Он увидит только меня

Терпением Анакин никогда не отличался. Однако за годы службы Сидиусу он научился выжидать. Учитель-ситх не оставил ему другого выбора, только глотать свой гнев и выдавать заведомую ложь («Кеноби для меня никто»), чтобы успокоить его — и занять выжидательную позицию. Чувства, обуревающие Оби-Вана, — пугливость, чувство вины и отрицание — раздражают, но удивления отнюдь не вызывают. Оби-Ван ведь всё-таки... остаётся самим собой. Корит себя за надуманные проступки и отрицает, что и он не чужд нормальных человеческих чувств и страстей. Джедаи же их не испытывают, в душе у них царит одна безмятежность и покой. Анакину ненавистен бесполезный Кодекс Джедаев, который годится только на то, чтобы вызвать чувство никчёмности и неправильности. Однако он знает, что Оби-Ван скроен иначе. С ним надо проявить терпение. Так что Анакин выжидает. Он по-прежнему проявляет терпение, когда несколько часов спустя им сообщают решение Совета: Вейдеру позволено остаться в Храме, при условии, что он сдаст свой меч. Анакин знает, что удивил их своей уступчивостью. Оби-Вана тоже — его замешательство чувствуется через связь. Но эта сговорчивость тоже часть плана: ничего другого Анакин и не ждал, учитывая, с каким подозрением Винду к нему относится. Можно отдать им свой старый меч. Ведь он всегда сможет достать себе новый. Один уже есть — меч Сидиуса, найденный Вейдером у того в квартире перед прибытием джедаев. Лучше бы, конечно, не использовать меч Сидиуса без крайней нужды, но придётся — если джедаи дадут ему повод. *** Вейдеру выделяют отдельные покои рядом с покоями Оби-Вана. Конечно, за комнатами будут следить, но слежка его не особенно беспокоит. В Храме он не намерен делать ничего предосудительного. Да и неважно, где их разместят: они должны тотчас отбыть в Серенно, где проходят мирные переговоры. Или, точнее, это Оби-Вана туда отправляют по просьбе Сената ввиду его репутации опытного переговорщика, ну а Вейдер же ясно дал понять, что разлучать их нельзя. Винду хмурится, но не возражает. Невзирая на все свои подозрения, он знает, что с ним Оби-Ван в безопасности. — Анакину нужно вернуть его меч, — говорит Оби-Ван. — Сдаётся мне, сепаратисты попробуют похитить нас ради политического давления. — Анакин уже доказал, что может убить тысячи людей безо всякого меча, — говорит Винду чрезвычайно сухим тоном. — Ситхи и без меча представляют угрозу, Оби-Ван. Защитой им служат Тёмная Сторона и эгоизм. Меч им требуется только против джедаев. — Он бросает на Вейдера злобный взгляд. — Так что, если Лорд Вейдер не собирается нападать на джедаев, меч ему не понадобится. Оби-Ван хмурится, но Анакин кладёт руку ему на плечо. — Всё в порядке, учитель, — говорит он и чувствует прилив удовлетворения, когда Оби-Ван не отстраняется от его прикосновения. Разумом он его, возможно, ещё не принял, но тело уже знает, кому принадлежит. Винду с прищуром смотрит на него. Вейдер встречает взгляд тёмных глаз лицом к лицу, ревниво держа руку у Оби-Вана на плече. «Да, мне хочется его трахнуть, и я так и сделаю, а ты мне никак не помешаешь. Он мой». — Странно, что ты зовёшь учителем джедая, — с усмешкой говорит Винду. — Это ласковое обращение, — парирует Вейдер с удовольствием. — Знак привязанности. Мы, ситхи, привязываемся очень сильно. Страсть во всех нас так и бушует. Через страсть мы познаём силу. Через силу мы познаём могущество. На виске у Винду бьётся жилка. — Мне знаком Кодекс Ситхов. — Мы уходим, — многозначительно говорит Оби-Ван и кладёт руку Вейдеру на плечо, пока он не успел съязвить ещё. — Анакин. Он смотрит на Оби-Вана, и