Нарушенное обещание

      Беспутный гений, непревзойденный архитектор, вздорный безумец, человек, постигший мудрость Властительницы Кусанали во всех ее проявлениях. О нем говорили много, в столице и вокруг, слава Кавеха гремела от Порт-Ормоса до Верхнего и Нижнего Сетеха, распространялась за пределы Сумеру. Можно позавидовать, если не знать суть. Слухи о Кавехе расползались, как миазмы. Он ославил себя в качестве пьяницы и талантливого, но неудачливого творца.       На своем поприще Кавех освоился так хорошо, как никто другой и мечтать бы не мог. У него были золотые руки и голова, но пользовался ей он только в одном направлении. Это портило жизнь ему и окружающим. Аль-Хайтаму в первую очередь, потому что Кавех был максимально близко к телу.       Дверь была распахнута настежь. Аль-Хайтам немного замедлил шаг и, прежде, чем войти в дом, потянулся к припрятанному в сапоге ножу, к глазу бога прибегать не торопился. Не все проблемы решались с его помощью. Крайне малая их часть. Ожидал встретить кого угодно, кроме самого очевидного. На него аль-Хайтам не думал совсем. Слишком быстро, даже для Кавеха. Лучше бы пригодился нож.       Утром его дом был прибран, а пол не устилали измятые чертежи и опустошенные чернильницы. Кавех же и убирался. Парадоксально, он ненавидел беспорядок, но сам перманентно являлся его источником. Аль-Хайтам допускал некоторую небрежность в обращении с вещами или пропускал дни уборки, а Кавех следил за тем, чтобы смахнуть каждую пылинку. Аль-Хайтаму всегда казалось, что в его одержимости есть что-то патологичное.       Кавех склонился над чертежным столом в трагически-напряженной позе. Держался за голову, судорожно вцепившись в разлохмаченные волосы. Губы подергивались, будто он пытался не заплакать или не рассмеяться.       - Архонты, я устал.       Он скомкал желтоватый лист и неверным движением бросил аль-Хайтаму под ноги. Кавех до сих пор не понял, что он не один. От него крепко пахло алкоголем. Аль-Хайтам хотел проветрить все комнаты, чтобы вытравить этот поганый запах, а затем выкинуть Кавеха. Муки совести ему не грозили.       - Снова, Кавех, - сказал он спокойно.       Пыль с ботинок аль-Хайтама оставляла бурый след на разбросанных чертежах. Кавех дернулся и повернулся в сторону двери. Был так пьян, что некоторое время не мог сфокусировать взгляд и совладать с телом. Ватные ноги дрожали, с трудом выдерживая его вес.       - А, Хайтам! – он широко и радушно улыбнулся, словно не ожидал прихода аль-Хайтама, но донельзя счастлив его увидеть. – Ты рано. Рано. Я тут, понимаешь, вещи разбираю. Вот, не успел. Архонты, Хайтам, ты не хочешь мне помочь? Давай, не стой без дела!       Он махнул рукой, зазывая его к себе. Координация у Кавеха была нарушена, но он изо всех сил делал вид, что все в порядке.       Кавех оттянул ворот от горла, порванный и захватанный чьими-то грязными руками.       Аль-Хайтам подобрал с пола уцелевший чертеж. На нем изображалось что-то вроде дворца, размашистым почерком Кавеха были произведены расчеты прямо на элементах здания. Дворец вживую вышел бы тучным и высоким.       - Прошло две недели. Ненадолго тебя хватило.       - Ты о бардаке, Хайтам? О, не злись, я все уберу. Да, обязательно. Полежать бы только часочек, а то я, ну…шатает меня, - он развел руками, мол, вот такой вот он я, другого не будет.       Кавех старался держаться уверенно. Получалось как у опытного алкоголика, то есть выходило неплохо, но недостоверно. Никакие уловки его не спасут.       Аль-Хайтам оставил недоделанный чертеж на столе. Там же лежала раскрытая на середине книга, еще несколько валялись рядом с Кавехом.       - Ты снова напился, Кавех. Тебя притащили в мой дом, как мешок с дерьмом, или ты приполз сам?       - Забери тебя Бездна, рухи! Ты что, не видишь, как мне плохо? Почему бы не повременить с вопросами? Если бы не Дори, вот же, - внезапно добавил он.       Он скривился и понадежнее ухватился за стол. В аль-Хайтаме все больше крепло отвращение к этому человеку.       - Я предупреждал тебя. Еще один раз – и ты вылетишь из моего дома. Я устал от тебя и твоего пьянства.       Кавех нахмурился. Его лицо приобрело сложное нечитаемое выражение. Не мог понять, о чем говорит аль-Хайтам или только делал вид, что для него это чрезмерно сложно, но эта мысль была отметена. Кавех был бесхитростным человеком, а когда пил, становился болезненно честным.       - Выгоняешь меня, Хайтам? Серьезно? Меня? Выгоняешь?       Кавех показал на себя пальцем. Никак не соотносил, что аль-Хайтам обращается к нему.       Все это аль-Хайтама утомляло сверх меры. Поскорее бы закончить чем-нибудь определенным и быть спокойным.       - Зачем тебе понадобились мои книги?       - Многие прячут в книгах деньги, - просто ответил Кавех.       Кавех, великий архитектор Сумеру, опустился до воровства. Аль-Хайтам почти не удивился.       - Забавно. Я не храню деньги в книгах. Ты не угадал.       В мутных глазах Кавеха мелькнуло осознание. Он приложил ладонь к губам, как будто пытался затолкать вырвавшиеся слова назад.       - Я не крал, рухи!       Он с силой замотал головой, заправленное за ухо перо вылетело и, паря, приземлилось у сапог аль-Хайтама.       - Я просто хотел отдать Дори часть долга и вернуть тебе мору со следующего заказа.       Значит, с Дори все прошло совсем не гладко. Аль-Хайтаму даже стало интересно, на чем же она подловила Кавеха, но спрашивать его не хотелось. Точнее, не хотелось слушать, как он оправдывается.       Кавех приблизился к аль-Хайтаму и сложил руки в подобострастном жесте.       - Веришь?       До безумия нуждался в том, чтобы аль-Хайтам поверил ему. Теплое зловонное дыхание окутало собой. Аль-Хайтам брезгливо поморщился и несильно толкнул Кавеха в грудь.       - Мне плевать на то, что ты там собирался делать с найденной морой. Твои намерения лишний раз подтверждают правильность моего решения. Поверить тебе? Я терплю тебя слишком долго, мне надоело.       Кавех изо всех сил сопротивлялся принятию действительности. А стоило бы, им обоим враз стало бы легче. Уперся рогом, а вот аль-Хайтам ни секунды не сомневался над жестокостью вынесенного приговора. Кавех сузил глаза, как хищная кошка.       - Терпишь? Ты подлец, аль-Хайтам! – патетически воскликнул он.       Почему нельзя разобраться без лишних эмоций? Аль-Хайтам вроде бы разговаривал со взрослым человеком, да, пьяным, но и по трезвости Кавех не сильно отличался от себя нынешнего.       - Надеюсь, ты не допился до беспамятства и помнишь, что сам подтвердил наш договор?       Аль-Хайтам попытался говорить с ним, как с нормальным человеком, но заранее готовился к неудовлетворительному результату. Кавех выдыхал резко и часто, гасил подступающую истерику, но плохо контролировал себя. Он посмотрел себе под ноги и громко сплюнул.       - Ты…Бездна…- Кавех поднял взгляд и наставил на аль-Хайтама дрожащий палец, - ты выкидываешь меня на улицу, как собаку! Мне жить негде!       Если до этого он как-то сдерживал себя, то сейчас перешел на крик. Глаза Кавеха расширились, как две кровавые Луны.       - Ты считаешь, что это меня хоть сколько-нибудь волнует?       - Этот дом был подарен Академией нам обоим!       -Ты отказался от него сразу же. Я не ставил перед тобой невыполнимых задач. Раз вести себя по-человечески ты не способен, хотя бы не пьянствуй и выплачивай аренду. Минимальные требования. Ты способен их выполнить? Нет. Раз за разом ты врывался домой в невменяемом состоянии, а сегодня хотел обокрасть. Соседство с тобой невыносимо, Кавех. Дверь вон там, - аль-Хайтам указал себе за спину. – Я даю время, если тебе нужно собрать вещи. Забирай отложенную на аренду мору и уходи. Снимешь где-нибудь жилье, а там разберешься. Не маленький.       Смазанные движения Кавеха считывались на раз-два. Алкоголь делал его медлительным и неповоротливым. Аль-Хайтам сделал шаг в сторону, избегая его удара. Кавех редко лез драться, но за последний день это случилось дважды. Он был доведен до крайности. Аль-Хайтам не знал, что скрывается за пределом, да и неинтересно было узнавать.       