Осенняя повесть

Всю дорогу Мирослав открывал и закрывал крышку мобильного телефона. Фотография Рейна на заставке вспыхивала и затухала, а вместе с ней подсвеченные цифры часов. Мирослав проверял время и на трёх аптеках по пути. И на часовой башне — городском символе. Её печатали на всех экскурсионных брошюрах, а фразу: «Башню возвели в девятнадцатом веке, а после войны восстановили по оригинальным чертежам», — Мирослав без запинки мог произнести на немецком и английском языках. Она тоже из брошюры, и Мирослава заставили её вызубрить перед фестивалем. Можно подумать, у венгров нет своих часовых башен. Троллейбус стоял на светофоре, и Мирослав следил за секундной стрелкой. Маленькая, на расстоянии она казалась ему полуразмытым всполохом воздуха, какие бывают во время жары. И всё равно Мирослав отсчитывал вслед за нею каждый такт. И даже когда троллейбус тронулся, провожал взглядом циферблат, пока тот не преломился и окончательно не исчез за выступом стены. Тогда Мирослав снова открывал и закрывал крышку телефона. После двух солнечных недель внезапно наступила осень. Сырая и пасмурная. Небо, здания, люди на улице и сам Мирослав, — в одночасье всё окрасилось в серый. На широких окнах дрожали капли. Под ногами пассажиров растекалась грязь. Было начало десятого, час пик закончился, но на каждой остановке обязательно кто-нибудь выходил и заходил. Потряхивали складными зонтиками, сморкались, растирали руки. Мирослав стоял в самом конце, спиной опираясь о поручень. Остальные были у него, как на ладони. Хотя обычно ему безразличны окружающие, но сегодня Мирослав не знал, чем ещё себя занять. Он проснулся без будильника. Ника сопела, уткнувшись ему в подмышку, и чтобы не будить её, Мирослав лежал, изучал рисунок на потёртых обоях. Следил, как из темноты проступают очертания берёзы. Ветки дотягивались до карниза, и когда налетал ветер, они постукивали тоскливо и монотонно. До завтрака он читал, но без внимания. И ел потом без аппетита. Ника намазывала батон маслом, а сверху полевала сгущённым молоком, но даже это Мирослава не расшевелило. — А если Суслик захочет подробностей? — Скажи, что я записался на приём в диспансер. — Тогда он точно захочет подробностей! — Значит, не говори. Пусть будут кашель и температура. — Типа простуды? — Ника слизывала стекающие по запястью белые капли. — Типа приступа. Как на первом курсе. Напомни ему, пусть сам додумывает. — Тебя поймают. — Не каркай. Ника подтрунивала, а Мирослав грыз сушку и запивал остывшим чаем. Собираясь в университет, она давала наставления, но больше придуривалась. На прощание поцеловала его в щёку. У них не было такой привычки, и Мирослав заметил её нерешительность. А когда дверь за Никой закрылась, потрогал место поцелуя — помада осталась. Следующий час Мирослав расхаживал взад-вперёд по комнате. Память телефона не позволяла сохранить большой плей-лист, поэтому те пару композиций играли по кругу. И каждый раз, когда звучали первые аккорды мелодии, стоявшей на звонке, Мирослав подпрыгивал к мобильному и проверял, не он ли это. Но никто не звонил. Мирослав успокаивал себя, что сейчас он выйдет из общежития, прогуляется до остановки, дождётся троллейбуса, доберётся до вокзала, и вот тогда-то волнение пройдёт. Но точка назначения менялась, а на душе по-прежнему кошки скребли. Окинув привокзальную площадь, Мирослав подумал, что как только придёт дизель, он точно возьмёт себя в руки. И, сам себе не веря, побрёл к информационному табло. За два года Мирослав наизусть выучил расписание, и всё равно рассматривал его, как будто впервые. Платформа, путь… Несколько раз сверил время с пунктами отправления и прибытия. Вновь посмотрел на мобильный телефон. Как ни крути, он приехал слишком рано. На автомобильной стоянке разговаривали водители. У газетного киоска разглядывали витрину несколько человек. Центральные двери вокзала без конца хлопали. Тут и там стояли одинокие фигуру, реже пары и ни одной компании. Потоптавшись, Мирослав поднялся на путепровод. Тот