Лавка хрустальных воспоминаний

Везде горели огни. Красные и рыжие искры сияли со всех сторон, невольно приковывали внимание. Всполохи пламени освещали все, что располагалось на расстоянии нескольких метров: деревья, растения, дома и, конечно же, многочисленных фейри, которые этот праздник и устроили. В ярких вспышках развивались девичьи юбки, шелестели складки рубашек, от резких движений распадались красивые, определенно кропотливые сделанные прически. Хэллоуин в Терновой Долине всегда праздновался с размахом, вкусными блюдами и хмельными напитками. Смотря на все это веселье, Порша закидывает ногу на ногу, спиной откидывается на широкий ствол дерева. Песни лились здесь еще с раннего вечера, топот танцев и радостные возгласы с чистым, искренним смехом, широкими улыбками преследовали Поршу вот уже более пяти часов. Сама она в этой какофонии звуков и судорожных движений участвовала лишь номинально. Смотрела на все со стороны и стругала свой деревянный фонарик небольшим охотничьим ножиком, который всегда висел у нее на поясе в кожаном чехле. Заниматься таким немудренным делом определенно расслабляло. Чуть нагретое лезвие плавно скользило по податливому дереву, отрезало ненужные куски, выравнивало неровную поверхность. Пока что на фонарик было похоже мало. Скорее уж на небольшую коробочку без каких-либо отверстий. Но до главного события – сжигания чучела – время еще было, поэтому Порша лениво продолжала свое занятие. На макушку внезапно давит что-то тяжелое. Порша не поднимает головы, отрезает еще один ненужный кусок дерева. Большая стружка падает ей на юбку, где уже и так скопилось много опилок. – Помнится мне, что я позвал тебя на праздник для отдыха и веселого времяпровождения. – над ее головой звучит низкий грудной, а главное недовольный голос. Его она привыкла слышать каждый день с утра до вечера, а то и ночью. – Помнится мне, – вторит ему Порша, поднимая фонарик на уровень глаз. Крутит его в руках, оглядывая со всех сторон, выискивая неровности. – что утром кто-то действительно меня звал на праздник, но, почему-то, я сижу здесь совершенно одна. Порша задирает голову, поднимая взгляд на мужа. Тяжесть с ее макушки пропадает. В руках Лилии две небольшие кружки, до краев наполненные каким-то напитком. Девушка более чем уверена, что там находится сидр. Из всех алкогольных напитков Надмирья он ей нравился больше всего. Но узо, который она пила на всех праздниках у себя дома, и который постоянно обжигал ей горло, немного дуря вечно невозмутимую голову, определённо занимал отдельное место в её холодном сердце. – У меня до безобразия необязательный спутник, знаешь. Лилия нависает над ней, смотрит своими красными глазами сверху вниз, словно пытаясь проникнуть в душу. В его зрачках отражается пламень огня и темнота ночи, охватившей сейчас всю Терновую Долину. Порша на несколько мгновений заглядывается. Волосы Ванружа взъерошены, длинный темный хвост растрепался по пути. Видимо, ее замечательный муж очень торопился успеть на праздник. Хотел ли провести время с ней после своих обязанностей, или просто хотел заглянуть на важное для всей страны гуляние, было неизвестно. Порша не любила быть самонадеянной, но почему-то была уверена в том, что первый вариант являлся более истинным, чем второй. – Ужасный спутник. Но как же хорошо, что я могу занять его место. – соглашается Лилия, опускаясь рядом с ней на траву. Кружки с алкоголем предусмотрительно отставляет в сторону, дожидаясь, пока Порша закончит со своей кропотливой работой. Аккуратно, так, чтобы не потревожить и не вызвать язвительные комментарии в ответ, стряхивает опилки с ее юбки. Останавливает руку на ее бедре, чуть сжимая, обращая на себя внимание. – Я был на службе. Порша кивает головой, чуть сильнее нагревая лезвие ножа, вдавливая его острым кончиком в верхний край деревянной коробочки. Чуть пахнет жженой смолой, когда металл прорезает большое отверстие. Порша вдыхает