враждебность его рассеивается. Откровенно говоря, это просто гадко: то, каким мягкотелым он становится из-за этого человека. Хоть он и сказал Оби-Вану, что в голове его нет двух личностей, иногда ему всё же кажется, что у него и впрямь раздвоение. Он может быть резким, грубым и враждебным с джедаями — ведь он Дарт Вейдер. Однако один только взгляд на Оби-Вана, и вот уже хочется снова стать лучше. Стать Анакином. Ведь именно им он и становится, когда пытается быть лучше, чем он есть. И превращается в Вейдера, когда потакает своей безжалостной стороне. Он ни то, ни другое. И наоборот. Как же раздражает, что он не знает, какая ипостась более реальна. — Так и быть, — ворчит он и выходит из зала. Советом Джедаев он сыт по горло. Хорошо бы, задание отняло много времени, и ему не пришлось бы смотреть на их рожи несколько месяцев. Он просто хочет заполучить Оби-Вана в единоличное владение. *** Как только они ступают на борт «Решительного», Оби-Ван держится поближе. Он явно встревожен: глаза внимательно следят за обстановкой, тело в боевой готовности. Большинство членов экипажа им незнакомо, хотя всё ещё попадается много клонов из 501-го — солдат, которые были на Мандалоре под командованием Рекса и избежали гнева Вейдера. — Генералы. — Завидев их, Рекс отдаёт честь. Оби-Ван напрягается, отражением в Силе излучая беспокойство. Такая реакция озадачивает. Анакин смотрит на Рекса, потом снова на Оби-Вана и понимает, в чём таки проблема. Клоны не сильно его беспокоят — всё равно он не доверяет никому, кроме Оби-Вана. К солдатам он не питает особого недоверия — ну, то есть, не больше, чем обычно, — однако ему ясно, почему Оби-Вану при них сейчас не по себе. Бедный учитель страдает от душевной травмы. Анакин кладёт руку ему на спину, и Оби-Ван немного расслабляется, отзываясь на прикосновение, хоть и неосознанно. В животе становится тепло, примитивная часть мозга очень довольна проявленным доверием. Так и должно быть: он с Оби-Ваном вместе против всего мира. Именно к нему учитель и должен обращаться за утешением и защитой. Нападения даже почти хочется, чтобы можно было доказать, насколько хорошо Анакину удастся его защитить. — Капитан, — говорит Оби-Ван, и голос не выдаёт того дискомфорта, который он явно сейчас испытывает. — Или, скорее, теперь уже командир, да? Надеюсь, с доставкой Мола под стражу проблем не возникло? — Нет, генерал, — отвечает Рекс, а потом смотрит на Анакина. И откашливается. — С Асокой всё в порядке, сэр. Она не джедай, поэтому напасть на неё нам не захотелось. Анакин сдержанно кивает. В первоначальной ветке времени Палпатин, должно быть, отдал Рексу специальный приказ казнить Асоку, пусть даже та больше не была джедаем, чего на этот раз, ясное дело, не произошло из-за его гибели. Когда Рекс уходит, Анакин ловит на себе задумчивый взгляд учителя. — Что? Оби-Ван склоняет голову набок и слегка озадаченно смотрит на него, поглаживая бороду. — Тебе уже безразлична Асока? Анакин обдумывает вопрос. — Она мне не безразлична, — медленно говорит он. — Отдалённо, как небезразлична и Падме. Но не так, как прежде. Я другой человек. Для меня прошли десятилетия. — Он пожимает плечами и заглядывает Оби-Вану в глаза. — Только ты по-прежнему мне дорог точно так же, как и раньше. Оби-Ван смотрит на него, и в его Силовом отражении есть какая-то неуверенность, будто он не знает точно, как относиться к этим словам. Губы его поджимаются и приковывают к себе взгляд. Мелькает вдруг мысль, что ещё не довелось их целовать. Целовать как следует. Да, они обменялись тем мимолётным поцелуем на прощанье, но Анакин был в