Появившись в моей жизни, ты всю её изменишь

      Ох, казалось бы, с довольно ранних лет ты разочаровываешься в своей жизни: становишься призраком, не умерев, и просто существуешь дальше.       Я просто хочу поведать вам о своём детстве и юношестве только потому, что Он стал в этих периодах моей жизни чем-то очень чётким, ярким, невероятным. Хоть у меня нет никакого желания ворошить то прошлое. Больно. Тяжело.       Начнём, пожалуй, издалека.       Родился я в царской семье. Маму никогда не знал, без понятия долго ли она участвовала в моей жизни после родов. Даже, если действительно так, то я не помню её. А отец — воплощение огромного и великого государства, Российская Империя.       Меня, конечно, крестили, как и всех новорождённых на православной земле, но я невзлюбил религию по многим причинам.       С достижением сознательного возраста я стал понимать, что отец имеет какое-то странное отношение ко мне, а именно, игнорирует, можно сказать, моё существование.       Сюда могу привести множество примеров для такого громкого заявления.       За все мои "мелочные" заслуги и достижения либо ничего не отвечал и просто так уходил, как будто не слышал вообще, либо мог сказать одно хвалебное слово и всё. Да даже за большие никак не реагировал. Я хотел поиграть (ведь ещё ребёнок), а он говорил, мол постоянно делами занят или снова молча уходил. Хотелось поговорить спустя столько времени, терпя такое отношение, о требовании внимания — та же схема.       Я сначала думал, что нахожу неподходящее время для разговоров. Пробовал несколько раз достучаться до отца. Оказалось, он постоянно "занят" даже при ясном с виду отдыхе.       Ах, да, упомяну ещё, что наш великий государь для отмазок и увиливаний от разговоров посылал меня заниматься уроками, допустим, искусством: пением и игрой на скрипке, и погулять.       Я ведь тогда был ребёнком, которому требовалось внимание и любовь родителя. Делал тщетные попытки заполучить это всё, но без толку. Стало казаться, что я совсем один, даже начал верить в своё несуществование, раз родитель не замечает свою родную кровь, но это как раз быстро отбивалось постоянным движением слуг вокруг меня. Правда, они всего лишь делали всю работу по приказу, так что им в плечо не поплачешь.       Единственное внимание, которое я мог получить от отца, только где-то очень серьёзно нашкодив, — слова о разочаровании и стыде, а также приказы слуге выпороть меня розгами. Из-за этого страдала всегда спина.       Такое оказалось не по нраву, что порка была очень редким явлением, потому что я был довольно послушным и примерным ребёнком. В пределах дворцового участка, конечно.       А ведь я любил читать всякую литературу и узнал о других отношениях между родителями и детьми из неё. Оказывается, отцы и матери могут безумно любить своего ребёнка, заботиться и готовить к взрослой самостоятельной жизни по-другому. Тогда я убедился, что отношение Империи ко мне — не норма. Могло быть лучше, если бы повезло родиться в семье с хорошими родителями.       Хочется упомянуть такие моменты, которые больно ударяли мне в спину словно нож. Для любого знатного человека того времени было развлечение ходить на светские вечера, ну, или же устраивать их самим и принимать гостей. Наша семья не исключение.       Всё было бы ничего, если бы отец не хвастался мной и моими достижениями перед другими. Всегда им говорил, какой я молодец. Выставлял себя святым, примерным отцом.       Как же было обидно после такого. Он не показывал никак передо мной лично, что мной гордится, а другим господам говорил о моей идеальности.       Для чего так делал, не пойму. Вариант о поиске мне невесты сразу отпадает, потому что в то время я был маловат для этого.       Ладно ещё он позаботился о моём образовании, внеурочной деятельности и других умениях и навыках для идеального юноши того времени.       Напомню, что я занимался пением и игрой на скрипке. Было бы тогда нормально, если бы уроки проводились в какой-нибудь консерватории или в самом дворце под пианино, исполняющее что-то из светской музыки. Но я пел в церковном хоре...       С таким талантом, таким сильным великолепным голосом нужно было пихать меня туда. Достижение переходного возраста, а вместе с тем ломка голоса спасли меня от этой напасти простой заменой на девушку. Той церкви нужны были писклявые дети, а я под этот критерий уже не подходил.       