Нарушенное обещание

      В жизни своей аль-Хайтам ненавидел две вещи, шум и пьяниц. Его сосед был шумным, как игривый щенок, и любил подружиться с алкоголем. Кавех валялся бесформенной стонущей кучей на пороге дома, принял защитную позу, подтянув к себе колени, и тихо скулил себе под нос. Аль-Хайтам вел неравную борьбу с самим собой, метался меж двух вариантов, то ли отпинать его, то ли оставить в покое. Склонялся ко второму, Кавех ведь спал глубоко и беспробудно, с ним что хочешь делай, пока не очнется, не поймет, а аль-Хайтам был слишком ленив, чтобы тратить силы на бессмысленные действия.       Он сказал Путешественнику, что не подойдет к Кавеху, пока тот мало-мальски не придет в себя, только приходить он будет долго, если не поспособствовать. Аль-Хайтам не злился. Чего уж так, не удивлялся даже. Он заранее знал, что так будет. Во-первых, сработало чутье, во-вторых, он наводил справки о месье Пуатье из Фонтейна и был в курсе его грязных делишек. Аль-Хайтам честно пытался предупредить Кавеха, единственное, что он не сделал, так это не сказал ему напрямую. Аль-Хайтам придерживался позиции, что каждый человек сам волен решать, с кем ему общаться и заводить дела, вот и не лез в жизнь Кавеха больше нужного. Не ребенок ведь, сам должен понимать, с кем имеет дело. Он устраивал слежку не за каждым заказчиком Кавеха, только вызывающими наибольшее подозрение, та же Дори или Пуатье. С обоими Кавеха постигла неудача. Аль-Хайтам имел возможность ее предотвратить, но для начала Кавех должен был его послушать, а делать он этого не стал бы из-за тупого упрямства и веры в людей, и потом, не сможет же кто-то прожить жизнь Кавеха, кроме него самого? Аль-Хайтам никогда не хотел быть указующим перстом.       Результат его ожиданий так и не оправдался. Всякий раз, когда он возлагал надежды на благоразумие Кавеха, тот делал финт ушами и наживал себе бед. Аль-Хайтам не назвал бы его глупцом, и абсолютным упрямцем он тоже не был, Кавех мог признать свою неправоту и отступить в спорах, скорее он был наивным и оставался таким со всем грузом жизненного опыта. Кавех не то что не учился на своих ошибках, он намеренно повторял их, каждый раз надеясь на другой результат. Может, аль-Хайтам просто оправдывал его в собственных глазах. Сам он занимался примерно тем же, когда ждал от Кавеха чего-то новенького. Кавех в голову не только ел, но крайне редко использовал ее по назначению, если дело не касалось работы.       Кавех выбрал крайне примитивный способ решения проблем. Любой раздражитель, немного превышающий пороговое значение, выводил его из себя, сбивал настройки тонкой душевной организации великого творца, и он пытался забыться в алкоголе, моментально опускал руки и заливал утробу чем-нибудь достаточно крепким, чтобы валило с ног. Аль-Хайтам считал его поведение яркой демонстрацией. Весь Кавех был одной сплошной демонстрацией, несдержанный, громкий и конфликтный, не лишенный своей мудрости, правда. Кавех был неплохим, в какой-то мере аль-Хайтаму импонировало его отношение к людям, но сам он никогда не стремился к подобному.       По справедливости, аль-Хайтам мог оставить его на пороге, чтобы досыпал. Кавех вел себя как животное, а животных не принято пускать на кровать, однако аль-Хайтам смягчился. В постели Кавех придет в себя быстрее, и они смогут поговорить, а аль-Хайтаму было, что ему сказать. А еще Кавех будет ворчать до скончания дней, если очнется на полу. Аль-Хайтам и так был сыт по горло его нытьем, добавки не хотелось. Он присел на корточки перед архитектором. Рвота частью впиталась в ковер, частью в канди Кавеха, одежда прилипла к его телу, будто он