таком отчаянии, в таком смятении, что насладиться лаской не вышло. А ведь насладиться ею очень хочется. — Мне всё ещё трудно осознать, что для тебя прошли десятилетия, — наконец признаётся Оби-Ван. — Сколько тебе было лет, когда ты умер изначально? Анакин на мгновение задумывается. — Сорок пять. Вроде бы. — Он невесело улыбается. — Дни рождения я, уж конечно, не отмечал. — Сорок пять, — повторяет Оби-Ван со странным выражением на лице. — Я заметил, что глаза у тебя стали старше, но... — Он снова в нерешительности поглаживает бороду. — Можешь вернуть глазам их истинный цвет? Ведь до Приказа 66 они были синими. Так и хочется рявкнуть, что жёлтый и есть их истинный цвет, но сейчас во взгляде Оби-Вана виднеется беззащитность, некая хрупкость. Он пытается взглянуть на всё его глазами. Что ощутил бы джедай Анакин Скайуокер, отправься учитель внезапно в прошлое и смотри на него глазами старого, сломленного человека, которого Вейдер убил на Звезде Смерти? От мысли становится не по себе. — Глаза у меня становятся золотыми, только если я много черпаю из Тёмной Стороны, — отвечает он. — Так-то я контролирую цвет своих глаз. — Смежив веки, он задвигает Тёмную Сторону на задворки сознания, а потом снова открывает глаза. У Оби-Вана подозрительно блестят глаза. — Спасибо, — несколько хрипловато говорит он. — Разве это не против Кодекса Джедаев — прикипеть душой к цвету глаз? — криво усмехается Анакин. Оби-Ван отводит взгляд, плечи снова напрягаются. Ему явно не нравится, когда напоминают обо всех его мнимых неудачах на джедайском поприще. Выражение его становится очень строгим и чинным, будто вовсе не он потерялся в наслаждении, которое доставил ему Анакин языком всего несколько часов назад. От воспоминания снова дёргается член. — Расслабься, учитель, я пошутил, — кашлянув, говорит Анакин. Кивая, Оби-Ван облизывает губы, и Анакин почти стонет от досады. В такие минуты, как эта, он почти скучает по своей старой броне. Одетый в костюм Дарта Вейдера, он не заботился о том, чтобы сохранить нейтральное выражение лица и тон голоса. Как и о том, что его выдаст не к месту вставший член. Внезапно его охватывают сомнения, что ему таки удастся проявить терпение. Слишком уж хочет он Оби-Вана, и у него никогда не получалось отказывать себе в страстно желаемом. В прошлый раз он не выдержал и шести часов. Насколько же хватит его самообладания, пока он снова не сорвётся? *** В оправдание Вейдера, теперь-то уж точно во всём виноват Оби-Ван. Тот приходит в каюту Анакина всего через час после того, как они улеглись на ночь — или на то, что считается ночью на корабле в гиперпространстве. — Я тебя разбудил? — спрашивает Оби-Ван на пороге. — Нет, — отвечает Анакин и приподнимается на кровати. Волосы у Оби-Вана непривычно растрёпаны, будто он проводил по ним рукой или ворочался в постели. — Не спится что-то, — со вздохом говорит Оби-Ван. — Наверное, слишком устал. Анакин знает, что дело тут не только в изнеможении тела, хотя оба они не спали больше сорока часов. К Силовому отражению Оби-Вана цепляются умственное истощение и стресс, гораздо более пагубные для пользователя Силы, чем физическое истощение. Мгновение Анакин смотрит на него. Он знает, что Оби-Ван никогда не пришёл бы к нему, будь загвоздка в простой бессоннице. Желая узнать всю правду, он обращается к связи и видит в ней ещё одно чувство: опасение. Недоверие. Но не к нему. А к клонам. Что вполне естественно. Клоны убили столько джедаев, немудрено, что Оби-Вану трудно заснуть под одной с ними крышей, пусть даже Приказ 66 был отменён новым канцлером. Однажды разрушенное доверие