Промахнувшись, Кавех с трудом удержал равновесие. Он резко наклонился вперед и пошатнулся, как высокое дерево на сильном ветру.       - Тебе суждено прозябать в одиночестве всю жизнь, аль-Хайтам! – зло выплюнул Кавех. – Ты ненавидишь людей, прикрываясь своей беспристрастностью и независимостью! В душе не ебу, почему ты мне нравился, блядь!       На секунду аль-Хайтам замер. Анализировал поступившую информацию. На трезвую Кавех не врал, потому что не умел, но многое утаивал, а под градусом у него что в голове – то и на языке. Он нравился Кавеху? Но долго размышлять аль-Хайтам не стал. Здесь наверняка имеется в виду физическое влечение, у Кавеха всегда был культ тела.       - Никто, кроме меня, не согласится греть твою постель!       Вот это было смешно. Аль-Хайтам все же сдержал себя, не засмеялся в открытую.       - Пытаешься манипулировать мной при помощи секса. Меня он интересовал гораздо в меньшей степени, чем тебя, Кавех. Последний аргумент? Ты все еще можешь уйти с миром, но я начинаю злиться. Твое присутствие никак не способствует моему душевному спокойствию.       Аль-Хайтам словно обижал ребенка, до крайности ранимого и раздражительного. Он тяжело прощал людям их недостатки, а с Кавехом перешел все свои границы.       Кавех кренился при каждом шаге, как корабль, выстроенный из плохо обструганных досок, кособокий и несуразный, но наконец-то покидал чужой дом. Аль-Хайтам стиснул зубы. В нем можно увидеть холодность и неприступность, правда не всегда они были искренними. Аль-Хайтам был до ужаса вспыльчивым человеком и сдерживал себя силой воли, иначе людям подле него мало бы не показалось. Кавех так часто испытывал его терпение, что аль-Хайтам приблизился к черте, которую не хотел переступать.       Кавех распахнул дверь, расставил руки, ухватившись за дверной проем и вывалился наружу, провисая в груди.       - Люди, если у вас есть сомнения по поводу благородства этого ученого, поспешу заверить: их быть не должно! Я – единственный друг, оставшийся у аль-Хайтама, и вместо того, чтобы сколько-нибудь дорожить этой дружбой, он выгоняет меня на улицу, как блохастого щенка! Запросто лишит меня дома, откажется от всего, что связывало нас! – Кавех пьяно рассмеялся. – А знаете, что еще?       Так просто это не закончилось бы. Аль-Хайтам рванул вперед и вцепился Кавеху в плечо, но тот отпустил руки и рухнул на колени, наполовину оказавшись на улице. Верещал на радость прохожим.       - Строит из себя такого недотрогу, что тошнит, но дела так обстоят, что это не я в нем нуждаюсь, а он во мне, будь то секс или мое наличие в этом Бездной проклятом доме!       Аль-Хайтам потянул его на себя, Кавех ободрал ладони и сорвал ногти, цепляясь за землю. Адреналин заглушил боль, но не смог стереть ее до конца. Он зашипел, как змея. Аль-Хайтам вздернул его на ноги и от души ударил по лицу, в кровь разбивая губы. Кавех пошатнулся и инстинктивно оперся о стену. Аль-Хайтам резко захлопнул дверь.       Кровь сочилась между пальцев Кавеха, капала ему на грудь и на чертежи, застлавшие пол. В недоумении он обернулся на аль-Хайтама.       - Хайтам, твою мать, ты совсем?       Аль-Хайтам не дослушал его и ударил снова. Не контролировал силу и только в последний момент замедлился, чтобы ненароком не убить. Кавех рухнул на пол, смотрел, как кровь по каплям собирается на полу, заливая чертежи. Он растерянно разглядывал ладонь.       - Аль-Хайтам, - он поднял на него влажные глаза, в которых не осталось и толики разума. – Мои чертежи испорчены.       - Знал бы ты, как мне насрать, Кавех!       Жалкий вид архитектора приводил аль-Хайтама в ярость. Пусть дерется, бьет в ответ, а он смотрит овечьими глазами, совсем не понимает, что происходит, вообще ничего не понимает. Его чертежи испорчены, и он в недоумении. Позабыл, что устроил цирк. Кавех находился рядом с действующим вулканом и даже пальцем не пошевелил, чтобы скрыться.       