клеем обмазался. Снять одежду по-человечески аль-Хайтам даже не пытался, просто порвал ее на лоскуты, освобождая Кавеха от грязных запятнанных тряпок. Будет ругаться, но быстро поймет, почему аль-Хайтам так поступил, если он объяснит. От запаха валило с ног, но аль-Хайтам привык и почти не обращал внимания. Кровь пахла хуже рвоты, можно потерпеть, лишь бы недолго. Аль-Хайтам понес его в купальни. Хотел обтереть влажным полотенцем, но времени заняло бы больше. С красными отметинами на бедрах и багровыми следами от зубов на задней стороне шеи Кавех напоминал жертву изнасилования. Аль-Хайтам не хотел делать ему больно, но, когда он кусался или сжимал кожу Кавеха достаточно сильно, чтобы проявился синяк, Кавех ненадолго замолкал или издавал звуки в приятной для аль-Хайтама тональности.       Обмякший Кавех как будто весил раза в полтора больше, чем было на самом деле. Он не шевелился, его ноги, руки и голова свисали, как белье, оставленное сушиться на веревке. Аль-Хайтам приподнял ему голову, чтобы Кавех не умер нелепой смертью, задохнувшись в рвоте. Врагу не пожелаешь. Блевать он вроде бы не собирался, но вдруг?       Аль-Хайтам был уверен, что Кавех напивается вдрызг потому, что может себе позволить, не в денежном плане, а в моральном. Имел разрешение от самого себя творить что угодно со своим телом и здоровьем, потому что чувствовал надежную опору в виде плеча аль-Хайтама. В каком бы виде Кавех не приползал домой, его всегда привечали и оказывали практически радушный прием. Напиваться и болеть после - естественное для него состояние, первым он купирует боль, второе предполагает, что за ним будут ухаживать. Аль-Хайтам ухаживал по мере сил. Ничего другого и не оставалось, он сам позвал Кавеха к себе и нес за него некоторую ответственность. Не заметил, как впрягся в этот плуг и тянул его за собой. Аль-Хайтам придерживался позиции, что люди ничего друг другу не должны до момента иных оговоренных условий, будь то обещание, сделка или контракт. Для Кавеха он собирался установить четкие правила нахождения в доме, а следовать им или нет – его решение.       - Ты так прав, Бездна. Я обманулся.       Аль-Хайтам остановился в купальнях. Внимательно посмотрел на Кавеха. Архитектор спал безмятежным сном, только губы немного шевелились, когда он тихо произносил отдельные фразы. Каждая последующая теряла связь с предыдущей. Движение растормошило Кавеха, но не привело в чувство, он бормотал, прыгая с одного на другое. Это не стоило внимания аль-Хайтама.       Даже вода не разбудила Кавеха. Он лежал спокойно, пока аль-Хайтам обмывал его. Аль-Хайтам потратил целую вечность, чтобы вытащить все заколки из прически Кавеха и по возможности не выдрать ему волосы. Ощущал себя сиделкой, которая возится с тяжелобольным неходячим человеком. Пока мыл Кавеха, весь измочился сам, мокрая одежда натягивалась, сковывая движения. Аль-Хайтам возился с Кавехом не первый раз, и с каждым последующим выходило все быстрее. Заколки вытаскивать получилось дольше, чем вымыть его с головы до ног. Аль-Хайтам несколько раз ополоснул его, купальни заполнились запахом кармафалы. Волосы после нее путались гораздо меньше, когда аль-Хайтам запускал пятерню в гриву Кавеха, пальцы спокойно проходили по всей длине.       После купания и нехитрого расчесывания Кавех стал напоминать человека. Дышащего винными парами, с заплывшим лицом и нитью слюны, стекающей из приоткрытого рта, но человека. Аль-Хайтам добился неплохих результатов, осталось закрепить успех. Он перенес Кавеха в постель и оставил наедине с собой. У аль-Хайтама было несколько часов, чтобы нормально поработать и отдохнуть.       