запах, напоминающий хвою. – Муж-трудоголик – горе в семье. – опечаленным тоном констатирует Порша. – Лучше бы по любовницам ходил. Хоть какое-то занятие мне – слухи по дворцу собирать. Лилия хмыкает, укладывает свою голову ей на плечо. Будь Ванруж в менее приподнятом расположении духа, то обязательно посмеялся бы в ответ, что самое настоящее горе в семье – язвительная жена. Но он лишь лаконично отвечает: – Спешу огорчить, что ты от меня так просто не отделаешься. Пока у нас кольца на пальцах, я твой муж-трудоголик без любовниц до скончания веков. – Порша хмыкает. Не дает ответа, но и не сыпет колкими комментариями, что можно считать неким успехом. Он наблюдает за тем, как тонкие женские пальцы, держа в руке нагретое оружие, мастерят деревянный фонарик, подчиняются многовековым традициям Терновой Долины. Как столь незамысловатом делом Порша празднует незнакомый ей праздник вместе со всеми. Издалека, как обычно держась чуть поодаль, но сердце ее, давно уже привыкшее здешним краям, разделяло радостные вскрики и веселые разговоры. Только не танцы. Сильную подвижность Порша не любила, если она не была связана с недельными походами по лесу. Лилия проводит пальцем по верхушке фонарика. Порша ни на мгновение не останавливает движение ножа. Но не хочет случайно задеть лезвием, поэтому чуть замедляется. – Обычно здесь вырезают фонари в виде летучих мышей или драконов. – замечает Лилия. Порша бескомпромиссно парирует: – Я тебе не резчик по дереву. – один вырезанный кусок древесины перестает держаться. Лилия ловко перехватывает его, отбрасывая в сторону, чтобы не мешался. Порша кивает головой, поворачивает фонарик другой стороной. – В следующий раз просто склею веточки друг с другом смолой, свечку туда поставлю, а потом всю ночь буду пить сидр и с хмельной головой пойду в поход на месяц. Лилия обезоруживающе поднимает руки: – Пугающая женщина. Угрожаешь мне, хотя я просто рассказал тебе о традициях. Лилия смеется грудным смехом, щипая девушку за бок. Порша фыркает, пытаясь отстраниться от игривых пальцев. Ванруж удерживает ее за талию, чуть приобнимает, прижимая к своему боку ближе. Ее платье, не так давно сшитое придворным портным, немного мнется. Женщина не обращает на это особого внимания, больше ее увлекает недоделанный фонарь и шаловливо настроенный Лилия. – Вредный мужчина. Я о них не просила. – Порша качает головой, отрезая второй ненужный кусок древесины. Чуть встряхивает рукой, сбрасывая с нее напряжение. Лилия поглаживает ее по боку, смотря как Порша вновь переворачивает коробочку. Неустанная деятельность ученой, даже во время праздника. Получалось у нее очень даже сносно, Лилия бы даже сказал, что красиво. Алхимику всегда легко давалась любая ручная работа: вышивка, цветоводство, вязание. Ничего не ускользало от искусных пальцев, которые обычно кружили над реактивами и диковинными растениями. – С чего это ты внезапно решила вырезать фонарик? Лилия точно помнил, как Порша решительно не желала даже слышать о том, чтобы тратить свое время на столь бесполезное занятие. Зачем растрачивать свое время на то, что не понадобиться в будущем? В это время она бы предпочла вздремнуть, или выпить кружку сидра, а потом приступить за чтение. А лучше бы ушла в научный поход, перед этим оставив записку "скоро вернусь". И вернулась бы, если повезет, через неделю. Порша пожимает плечами, чуть сильнее вдавливает лезвие в древесину. Сильнее пахнет жженой сосной. Она забивает ноздри, не дает почувствовать ничего другого. Не так бросаются в нос ароматы свежей выпечки и алкоголя в прилавках, поставленных специально для праздника. Их в меру сладкие, привлекающие любого прохожего запахи распространились, кажется, по всей округе. В их укромном уголке, до которого едва ли достает яркий свет огня, есть только она, Лилия, раскаленное лезвие и резких вкус древесины. – Меняю профессию. – третья сторона фонарика с тихим звуком падает ей на юбку, Порша