очень трудно восстановить. Анакину потребовалось два десятилетия — а также, чтобы Оби-Ван ему отсосал по его просьбе и защитил его от джедаев — только тогда получилось поверить, что учитель и впрямь на его стороне. — Иди сюда, — говорит Анакин. Он двигается назад, ближе к стене, и похлопывает по кровати. Оби-Ван медлит, настороженно глядя на его обнажённый торс, но всё же подходит к кровати. Одежду он не снимает, остаётся в тунике с короткими рукавами и мягких штанах для медитации. Забирается на постель и ложится на живот, как можно дальше от Анакина. Анакин смотрит ему в затылок, на нежную дугу плеч и бицепсов, на изгибы сильной спины, переходящей в соблазнительную выпуклость задницы. Анакин смотрит и загорается желанием. Он же ситх. А ситхи мягкостью и терпением не славятся. Они берут то, что хотят, и Вейдер не исключение. Но ведь это же Оби-Ван. Только с ним одним Вейдер и готов проявить терпение. Вряд ли Оби-Ван сейчас в любвеобильном настроении. За последние сорок часов он пережил смерть большинства джедаев в галактике. Убил бесчисленное количество клонов — людей, которых считал друзьями. Узнал, что в одной мрачной ветке времени его убил бывший падаван, ставший ситхом, чей язык касался сокровеннейших мест его тела. Теперь нужно снова научиться доверять клонам после Приказа 66. Неудивительно, что Оби-Ван в полном раздрае. При таких обстоятельствах даже у самого идеального джедая сдали бы нервы. С ним нужно обращаться очень терпеливо. Бережно. Однако сквозь обычно непроницаемые щиты сочится ещё одно чувство. Эмоция эта едва различима, просто росток некоего чувства, которому удалось проскользнуть сквозь щиты Оби-Вана. Не будь тот так напряжён и измучен, не позволил бы Анакину ощутить это чувство — которое, несомненно, считает очень постыдным. И всё-таки оно есть, и это желание. Оби-Вана снедает некое желание. И Анакин, разумеется, на него откликается. Он подкатывается к Оби-Вану и кладёт руку ему на спину. Оби-Ван замирает, но не отстраняется. Ничего не говорит, затаив дыхание. Осмелев, Анакин придвигается ещё ближе, утыкаясь лицом в рыжий затылок. Оби-Ван вздрагивает, но росток желания в его Силовом отражении по-прежнему бросается в глаза. Оби-Ван хочет большего. Попросить-то он никогда не попросит, но явно желает большего. Не зная точно, чего хочет Оби-Ван, Анакин снова тычется в связь с молчаливым вопросом. Пусть Оби-Ван не признает свои желания вслух, но ведь можно раскрыть их через связь. «Скажи мне, что тебе нужно, учитель». Спустя мгновение щиты содрогаются. Анакин мельком видит себя: вот он полностью закрыл тело Оби-Вана, придавил его своим весом, не позволяя даже дышать. Вот оно, желание Оби-Вана: тому хочется, чтобы его полностью окутали собой. Обволокли со всех сторон. Защитили от мира всей своей массой. Потребность окрашена и глубоким стыдом — учителю стыдно за такие желания, за то, что он слаб и нуждается в таком утешении от собственного падавана. «Стыдиться тут нечего, Оби-Ван», — говорит Анакин через связь и полностью ложится на учителя всем своим значительным весом. Оби-Ван задыхается, ему трудно дышать, но связь наполняется глубоким удовлетворением. Теперь Оби-Ван наконец успокоился. Он в полной гармонии с самим собой. В отличие от Анакина, для которого покой сейчас недостижимая мечта. Он весь горит. Лежать на Оби-Ване, чувствовать под собой его тело, а твёрдым членом — круглые ягодицы — это сущий ад. Так и подмывает стянуть с Оби-Вана штаны и просунуть член между голых половинок, войти в него, овладеть жёстко и быстро. В своём нынешнем состоянии — такой ранимый, такой жадный до