***

Кавех приходил в себя долго и мучительно. Архонты ему в свидетели, лучше бы он этого не делал, во сне он практически не чувствовал, как болит голова и как распух язык, а в реальности приходилось туго. В комнате было слишком много света, а легкое одеяло давило на грудь, как стотонная плита, вздохнуть бы, а сил нет. Дышал же он как-то все это время? Значит, это не невозможно, просто трудновыполнимо.       Несмотря на все печальные обстоятельства и нелепые попытки сгладить ситуацию, Кавех нашел один несомненный плюс: он лежал в кровати у них с аль-Хайтамом дома, а не спал под столом у Ламбада. Как он добрался до этой конкретной точки, помнил весьма смутно, последние четкие воспоминания обрывались на моменте, когда он приканчивал вторую, а, может, и третью, Бездна его разберет, бутылку вина, дальше – мрак с неяркими всполохами света.       Из этого следовал простой вывод. Кто-то довел его до самого дома, потому же на собственных ногах Кавех бы не дополз, а потом кто-то уложил в кровать. Предположим, в кровать укладывал вполне конкретный человек, не было других вариантов. Здесь он благодаря аль-Хайтаму, а что было до него выяснить и потом можно. Кавех бы обрадовался заботе, но проникнуться в полной мере пьянящим чувством счастья не смог, слишком сильно гудела голова и чесалось сухое горло. Он хотел перелечь с бока на живот, но даже такое незначительное движение вызвало приступ тошноты. Если подумать, на боку тоже вполне себе неплохо, а если и глаза еще закрыть и сладостно поплавать между сном и явью, будет совсем хорошо. Непростительно, то есть.       Заснуть снова не дают. Хайтам как чувствует, что Кавех пробудился настолько, чтобы понимать, что происходит вокруг него. Кавех закрыл глаза и глубоко задышал, но его детская уловка не обманула аль-Хайтама.       - Ты спишь сутки. Хватит, вредно для здоровья.       Сутки, да? То-то у него все затекло. Хайтам, деревяшка, мог бы для приличия повернуть больного на другой бок!       Аль-Хайтам сдернул с него одеяло. Под ним тело ощущалось не так ясно, а без него Кавех понял, что наг. Аль-Хайтам смотрел на Кавеха, и тот не мог прочитать его взгляд. Кавех набросил на бедра тонкую простынь. Холод гулял по спине и плечам, и архитектор мелко дрожал. Он замерз, был обезвожен и его тошнило.       - Ты раздел меня.       Он мог говорить. Достижение, в его-то состоянии, но лучше бы не делал этого, потому что прозвучало как-то жалко, будто он жертва сексуального насилия, а аль-Хайтам пришел за новой порцией извращений. Кавех чувствовал себя максимально жалким, и речи не велось о сохранении достоинства, но он старательно держал лицо.       Аль-Хайтам вопросительно посмотрел на него.       - Мне пришлось тебя вымыть.       - Пришлось?       - Ты был не в лучшем состоянии. И пах просто замечательно. Разумеется, это ирония.       Бледные щеки Кавеха наливались болезненным румянцем. Он нынешний и он вчерашний имели совершенно различные представления о морали и этикете. Кавех испытывал жгучий стыд за человека, которым был с десяток часов тому назад. Он натянул простынь повыше, обернулся в нее, как в кокон. Она была такой тонкой, что просвечивала, зато немного согревала и приносила толику уюта.       - Ты стесняешься? После такого дикого количества секса и твоих выкрутасов, когда ты возвращаешься домой на четвереньках?       - На кровати мы сексом не занимались. Не путай кислое с пресным, тогда ситуация предполагает обнажение, а сейчас я должен быть в одежде, по идее.       Кавех намеренно не стал реагировать на вторую часть фразы. Даже обдумывать ее не хотел, так же, как и намекать аль-Хайтаму на развитие этой темы. Разговора о случившемся избежать не получится, но он его немного отодвинет.       - На кровати я сплю.        - Правда? Что ты скажешь про свой кабинет, чертежный стол, кухню, купальни, задний двор, гостиную, библиотеку? Эти локации используются исключительно по делу, или есть отхождения?       