был крытым, и всё равно он поёжился от гуляющего ветра. На дальнем пути виднелся кусочек товарного состава. Там, где вскоре появятся синие вагоны с почерневшими от копоти крышами — только голые рельсы и шпалы. Даже на платформе ни единой души. Мирослав застыл над ними. После той поездки на озеро они так и не встретились. Диму оправдывал окончившийся отпуск, Мирослава — начинавшийся учебный год. Но они регулярно созванивались и разговаривали обо всём на свете. Обо всём, кроме их отношений. Мирослав выболтал кучу ненужных подробностей о студенческой жизни, занудной, с какого боку ни подступись. Пересказывал книги, которые всё ещё хотел успеть дочитать, и жаловался, что программу по литературе урезали вдвое. На первом курсе он ходил на дополнительные занятия, читал современные романы в оригинале, но у преподавателя дочка родилась, и их отменили. Оно, может, и к лучшему. Осталось больше времени на грамматику. А летом у него стажировка в Германии, не хотелось бы ударить в грязь лицом, так что предстоит много работы. Ещё и курсовая, оговаривали уже с руководителем, остановились на ономастическом анализе, хотя Мирославу интересна теория перевода. Дима не перебивал. И новостей у него находилось не так много. Когда же он спросил: «Ты меня избегаешь?» — у Мирослава дыхание перехватило. Ничего не предвещало. Мирослав сидел с наушниками в учебной комнате, переписывал упражнение, рассказывал, что Ника удумала подавать заявку на конкурс красоты, и не слушает никого, хотя всё на поверхности. А потом будет плакать и таскаться по клубам. Дима будто бы соглашался, а потом спросил. Без какого-либо перехода. — Почему? Нет. — Я тебя обидел? — Говорю же, нет. — Жалеешь? Мирославу не нравился этот разговор. Он просопел в трубку, но ничего внятного так и не сказал. — Я приеду завтра. — По делам? — Хочу увидеть тебя. Мирослав запнулся: — Не… Я… На выходных мы будем дома. — На выходных у меня дежурство. — Тогда на следующих? — Завтра ты занят? — Машину возьмёшь у Кирилла? — вопросом на вопрос ответил Мирослав. — Нет, она ему самому нужна. — Ну вот, видишь. Отложим до выходных. — Я приеду на поезде. — Как на поезде? Дима усмехнулся: — Куплю билет, выберу место и через полтора часа я у тебя. Или, думаешь, у них разнарядка меня в вагон не пускать? — Всё тебе шуточки… — Хочу увидеть тебя, — повторил Дима полушёпотом, как шептал «Ты мне нравишься», горячей рукой задирая Мирославу футболку. От воспоминаний спина покрылась испариной. Щёки горели. Мирослав сглатывал, но во рту всё равно было полно слюны, и язык чуть ворочался. Казалось, стоит зажмуриться, и Димины губы вновь покроют его поцелуями, оголодавшими, жадными. Пальцы надавят на челюсть, и Мирослав разомкнёт сжатые зубы, отдавая инициативу. Тогда, в палатке, Дима закрывал глаза, проходясь языком по его нёбу. А Мирослав, наоборот, смотрел на Диму и не мог им налюбоваться. Но вот прошло время, и Мирославу казалось, он забывал, как Дима выглядит. Как ведёт себя. Насколько обходительным и внимательным может быть. Насколько страстным и нежным одновременно. Как будто тот мужчина, с которым он целовался тайком ото всех, с которым стягивали друг с друга одежду, и возбуждались от осознания, что другой тоже возбуждён — плод его воображения. А что, если их влечение всего лишь следствие бессонной ночи и алкоголя? Мирослав не мог выкинуть эту мысль из головы. Да, были признания, объятия, ласки, и у Мирослава сердце заходилось, когда Дима подмял его под себя. Но это же обычное дело для мужчин, секс под настроение. И Мирослав с ужасом осознавал, что не прерви их, он бы позволил Диме дойти до конца. Он снова убедился в этом, когда Дима спросил, не избегает ли он встречи, и не нашёл, на что сослаться. Пары и отработки, скорее, оскорбили бы Диму, отвадив навсегда. Но даже на это Мирослав не решился. Сам не знал, почему. Тонкую ветровку продувало насквозь. Не спасала и водолазка, надетая под низ. И всё равно Мирослав считал, что может подождать ещё, но в следующие