успокаивает. И в то же время несказанно волнует. Сила, джедай из него ужасный. — Хорошо, — с едва заметной улыбкой говорит Оби-Ван. Вейдер растерянно моргает и бросает на него подозрительный взгляд. — Вот так запросто? А как же лекцию прочитать, что надо бы научиться отпускать и о том, что смерть — это часть жизни? Оби-Ван смеётся. — Если хочешь лекцию, я тебе её прочитаю, мой падаван, сомневаюсь только, что ты оценишь. — Мне и правда нравится слышать тебя, учитель, — с ухмылкой подтверждает Анакин. — Даже когда ты несёшь чушь. — А потом он его целует, и Оби-Ван отвечает на поцелуй, потому что он плохой джедай, который безумно влюблён. Его уже не волнует, насколько это неправильно — неправильно со всех точек зрения. Он знает, что им придётся нелегко. Надо будет понять, как Вейдер впишется в Орден Джедаев, поскольку Оби-Ван не оставит джедаев, а Вейдер не оставит его. Им и впрямь придётся нелегко. Настанут времена, когда тьма Вейдера будет беспокоить его и наоборот, свет Оби-Вана будет беспокоить Вейдера. Ведь джедаи и ситхи должны ненавидеть друг друга, а не любить. Но Оби-Ван знает, что они разберутся. Знает, что человек, который целует его так, словно он сам воздух, — этот человек разрушит любые преграды между ними. Вейдеру нужен лишь он один, больше ничего, и... Сказать по правде, осознание опьяняет. Оби-Ван ещё никогда не чувствовал себя таким желанным, таким любимым. Собственный учитель его не выбирал. Падаван изначально тоже его не выбрал. Но этот человек, будущий двойник бывшего падавана, желает его столь сильно, что бросил вызов смерти и времени, только бы найти его снова. «Я люблю тебя, люблю, ты мне нужен», — наполняют признания связь, и Оби-Ван уже не взялся бы сказать, чьи это чувства: его или Анакина. Да это и неважно. Неважно. Он чувствует только лишь одного Анакина. И видит лишь только его одного. Fin