нежности — Оби-Ван на его старания, безусловно, откликнется, и мысль эта сводит с ума. Конечно же, он скажет нет, им нельзя, это неправильно, но в глубине души на ласку он отзовётся. Оби-Ван невольно получит удовольствие. Но этого мало. Хочется большего. Одной отзывчивости недостаточно. Хочется, чтобы Оби-Ван сдался полностью: и душой, и телом. Сходил бы с ума от желания, так бы и умолял ему засадить. Хочется, чтобы Оби-Ван принадлежал ему целиком. Анакин подождёт. Терпения хватит. А пока... Страдать ему вовсе не обязательно. Уткнувшись лицом Оби-Вану в затылок, Анакин трётся напряжённым, ноющим членом между его обтянутых тканью ягодиц. Оби-Ван под ним застывает. Анакина охватывает извращённое желание: почти даже хочется, чтобы учитель что-нибудь произнёс, как-то признал происходящее вслух. «А ну перестань тереться членом о мою дырку, падаван». Хотя нет, Оби-Ван не стал бы употреблять такие вульгарные слова. «А ну перестань тереться пенисом о мою пятую точку, падаван», — сказал бы учитель своим претенциозным, интеллигентным голосом, и Анакин почти стонет от волны возбуждения, которую вызывает эта картина. «Не молчи же, ну. Возмутись, учитель». Но Оби-Ван и не думает возмущаться. Напротив, тело его медленно расслабляется. Он начинает дышать глубже. Делает вид, что спит. Трус. Ну и ладно. Хочет смалодушничать — пожалуйста. На этот раз. Ведь всё ещё можно использовать его тело, чтобы кончить. Анакин двигает бёдрами всё быстрее, вдавливая Оби-Вана в матрас силой толчков. Они же всего лишь трутся друг о друга через одежду, откуда столько удовольствия? Матрас под ними скрипит, отчего всё становится ещё непристойнее. И Оби-Ван ничего не предпринимает. Просто молча лежит, совершенно податливый, делает вид, что спит, и позволяет использовать себя как секс-куклу. Его идеальный учитель наконец-то принадлежит ему целиком. Можно сделать с ним всё что угодно. Анакин чувствует через связь, что это и впрямь возбуждает Оби-Вана: вот так лежать под внушительным весом, пока его вбивают в матрас. Пока его используют. Анакин чувствует возбуждение Оби-Вана почти столь же остро, как и своё собственное — возбуждение и неодолимый стыд. Анакин двигает бёдрами всё сильнее, имитируя секс, быстрый и грязный. Взаимное удовольствие нарастает, и связь вся вспыхивает им, пока не доносится приглушённый стон: Оби-Ван под ним кончает. От осознания, что Вейдер его использовал, Оби-Ван кончил и сам. Осознание опьяняет. Анакин яростно кусает Оби-Вана в шею, толкается ещё пару раз и со стоном кончает, удовольствие волна за волной сотрясает тело. Он в жизни не чувствовал себя лучше. И вовсе не потому, что эта немудрёная разрядка принесла ему больше наслаждения, чем чуть ли не весь секс в его жизни. Дело отнюдь не в оргазме; секс для Анакина никогда не сводился к одному лишь физическому удовольствию. Вся суть всегда была в обладании. И нет ничего слаще мысли о том, что Оби-Ван дал совершить с собой такой унизительный поступок, пока сам притворялся спящим. В безмолвной благодарности он целует Оби-Вана во влажную шею и закрывает глаза, наслаждаясь довольством и покоем, наполняющими связь золотым светом. Ментальное отражение Оби-Вана цепляется за него, и Анакин отвечает ему тем же. Надо бы поменять нижнее бельё, но его охватила столь сильная нега, что вставать не хочется. Он находит ладонь Оби-Вана своей — той, что из крови и плоти — и переплетает их пальцы. В груди разливается тепло, когда Оби-Ван не убирает руку. «Ты мой, — мелькает последняя мысль, перед тем как он забывается сном. — Всегда будешь моим. И однажды ты перестанешь этого стыдиться».