Но однажды попробовал исполнить кондак, чисто ради интереса, и прозвучало неплохо с низким голосом, только ощущения уже другие по сравнению с высоким.       Больше так часто в церковь не ходил.       Хорошо, что эта ерунда не отбила желание развивать свой талант так, как мне нравится и хочется. В настоящее время, когда один дома нахожусь, могу ни с того ни с сего загорланить. А на публике люблю поскромничать.       А теперь скрипка. Вот эти занятия я могу вспоминать с теплотой в душе и пустить слезу. Мне нравилось не звучание мелодии, не сам инструмент, а гувернантка, преподающая уроки, её теплое отношение ко мне. Конечно, она была немкой, но я понимал язык. Не зря боролся, чтобы выбрать для изучения именно его, а не французский, который казался очень странным и непонятным.       Она мягко указывала на мои ошибки, всегда хвалила и хлопала в ладоши, отвечала на все мои вопросы, если не понимал, старалась доходчиво всё объяснить. Я с большим удовольствием ходил на уроки скрипки и хорошо выучился. И теперь, когда где-нибудь попадается на глаза этот инструмент, то беру его и исполняю ту мелодию, которую помню, чтобы отдать дань уважения этой даме.       Я её так любил. Она была, как мама для меня.       То есть, я видел в гувернантке родительскую фигуру?... Привязался из-за малейшей теплоты, заботы и внимания? Получается, я был так зависим от этого. И, если подумать, то эта беда со мной происходит в настоящее время, только под сдерживаемой силой.       Печально... Дожил.       Наконец, самое ужасное, что происходило со мной. С самых ранних годов, когда уже научился хорошо бегать маленькими ножками. Отец... Аргх, не могу больше называть его так. Ужас какой-то. В общем, Империя приказал куче слуг следить за каждым моим шагом. Тогда ещё для дитя это было необходимо, но позже со взрослением дело дошло до абсурда. Где бы ты ни был, на тебя глазеют из какой-нибудь щели, угла или открыто не отрывают взгляд прямо на проходе.       Что же я тогда чувствовал. Никаких секретов, никаких мыслей вслух, никакой личной жизни.       Появились постоянные ощущения чужого взгляда на себе, слежки, когда этого в действительности не было. А может всё-таки и было.       Слышались какие-то перешёптывания и шаги. Казалось, когда я лежал у себя в постели, что прямо сейчас дверь в комнату откроется, зайдёт народ и будет пялиться.       Настала моя очередь за всеми следить и каждого подозревать.       Но, достигнув переходный возраст, который играет огромную роль в жизни каждого будущего воплощения государства, моё положение чуть облегчилось.       Теперь многое мог решать я. А, значит, при одном своём рявке запрещал ходить за мной туда-сюда назойливым глазастым слугам (жаль, не мог приказать ослепить их).       Я обрёл быстрейшую регенерацию, бессмертие и великолепные физические и психологические данные, как и все взрослеющие воплощения. Ну, конечно же, тесную связь со своим народом, страной и ощущение себя большим во всех смыслах, но пока частично.       Из-за чего РИ решил так со мной обойтись, я вроде как догадывался тогда. Наверняка, чтобы был хорошим наследником, легче стал независимым от чувств и своего родителя для успехов с первых шагов правления и другая ересь.       Но с чувствами и правда были проблемы. Из-за наплевательства родителя на меня и тщетных попыток достучаться до него я закрылся, но не сразу, а поначалу в своих покоях выпускал пар, смешанный множеством разных эмоций, накопленных за какой-то период. В основном рыдал и ломал попадающиеся под руку вещи. Но позже я перестал находить в этом смысл, так как легче уже не становилось, а горло и грудь от недосказанности и внутренней обиды стали болеть сильнее. Не получалось высказываться пустоте, нужен был кто-то живой, добрый и понимающий. Так и потух.       Та гувернантка-немка, конечно, была вариантом, но мой словарный запас другого языка был не настолько богат, а потому я не мог построить предложения для более понятного описания чувств, да и слова, означающие эмоции людей, я постоянно путал между собой.       Всё это пока звучит, как длинная жалоба на тяжкую жизнь, когда в то же время она у кого-то бывает хуже, но я правда не особо помню много хороших моментов своей молодости, хоть они и есть. Но дальше пойдут действительно позитивные воспоминания, которые оставил Он.