не спешит ее убирать. С таким серьезным тоном ей можно даже поверить. Хорошо, что Лилия знает ее достаточно долго и больше не ведется на вечное отрешенное выражение лица. Суть Порши была вовсе не в мимике, она крылась в светлых глазах, пряталась в незамысловатых движениях, терялась в оказанном доверии и совсем иногда приподнятых уголках губ. – Всегда мечтала резать дерево. – Лилия, словно ей верит, кивает головой. Потом чуть поворачивает голову, утыкаясь носом ей в шею, стараясь не фыркнуть от смеха раньше времени. – Просто так вышло, что в Атлантиде древесины практически не было. Так что я закрываю детские гештальты. Буду вырезать летучих мышей и драконов. Лилия все-таки не сдерживается. Алхимик, мечтающий заниматься резьбой по дереву. Сюжет для какого-нибудь приключенческого романа. Из его горла вырывается громкий, грудной смех. Бледная девичья кожа покрывается мурашками от горячего дыхания. О том, осознавала ли Порша, насколько ее слова были смешными, не стоило даже задумываться. Обо всем говорили ее прищуренные глаза, в которых кружились смешинки. Порша бросает на Ванружа быстрый взгляд, дергая уголком губ. Она определенно была довольна. – Чудная… Тяжело дыша, проговаривает он, свободной рукой утирая слезы с глаз. Второй он все еще держал Поршу за талию, и отпускать пока что явно не собирался. Глаза Лилии – веселые и искрящиеся, напоминающие рубины – смотрят в ее серые очи. Алхимик разрешает себе на несколько мгновений отвлечься от практически полностью сформированного фонарика. Ванруж немного хитро щурит глаза, губы его изгибаются в ехидной улыбке. Колкость с его уст не заставляет себя долго ждать. – У меня, знаешь ли, до относительно недавнего времени тоже был незакрытый гештальт. – Лилия по-заговорщически приближается к ней ближе. Порша с бесстрастным лицом наклоняется к нему, готовая слушать откровение мужа. Тот говорит практически шепотом. Порше приходится нагнуться ниже и бросить не очень довольный взгляд на громкую толпу. – С детства мечтал о том, чтобы жениться на женщине-алхимике, у которой вместо речи – бесконечные запасы желчи и остроумные замечания. Лилия игриво, без стеснения кусает ее за мягкую мочку уха. Практически интимно, но скорее шаловливо. Обжигает своим дыханием, снова вызывает табун мурашек на бледной коже. Красные глаза горят еще ярче, то ли от кострищ неподалеку, то ли при виде Порши, губы которой выгнулись в чуть заметную улыбку, а серость очей – туман ранним утром – немного рассеивается, уступая место чему-то более светлому. Сродни серой зари, через которую совсем немного, пока что практически незаметно, пробиваются слабые лучи солнца. Лилия пытается разглядеть в этой дымке свои смысли, заглянуть в самую ее суть. – Пугающий мужчина. Какие безумные у тебя мечты. – Порша щелкает его по носу, вызывая у Лилии еще один небольшой смешок. – Как же хорошо, что в твоей жизни появилась я. Не то бы страдал до самой смерти. Губы Порши вытягиваются в ухмылку. Лилия готовится к новой колкости, которая вот-вот слетит с уст любимой жены. – Из нас двоих я, видимо, более разумная. Не помню, чтобы хоть когда-то мечтала о муже-генерале с недовольным взглядом. – Вредная женщина. Ты вообще до меня о мужчинах не мечтала. – Скромности тебе не занимать. Порша отрезает последний кусок дерева, подхватывает его при падении, беззастенчиво стукая им Лилию по лбу. Чтобы не зазнавался. Ванруж, в качестве ответа на ее на наглое действие, прикусывает ее шею, специально задевая кожу острыми клыками. Порша делает резкий вдох. Забавно, шаловливо, словно они уже выпили несколько кружек сидра или долго коротали время за крепким узо. Праздник, радостные возгласы фейри распаляют чувства. Хочется быть ближе. Сжать язвительную Поршу сильнее в своих руках. Лилия приказывает себе остановиться. Впереди еще вся ночь. Он отрывается от шеи, оставляя на укушенном месте мягкий поцелуй, а после, со всей доступной ему невозмутимостью, смотрит