Смутить аль-Хайтама оказалось совсем не так просто. Кавех ожидал, что в ответе последует заминка, но этого не произошло.       - Ты посягнул даже на мой кабинет. Должно быть хотя бы одно место, где я проведу время в тишине. Им оказалась спальня. Но сейчас я противоречу сам себе. Ты вообще не создаешь тишину в данный момент.       Кавех немного расстраивался, что они не спали в кровати аль-Хайтама. Не спали во всех смыслах, на ночь они расходились по разным комнатам. В понимании Кавеха спальня была сакральным местом, где люди занимаются сексом по любви, а не ради удовлетворения желания тела. Аль-Хайтам скорее всего думал так же, поэтому поставил блок. Где угодно, но не здесь. Но он не мог не заметить, что аль-Хайтам принес его в свою комнату, а не в его.       Аль-Хайтам сел в кресло сбоку от кровати, Кавеху приходилось косить взгляд направо, чтобы смотреть ему в глаза, либо разворачиваться, а шевелиться ему не хотелось до крайности.       - Попей, тебя слушать невозможно.       Кавех только сейчас заметил стакан воды на прикроватной тумбе. Он чувствовал себя человеком, много дней бредущим по пустыне, которому на пути наконец-то встретился источник воды. Кавех в несколько быстрых глотков прикончил стакан. Не напился. Сам дурак, нужно было пить маленькими глотками, чтобы ощутить насыщение и смочить язык. Просить аль-Хайтама сходить за добавкой он не хотел, сходит сам, как только немного придет в себя, пока жить можно.        - Я доставил много хлопот? – тихо спросил он.       Не хотел поднимать эту тему, но не выдержал. Аль-Хайтам не говорил, а вопрос назревал в воздухе. Пусть Кавех первым нарушит молчание.       В ответ аль-Хайтам тихо пожал плечами.       - Мне – да. Не первый раз.       Кавех понял две вещи. Во-первых, аль-Хайтам был не единственным, кому пришлось с ним повозиться. Во-вторых, он был разгневан, но хорошо держался, только воздух вокруг был наэлектризован.       - Кто еще?       - Не помнишь?       - Я бы не спрашивал, если бы помнил.       - Слабовато, Кавех, всего три бутылки, а ты никакой. Раньше ты был выносливее.       - Три бутылки. Это я рассказал или тот, кто проводил меня?       Аль-Хайтам удобно откинулся в кресле, принял максимально расслабленную позу.       - Вместе. Ты вообще был словоохотлив.       Есть грешок. Кавех поморщился. Напившись, он болтал направо и налево, без удержу рассказывая секреты посторонним. Так он и попал к аль-Хайтаму, спьяну проболтался о том, что ему негде жить. Сделал это без задней мысли. У него и мыслей-то тогда осталось всего ничего.       - Кто проводил?       Ответ напрашивался сам собой. Кавех дал обещание кое-кому встретиться у Ламбада, его дожидались и вряд ли оставили бы одного.       - Что-то понял, да?       Кавех коротко мотнул головой. Спрятал глаза, не мог пока смотреть на аль-Хайтама.       - При следующей встрече постарайся выглядеть перед Путешественником посвежее, Кавех. Он донес тебя до дома на своей спине.       Если бы Кавех мог провалиться в Бездну, он бы это сделал, но, насколько он знал, по желанию простого смертного она разверзнуться не могла. Его воспоминания были обрывочны и туманны, как…да как после лютой попойки, если честно. Он совершенно не помнил, что с ним происходило после прихода в ресторан Ламбада и до обретения сознания в постели аль-Хайтама, лишь какое-то смутное ощущение, что его куда-то вели. Домой, предположительно, сам Путешественник и вел.       Кавех спрятал лицо в ладонях.       - Да твою в душу мать!       Порой Кавеху казалось, что весь мир потерял в него веру, даже он сам, и только Итер еще видел в нем человека и мастера своего дела. Мнение Путешественника о нем было важно для Кавеха. Ему очень хотелось убедиться, что Итер по-прежнему его уважает.       - Недавно он покинул Сумеру. Неизвестно, когда вернется, - равнодушно сообщил аль-Хайтам.       Голова у Кавеха болела так сильно, что милосерднее было бы ее оторвать. В сравнении с этой болью кратковременная легкость, которую дарило опьянение, была слишком незначительной, а аль-Хайтам лучше совсем не делал. В моменте, однако, ничто не могло помочь лучше, чем пресловутое вино.       - Ты способен к конструктивному диалогу? – учтиво спросил аль-Хайтам.       - Подойди поближе, и я буду способен тебя ударить, рухи.       - Я вымыл тебя, убрал учиненный беспорядок и передал через Катерину благодарность Итеру за то, что он довел тебя до дома, и это все, что я заслуживаю услышать от тебя?       - А ты явно ждешь, что я отблагодарю тебя?       - Было бы неплохо.       - Для начала научись нормально разговаривать с людьми! – огрызнулся Кавех.       - Неплохо, но необязательно.       Кавех хмуро посмотрел на аль-Хайтама. Чувство благодарности, зародившееся в нем сразу по пробуждении, было растоптано чужой манерой общения. Аль-Хайтаму несвойственно помогать людям, и в этом Кавех его совершенно не понимал. Все разные, утверждение бесспорное, но как можно быть абсолютно равнодушным к проблемам других, Кавех не знал. А за проявленную доброту аль-Хайтам требовал откупа, как кредиторы Кавеха требовали с него мору. В который раз он задавался вопросом, как именно аль-Хайтаму удалось влюбить его в себя?       - Ничего хорошего ты не скажешь.       - Как посмотреть. Ты настроен пессимистично или оптимистично?       Кавеха неимоверно раздражала манера аль-Хайтама разговаривать с ним. Кавех точно слышал издевку в его голосе, хотя аль-Хайтам был донельзя серьезным.       - Это неважно, на самом деле, - сказал аль-Хайтам.       Кавех сидел, но его глупое тело сгруппировалось, потому что ему казалось, что оно падает с огромной высоты в бездонную яму и летит, летит, будет лететь еще очень долго до момента удара с дном этой выдуманной ямы. Какое-то время он просто боролся с этим странным ощущением, прикрыв глаза, на обдумывание чужих слов затрачивалось слишком много сил.       - Чего ты добиваешься, когда пьешь так, будто тренируешься выпить море? – в лоб спросил аль-Хайтам.       - Я умею пить, - буркнул Кавех.       Аль-Хайтам зашевелился в кресле. Он отлип от спинки и сильно наклонился вперед, упираясь руками в подлокотники.       - Ни хрена ты не умеешь, Кавех, значит, и браться не стоит. Научись решать проблемы иначе, а не искать ответы на дне стакана и демонстрировать всем вокруг, насколько ты несчастен.       - Демонстрирую? Я?!       В порыве возмущения Кавех откинул от себя простынь. Хотел сделать что-то такое, что покажет аль-Хайтаму, насколько Кавеха задевали его слова, но тело не слушалось. Он не мог выразить гнев действием, но мог наградить аль-Хайтама самым тяжелым своим взглядом. Он никогда и никому ничего не демонстрировал!       - Ты делаешь это даже сейчас.       - Вместо того, чтобы проявить немного сочувствия, ты обвиняешь меня в том, что я чувствую себя паршиво, когда моя жизнь идет по пизде? Хайтам, ты умрешь, если скажешь «да, дружище, ну и херня! Ничего, прорвемся как-нибудь!» Ну, умрешь?       Уже не обращал внимания на мучительную головную боль. Кавех просто прижал пальцы к виску, чтобы унять пульсацию. Он весь кипел от раздражения. Никогда бы не подумал, что аль-Хайтам сравнит его переживания с нелепой актерской игрой.       - Я не тот человек, который будет утирать сопли.       - Ты просто оправдываешь свое неумение сострадать! Весь такой из себя серьезный и равнодушный, одиночка, который плевать хотел на людей. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, так? Это твой принцип? Будет приятно, если я также назову твою позицию демонстрацией слабости, Бездна тебя дери, рухи!       - Не расходись. Голова будет болеть сильнее.       С одной стороны, Кавеха только что весьма нелестно заткнули, с другой же аль-Хайтам был абсолютно прав. С каждым словом, сказанным им, голова болела сильнее и сильнее. Кавех рухнул обратно в постель, подушка успела немного остыть, и приятно холодила шею. Почти неплохо, еще бы аль-Хайтам не доставал, но идеал недостижим, сколько бы усилий не было приложено.       