десять минут от холода начали неметь пальцы. Выругавшись, Мирослав спустился с путепровода и зашёл в здание вокзала. Через узкий холл находились билетные кассы. Налево — зал ожидания. Направо — кафетерий. На втором этаже мягкие кресла и пара гостиничных номеров. Мирослав прошёл в зал ожидания. Людей было немного. Большинство читали или играли в мобильные игры. Вдоль стены тянулись однообразные ларьки с сувенирами, игрушками, журналами и прочей мелочью. Мирослав рассматривал всё подряд, и тут глаз зацепился за рекламную листовку с кричащим заголовком «Добро пожаловать!» и часовой башней на фоне. На нижних этажах располагался исторический музей, а под часовым механизмом — небольшая смотровая площадка. Ещё во время вступительных экзаменов ради неё Ника затащила Мирослава на экскурсию и полчаса фотографировалась на фоне города. Мирослав же не нашёл в ней ничего примечательного. После этого он трижды поднимался на часовую башню. И всё в один день фестиваля. Надоело до чёртиков, но приходилось улыбаться и переводить рассказ экскурсовода, а на её недоверчивое: «Ты всё правильно сказал?» — послушно кивать: «Конечно». Ника тормошила его гулять по ярмарке. Но Мирослав устал. Он всё утро говорил без умолку и бегал по ступенькам. Теперь он ленился, хотел просто посидеть у фонтана… Если бы Ника, как всегда, уговорила его, Мирослав никогда бы не познакомился с Димой… Мирослав не верил в судьбу и прочую мистику. И загадывать тоже не любил. Из них двоих это прерогатива Ники, это она постоянно читает гороскопы и всюду выискивает знаки. Но короткая мысль вывернула его наизнанку. Мирослав понимал, что это глупо, а всё равно не мог остановиться. Как по цепочке — походы в кино, посиделки у костра, ухаживания в парке, приглашение на тренировки и рыбалка на старом пирсе со стрекочущими насекомыми и горячим воздухом, обволакивающим лёгкие, палатка и майка, пропахшая потом, — события нанизывались на нить памяти, вновь заставляя Мирослава переживать страх, ожидание, смятение и надежду. Тогда Мирослав отговаривал себя от опрометчивых поступков, потому что не знал, можно ли верить Диме, не насмехается ли он. И до последнего сомневался в его поцелуях. Сейчас Мирослав выискивал хоть что-нибудь, что очернит Диму в его глазах, докажет его мелочность и расчётливость. Мирослав не хотел признаваться, но знал, что это говорит в нём трусость. Нежелание быть обманутым. Если готовиться к худшему, то и больно не будет. Так он полагал… В горле запершило. Мирослав до сих пор растирал руки, теперь добавился кашель. Он вернулся в холл и встал в углу, прикрывая рот рукавом. А стоило откашляться, и зуд прошёл. Выдохнув, Мирослав снова отрыл-закрыл мобильный телефон. Постоял ещё минутку и заглянул в кафетерий. Людей здесь было значительно больше. За столиками разговаривали. Играло радио. Пахло жареным маслом и беляшами. Мирослав был сыт, но выпить чего горячего не отказался бы. Пока двигалась очередь, он читал написанное от руки меню, а остановился всё равно на кофе «3 в 1». Не успел он взять пластиковый стаканчик, как тот обжог подушечки пальцев. Борясь с желанием отбросить его, Мирослав осмотрелся. Как назло ни одного свободного столика. К незнакомцам он не любил подсаживаться, поэтому, недолго думая, подошёл к подоконнику и, наконец, поставил стаканчик. Ладонь горела. А стоило сделать глоток, обожгло ещё и кончик языка. Так бы и стукнул себя от обиды! Сам собой в голове прозвучал голос Димы. Он не пьёт растворимый кофе. И вообще старается не есть в подобных местах. Хоть он и говорит, что еда — его хобби, но она давно стала чем-то большим. Угодить ему с блюдами сложно. Интересно, а что насчёт парней? Этой темы они тоже не поднимали. Какие парни Диме нравятся? Со сколькими он встречался? Как далеко заходили их отношения? Мирослав чувствовал себя ужасно неловко, потому что ему сравнивать не с чем. Должно быть, Дима обо всём догадался по его неловким прикосновениям и неумелым поцелуям. Мирослав даже не смог заставить себя потрогать