ей в глаза. – Беру пример у лучших. Лицо Порши остается таким же спокойным, только глаза – холодная серая сталь – горят ярче любых небесных светил, языков пламени кострищ и любой зари, брезжащей самым ранним утром. Все это теряется, как только Порша проводит языком по губам – Лилия не упускает этого движения – и вновь обращает внимание на фонарик, приподнимая его на уровень глаз. Смотрит на него изучающе, разглядывая все неровности, но ничего исправлять не спешит. Это не было важным и обязательным. Только больше мороки. Главное – полученный опыт, который она впитала в себя с каждым резким движением и оставила на подкорке сознания. Последний немаловажный предмет – свеча. Ее Порша получила от Левана и Мелеанор, которые были слишком уж рады рассказать девушке о праздничных традициях. А небольшой восковой подарок от правителей являлся лишь некой вежливостью, приглашением посетить праздник, повеселиться вместе со всеми. Вовсе не приказ, но настойчивое наставление. Лилия, после пригласившей ее на Хэллоуин, ситуацию не улучшил, и девушка полностью потеряла свою возможность провести вечер за книгой в уединенной обстановке дома. Порша поворачивается к Лилии, подносит ему фонарик. Ванруж смотрит на нее непонимающим взглядом. – Благословишь? – невозмутимо спрашивает она, кивая головой на свечку. Лилия изумленно поднимается с ее плеча, заглядывает в серьезные серые глаза. Не шутит. В глазах ее сверкают заинтересованность и ожидание, но никак не шутливость. – Ты же помнишь, что все фонари зажигает принцесса перед тем, как фейри начинают сжигать чучело? Лилия бы ни за что не поверил, если бы Порша не помнила. Она читала об этом в многочисленных книгах, спрашивала у него, уточняя некоторые моменты, потому что заинтересовалась. У его жены была не голова, а целая библиотека, кладезь неисчерпаемых знаний по алхимии, истории, ботанике и всему, что только хотелось бы знать. Порша кивает: – Знаю. – уточняет, даже не моргнув глазом. – Это такая большая проблема, если исполнитель измениться? Разверзнется земля или, может, нас хватит удар? Лилия посмеивается над ее ответом, качает головой. – Нет, чудная, но это традиция. Представь, если бы вместо высшего совета вдохновляющую речь на празднике в Атлантиде говорили низшие жрецы. Порша закатывает глаза, определенно не очень довольная столь странным сравнением. – Пусть делают, что хотят. Меньше обязанностей – меньше хлопот и дел на праздниках. – она задумчиво вертит фонарь в руках, совсем уж безразлично и невозмутимо произнося. – Может быть, стоило изменить несколько законов, пока я была на посту главы совета? Порша правила, которые мешали ей жить комфортно, не любила. Они, зачастую, только все усложняли и вызывали головную боль. Поэтому она их предпочитала ловко игнорировать, закрывать глаза на все мешающие ей регалии так, словно их никогда и не существовало. И сейчас, понимает Лилия, установленные порядки ей не нравились. Они её даже немного раздражали. Лилия пытается сгладить углы. – Если я подожгу тебе фонарик, то Мелеанор будет очень сильно обижена на тебя и зла на меня. Порша, твердо стоящая на своем, легко парирует: – Я ей слишком нравлюсь, она не будет злиться долго. Но, если тебе от этого станет легче, я напишу ей большое письмо с извинениями и буду повторять незамысловатое “прости” в каждом абзаце текста по два раза. Лилия пытается еще раз. – Леван тоже обидеться из-за того, что ты расстроила его капризную жену. – Я более чем уверена, что он сможет понять ситуацию. У него ведь тоже есть любимая женщина. Лилия с треском проигрывает ей в этом словесном бое. Порша вновь подносит к нему фонарик. – Ну так что? Лилия бросает на Поршу еще один взгляд и ловит уверенность в ее глазах. Возможно, она была слишком самоуверенной, но, когда Порша задумывала что-то сделать, она не сомневалась. Никакие условности, никакие законы и правила не могли ее остановить, когда она чего-то хотела. Лилия