Кавех был осведомлен о своем чудесном характере. Он понимал, что людям с ним нелегко. Отчасти мог даже согласиться с аль-Хайтамом. Не каждый выдержит соседство вздорного архитектора.       - Кавех, - в голосе аль-Хайтама что-то изменилось, и это сразу насторожило Кавеха. Он звучал мягче, что было странно, будто собирался начать разговор о чем-то крайне неприятном. Кавех догадывался. Эта тема давно назревала для обсуждения. – Как думаешь, будь на моем месте кто-то другой, сколько бы прошло времени прежде, чем тебя выгнали на улицу?       Кавех тяжело вздохнул и спрятал лицо в изгибе локтя.       - Бездна…Недолго.       Сказал это легко, потому что знал себя на отлично. Свою зависимость от аль-Хайтама он переживал тяжело, но идти ему действительно будет некуда, если тот попросит его из своего дома. С долгами, без заказчиков и крыши над головой Кавех долго не протянет, жизнь дервиша его не прельщала. Если такое произойдет, единственным выходом для Кавеха будет податься в похитители сокровищ или примкнуть к Пустынникам.       Аль-Хайтам подошел и сел на край кровати. Их разделяло ощутимое расстояние, но Кавех почувствовал тепло его тела. Хотел придвинуться, но заставил себя лежать на месте. От аль-Хайтама исходила притягательная мягкая сила, только Кавеху не стоило забывать, что она играет роль прикрытия, и в следующий момент аль-Хайтам должен будет спустить его с небес на землю.       - Я дам тебе стимул бросить пить. Точнее, напиваться по поводу и без.       Повод был всегда, хотел возразить Кавех, но промолчал. Не хватало еще, чтобы они снова сцепились в словесной драке.       - Слушаю.       - Мы много раз пытались разговаривать, но результата, как видишь сам, никакого. У меня есть условие.       Условия, продиктованные аль-Хайтамом, были трудновыполнимы, но он никогда не предложит того, что Кавех не одолеет. Какая-то сверхзадача, ради которой придется постараться, зато скучно не будет.       - Алкоголь не является средством решения проблем, - продолжал аль-Хайтам. – Чтобы ты понял, что это так, мы заключим пари.       - Пари?       - Да. Можно пить, если сможешь держать себя под контролем, но стоит тебе напиться до недавнего состояния, и ты уйдешь отсюда.       - То есть – уйду? Насовсем?       Кавеха протянуло морозцем. Аль-Хайтам хочет сказать, что он покинет дом, который и ему тоже стал родным? И аль-Хайтам поступит так? Хватит совести? Самое страшное было в том, что Кавех понимал: да, хватит. Аль-Хайтам не отступался от своих слов.       Аль-Хайтам спокойно выдержал его взгляд.       - Я помогу тебе выплатить часть кредита. Безвозмездно. Взамен на то, что ты не пьешь. Делаешь это умеренно, - исправился аль-Хайтам.       Проблема с кредитом требовала скорейшего решения, но на кону стояло слишком многое. Кавех медлил с ответом. Это последний шанс отказаться или принять условия, выдвинутые аль-Хайтамом, второй раз предлагать он не будет.       - Ну?       Кавех посмотрел на него мутными глазами.       - Если ты не будешь попрекать меня тем, что выплатил часть кредита, я согласен.       Сказал быстро, чтобы не передумать, чтобы не вернуть слова назад. Все. Поздно менять что-либо. Кавех сделал выбор.       - Я сдержу слово. Не буду.       - По рукам, рухи.       - Отлично. Тогда отдыхай.       Аль-Хайтам не праздновал торжество и не ликовал. Как и всегда, был серьезным. Похоже, его совсем не беспокоило, что стояло на кону. По факту, он находился в невыигрышном положении и мог положиться только на честное слово Кавеха. Они не заключали документально подтвержденный договор, плевал аль-Хайтам на эти мелочи, после того, как он выплатит нужную сумму, Кавех мог заливать за воротник, главное делать это грамотно и не попасться аль-Хайтаму, но он собирался вести честную игру изо всех сил сдержать данное обещание.       Покинуть дом аль-Хайтама он не мог.       Кавех зарылся в подушках и закрыл глаза. Не такие уж и сложные правила у игры, главное приложить чуть больше стараний, а это он умел, как никто.