Диму, хотя всё внутри разрывалось от желания. Он туго сходился с парнями, но изредка приглядывался к ним. Чаще всего взгляд цеплялся за невысоких, спортивных, но не накаченных ребят. Улыбчивых. С хулиганской жилкой. В школе таким парнем был Сергей. В университете — один старшекурсник. Но и с первым, и со вторым Мирослав едва ли нормально разговаривал. Он предпочитал наблюдать со стороны. Всё равно гомосексуальные отношения — это что-то из другого мира. Мирослав так полагал. Если представить, что именно таков его тип, то Дима не подходил ни по одному из пунктов. Первым впечатлением Мирослава о нём было: «Ого, верзила!» А второе: «Что за прилипчивый тип». Когда же он успел в Диму влюбиться? Мирослав прикрыл лицо. Горячее. Он отпил кофе, чтобы отвлечься. Вкус был обычным. И чего Диме не нравится? Вообще, у них мало общего, и всё равно они умудряются вечерами по несколько часов общаться по телефону. И это не считая сообщений. А Мирослав удивлялся, о чём Ника сутками трепалась со своими бывшими. А всё-таки, что если у них не останется тем для разговоров? Если повиснет неловкая пауза? Мирослав тот ещё собеседник, Дима же должен был уже понять это. А после случившегося, Мирослав вовсе не уверен, что не поведёт себя, как дурачок. Странно, перед первым свиданием он совершенно не волновался. И собираясь на озеро, был спокоен, а сейчас готов убежать из кафетерия и впредь не отвечать на звонки! Боже, какие глупости… Мирославу должно быть стыдно. Дима заботливый. Не торопит его. Прислушивается. Соскучился, да и только… Мирослав отрыл и быстро закрыл телефон. Дима соскучился. Почему он сразу об этом не подумал? Соскучился так, что каждый лишний день невыносим, а Мирослав строит догадки, накручивает себя, боится оттолкнуть Диму просто тем, что окажется рядом. Или что Дима воспользуется им, как девушкой… Мирослав спрятал лицо в ладони. Нет, не создан он для отношений. Не умеет любить других. Умеет быть благодарным, но и больше. Да и не нужен ему никто. Есть Ника, мать, тётя Галя и дядя Лёня — мало ему? Тут раздался звонок. Мирослав вздрогнул. Первой мыслью было, что это из деканата, но на дисплее высветилось «Дима». Мирослав выключил звук, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но ответил не сразу. Несколько секунд смотрел на это «Дима» и подпрыгивающую зелёную трубку на экране. — Привет. Ты где? — голос не раздражённый и не упрекающий. — Я уже на вокзале, — Мирослав хотел было добавить «жду», но в последний момент запнулся. — Где именно? — В кафетерии. — Это где? — На первом этаже… Я подойду на платформу, — поспешил он пообещать. — Ты уже подъезжаешь? — О! А я тебя вижу. — Как это? Мирослав обернулся, затем отнял телефон от уха и посмотрел на часы. Сердце замерло. Забыв и о кофе, и о звонке, он выбежал в холл, а оттуда на улицу и чуть ли не на пороге налетел на Диму. Мирослав глянул на него, а тот улыбался, сбрасывая вызов. Мирослав почувствовал, что снова краснеет. — Как же так?.. — Думал, ты ещё не приехал. «Я тоже», — но вслух ничего не сказал. Поток людей, хлынувший из дизеля, постепенно расслаивался. Они стояли в стороне, но Дима ожидаемо притягивал взгляды. Мирослав и раньше это знал, и всё-таки в груди кольнуло. Они стоял так близко друг к другу, но не могли ни взяться за руки, ни обняться, ни, тем более, поцеловаться. А желание щекотало низ живота. Ныл обожжённый язык и губы подрагивали. — Прости… Дима снял шарф и надел на Мирослава: — Смотреть на тебя холодно. — Тёплые вещи ещё дома. — Тогда, пойдём, где потеплее. — А по городу погулять?.. Мирослав не договорил, Дима достал перчатки и по очереди надевал на него. Когда их пальцы соприкасались, Мирослава бросало в жар. А Дима закончил и спрятал руки в карманы, как ни в чём не бывало. — Может, на смотровую площадку? — Это где? Там, наверное, людно? Мирослав чуть заметно покачал головой: — Обычно никого. Дима смотрел взглядом мягким, и в то же время нетерпеливым. У Мирослава под ним подкашивались коленки. — Хорошо. Тогда, веди.