Аль-Хайтам схватил его за шкирку и рванул наверх, голова архитектора качнулась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы, брызги крови попали аль-Хайтаму на лицо. Ранки на губах не затягивались корочкой, свертываемость нарушилась из-за алкоголя, на разбитой щеке уже наливался синяк. Аль-Хайтам здорово его приложил. Он хотел привести архитектора в чувства, выяснить что он творит, но Кавех не реагировал, погрузившись в себя.       - Чертежи, мои чертежи, - бормотал он.       Аль-Хайтам держал его за воротник и тряс, прихватил пальцами кожу, наверняка поцарапал и оставил глубокие ссадины.       - Пусти, рухи, - он вяло шлепнул аль-Хайтама по руке. Свесил голову на бок и смотрел в пустоту бездумными глазами.       Аль-Хайтам притянул его ближе.       - Ты слишком долго портил мне жизнь, Кавех, - прошипел он ему в лицо.       Кавех коротко посмотрел на него и больше никак не отреагировал. Аль-Хайтам не понимал, что ввело его в состояние сомнамбулы. Только что он плевался желчью, а теперь провис, как плохо натянутая бельевая веревка. Не дернулся, когда его кинули животом вниз на стол. Кавех немного приподнялся над своими бумагами. Потасканная рубаха сползла, обнажая белые плечи. Аль-Хайтам схватил Кавеха за шею, пригибая его ниже.       - Хайтам, - выдохнул он.       Если бы аль-Хайтам знал, как нужно поступать, он бы не стал кидаться на него. Кавеха стоило вернуть в реальность посредством других методов. Зато как делать нельзя аль-Хайтам понимал прекрасно, взять себя в руки было невозможно.       Все силы Кавех истратил на бесполезный выплеск эмоций. Если он сопротивлялся, аль-Хайтам не замечал. Не вспомнил про глаз бога и не подумал использовать его, чтобы противостоять аль-Хайтаму, у него просто не было рефлекса применять его против аль-Хайтама, потому что тот не представлял для него опасности. И сейчас не представлял, просто он делал что-то странное, непонятное для Кавеха.       У аль-Хайтама в голове ворочалась одна мысль, ширилась и пульсировала, как одна большая зона увядания в Авидье. Он хотел сделать Кавеху больно, не в рамках нелепой игры, а по-настоящему, будто перед ним непримиримый враг. Его гнев нашел выход в насилии.       Шея Кавеха расцветала красным и синим. Их бедра соприкасались так тесно, что аль-Хайтам ощущал мелкую дрожь в натянутых мышцах. Кавех не был гибким, ему было тяжело долго стоять в полусогнутом положении. Аль-Хайтам видел единственное решение. Оно отвратительно, но его не трогало.       Кавех лениво боднул аль-Хайтама в бок. Начал что-то понимать, когда с него сняли просторные льняные штаны. Ему не хотелось близости, точнее, грубости. Если бы аль-Хайтам умел его понимать, молча стащил бы на пол и обнял, положив Кавеха на себя сверху, но намерения у него были совершенно отличные от этого сценария.       - Бездна, рухи, не сейчас, не то настроение, не сработает.       - Ты думаешь, я делаю это для тебя? – искренне удивился аль-Хайтам.       Неужели Кавех считал, что весь мир крутится вокруг него одного? На миг аль-Хайтам остановился, как громом пораженный, а потом до него дошло. Кавех часто использовал секс как способ снять напряжение. Аль-Хайтам давно догадался, что таким образом он успокаивает нервы, поэтому не сопротивляется, не бьется в истерике, а пора бы. Знай он, что творилось у аль-Хайтама в голове, не был бы таким спокойным.       Ему не терпелось показать.       Аль-Хайтам сплюнул на руку и растер слюну по члену. У него не стояло, не было возбуждения, только злость. Хорошо, что многого не надо, необязательно что-то чувствовать, поставить его можно и механически. Сухие мозолистые руки плохо скользили по нежной коже, слюна была просто отвратительной альтернативой смазке, но аль-Хайтам все не ради удовольствия затеивал. Расхлябанный Кавех вызывал отвращение, а не желание, его розовый анус был расслаблен, как и повисший между бедер член.       - Не трогай меня! – он потянулся назад, пытаясь прикрыться.       Аль-Хайтам отмахнулся от него, и рука Кавеха повисла, как плеть.       Ему удалось сделать себя достаточно твердым, чтобы войти. Тело Кавеха привыкло к боли, но не к такой, к такой не привыкаешь, потому что одновременно с физической болью приходит понимание, как именно тебя используют. Аль-Хайтам не задумывался об этом, пока двигал бедрами.       Кавех придушенно вскрикнул. Он резко вскинулся со стола с неожиданной силой. Теперь аль-Хайтам почувствовал, что под руками у него не тряпка, а живой человек. Начни Кавех шевелиться немного раньше, может, и вывернулся бы, но он не начал.       - Что ты делаешь, Хайтам?!       Он попытался обернуться, но аль-Хайтам схватил его сзади за загривок и не отпускал. Происходящее начало медленно доходить до Кавеха. Его тело было скользким, точно рыбье, и, подобно рыбе, он бился и изгибался в спине. Аль-Хайтаму было больно врастать в него, тесного и сухого, нерастянутого, оставалось только догадываться, насколько мучительно это для Кавеха. Методично и молчаливо, глядя в точку между острых лопаток Кавеха, аль-Хайтам неумолимо двигался.       - Пожалуйста, рухи!       Его голос дал петуха и сломался, оборвался вскриком. Кавех скруглил спину, пряча лицо между согнутых в локтях рук. По бедрам проходила судорога.       - Я уйду, уйду, Хайтам, только отпусти!       Скреб ногтями по столу, сминая чертежи и разрывая их, наверное, насажал занозы под ногти и проделал борозды на столешнице. Аль-Хайтам не вслушивался в его жалобный плач, был весьма последователен. Протаскивал Кавеха по столу, словно тот ничего не весил. Аль-Хайтам был не сильно крупнее Кавеха, но много времени уделял тренировкам. Его тело жестче и массивнее. Аль-Хайтам чувствовал, что его боятся. Раньше боялись враги и недоброжелатели, малознакомые люди, которых смущало его положение в Академии, но не друзья. Это стало первой здравой мыслью, но аль-Хайтам не ухватился за нее.       Кавех вымотался, устал кричать и биться. Хрипел почти неслышно, и в зловещей тишине раздавалось лишь тяжелое дыхание аль-Хайтама и влажные шлепки плоти о плоть. Кавех принял свою судьбу. Он вытянулся на столе, сложив голову на руки. Ноги не держали его, он сохранял позу только благодаря аль-Хайтаму.       Аль-Хайтмам облизнул сухие губы. Обмякшее тело Кавеха не приносило никакого удовольствия. Его и раньше не было, член стоял от механического трения. Удовлетворение от незамысловатого действия было слишком далеко, чтобы аль-Хайтам мог до него добраться. Ни удовольствия, ни спокойствия, только злость, направленная даже не столько на Кавеха, сколько на себя самого.       Он резко вышел и торопливо натянул штаны. Кавех ожидаемо был мокрым от крови. Аль-Хайтам испачкал в ней штаны и член. Специально не смотрел вниз, чтобы не видеть, насколько сильно порвал Кавеха.       Кавех сипло застонал и сполз на пол, он свернулся калачиком, как побитое животное. Одной рукой прикрыл рот, второй безуспешно пытался натянуть штаны. Выглядел таким маленьким, что не напоминал взрослого мужчину. Аль-Хайтам тяжело дышал. Как и Кавех, он потерял силу в ногах, из-за чего пришлось упереться бедром о стол. Слепо смотрел на Кавеха, оглушенный произошедшим, не понимал, что чувствует и чувствует ли вообще что-то. Аль-Хайтам возвращался в свое тело, будто до этого его занимал кто-то другой и освободил только сейчас.       - Уходи, как только оклемаешься, - неуверенно сказал он. Его голос был слишком глухим и незнакомым.       Кавех не издавал никаких звуков. Аль-Хайтам склонился над ним, проверяя, дышит ли он. Грудь архитектора тихо вздымалась и опускалась, а сам он смотрел в пустоту остекленевшим взглядом. Аль-Хайтам передернул плечами. Только что он совершил нечто ужасное.       Его сердце билось с такой силой, что было больно. Впервые за жизнь аль-Хайтам был настолько не властен над самим собой.