сдается. Спорить с этой женщиной все равно бесполезно. Протягивает к ней руки, прижимая свои ладони к ее, словно поддерживая их. Порша смотрит с чуть заметным интересом за тем, как Ванруж прикрывает глаза, как затихает на несколько мгновений. Руки обдает теплом, Порша не понимает, играет ли с ней шутку ее собственный мозг, или это колдовство Лилии, а может быть все сразу. Внезапно подувший ветер немного колышет ее волосы, шелестит пожелтевшими кронами. Несколько красных листьев падают ей на голову. Но Порша не обращает внимание, ее взор устремлен только на чернеющий фитиль свечи. – Пусть ночь благословит тебя… – тихо выдыхает Лилия. Привычное благословение Терновой Долины слетает с его губ, фитиль несколько секунд дымиться, чтобы через мгновение вспыхнуть ясным алым пламенем, отразиться в глазах Порши и Лилии. Корпус фонаря и свечку оплетают несколько лоз тернового плюща. Порша выдыхает, прищуривая серые глаза. Лилия наблюдает за ее неоднозначной реакцией. Алхимик озадаченно разглядывает его со всех сторон, в приученном к вечным исследованиям мозгу появляется несколько вопросов, и она уже даже практически открывает рот, чтобы их задать. Пока не видит несколько небольших соцветий, распустившихся ровно на восковой основе. И вместо крутящейся на языке дилеммы, она выдает лаконичное: – Красиво. Верно. Это не изучение ботаники, и она сейчас не ученый. Не так уж важно, почему именно терновник, или почему он вообще появился, ведь она рассчитывала только на зажжённый фитиль свечи. Стоило просто принять эту небольшую условность. Магия фейри удивляла ее всегда. Сейчас это самый обычный фонарь, который благословил своей магией ее любимый мужчина. И это единственное, что имеет значение. Она смотрит на Лилию. В ее серых глазах, подсвечиваемых небольшим огоньком фонаря, – благодарность, перемешанная с нежностью. Ванруж замирает, дыхание перехватывает. Он редко когда видел у Порши такой взгляд. Его дорогая жена представала перед ним разной: холодной, язвительной и излишне грубой, или неловкой, расслабленной и ленивой до любых дел. Но такой она себе быть редко позволяла. Только в определенной обстановке, только наедине, когда души переплетались, когда глаза, говорящие громче слов, смотрели друг в друга. – Спасибо. Я выделю для него место на своей полке. – сказано совсем уж расслабленно и умиротворенно. У Лилии щемит сердце. Вновь напоминает ему, что эту девушку он любил, любит и будет любить всегда, не допуская даже ни малейшей мысли об обратном. Порша – его личная, только ему доступная путеводная звезда, собственный Арктур, светящий ярче любого светила на небосклоне. Его алхимик, приправленный ядом и никому незаметной чуткостью. Лилия хватает ее за руки, как только Порша отставляет фонарь в сторону. Переплетает пальцы и поднимает на ноги. Порша удивленно раскрывает глаза. Деревяшка, которую она забыла убрать с юбки, падает на почти уже сухую траву. Лилия не дает ей вставить и слова, ведя в только ему известном направлении. Порша оглядывается назад, опечаленно смотря на две кружки оставленного сидра, который она так хотела выпить после трудовой деятельности. – Идем за новой порцией древесины. – сообщает он ей, когда Порша ровняется с ним. На непонимающий взгляд объясняет. – Я тоже хочу благословленный фонарик от своей любимой жены. Забудь про свою профессию резчика по дереву и вспоминай, что ты также прекрасный маг. Порша невозмутимо хмыкает, но все же улыбается, чуть ускоряя шаг. – Я передумала. Хочу снова быть алхимиком и читать книжки днями напролёт. И они скрываются в Хэллоуинской ночи, петляя между яркими прилавками и веселыми, нарядными фейри. Лилия смеется, крепче сжимает ее ладонь. Кажется, Порша тоже издает тихий смешок. Все сияет яркими огнями, живет в своем собственном темпе. И Лилии хочется верить, что пока Порша – колкая, излишне умная и чувственная – будет идти рядом с ним, освещая путь, у них все будет хорошо.