Возвращение

Дело пошло, и Максим на радостях засиделся до утра. Ужин, обещанный Данте, состоял из трёх внушительных блюд, так что поймавшему музу писателю хватило на несколько перекусов в течение вечера и ночи. Он погрузился в беспокойный сон, когда небо на востоке посветлело, заведя будильник на без пяти двенадцать, чтобы не пропустить звонок в полдень. В других обстоятельствах он остался бы дома и продолжил работу. Но им с Данте было о чём поговорить. Кроме того, Максим догадывался, что старый знакомый — главный катализатор произошедшей перемены. И хотя это вовсе не было основной причиной, избегать его общества он не планировал. Фермер позвонил в начале первого. Максим как раз отгонял прилипший сон — просыпаться не хотелось совершенно, но и планы менять — тоже. Они договорились, что в два Данте зайдёт, и невыспавшемуся писателю пришлось вытаскивать себя из уютной кровати. Однако к назначенному часу он был готов на подвиги, вооружившись плавками, кремом от солнечных ожогов и полотенцем. Он ожидал увидеть Данте с детьми, но тот пришёл один — его большое семейство в компании нянюшек уже давно веселилось у озера. Глава же семейства выглядел так, словно долго занимался тяжёлым физическим трудом. На его плече висела сумка, из которой выглядывал край подстилки, за ворот футболки цеплялись солнцезащитные очки, но вместо предвкушения приятного отдыха в глазах читалась усталость. — Как прошла первая половина дня? — поинтересовался Максим, обратив внимание на его утомлённый вид. Данте поднял руки, изображая взрывающуюся голову: — Был с детьми с утра и одновременно пытался решать рабочие вопросы, да ещё и недосып в придачу — поспал пару часов от силы. Чувствую себя немного выжатым. Поэтому надеюсь поваляться на берегу в блаженном ничегонеделаньи. — О, это и по мне, — улыбнулся Максим. — Тоже плохо спал? — поинтересовался собеседник. — Не совсем. То есть, спал я недолго и неспокойно, но это не так важно, как другое: мне удалось поработать ночью. Да, и спасибо за ужин — он пришёлся очень кстати. — Не за что, — складка между бровями Данте исчезла, и лицо посветлело, — я очень рад, что кризис отступил, да ещё и на нашей ферме. Теперь ты знаешь, куда обращаться в случае чего, — пошутил он. Двое мужчин двигались по узкой тропинке между соснами, согреваемые мягкими солнечными лучами. Те пробивались сквозь густые кроны, разбрасывая блики по поросшей папоротником, черникой и густой травой земле. Стволы деревьев нагрелись и теперь отдавали выразительный смолистый аромат, который Максим вдыхал глубоко и с наслаждением. От свежести слегка кружилась голова. Спустя пятнадцать минут пути дорога начала уходить вниз, и совсем скоро взгляду Максима открылось озеро — небольшое, прозрачное, с чистым песчаным берегом. Как и обещал Данте, людей здесь было мало, несмотря на довольно жаркий день. Максим узнал Аню — старшую дочь фермера, которая играла в пляжный волейбол с несколькими девочками её возраста. Самый младший, охраняемый няней, возился в песке. Данте поприветствовал девушку и взял на руки Богдана. Подошла старшая, оставив подружек. — Папа, представишь своего друга? — она улыбалась Максиму, — мы вчера виделись, но не познакомились. — Максим — мой очень давний знакомый, мы дружили… в детстве, — Данте запнулся на последних словах. — Я Аня, — сообщила девочка. — Очень приятно, — слегка поклонился Максим. — И можно ко мне на «ты», — рассмеялась та и убежала играть дальше. Данте, удерживая одной рукой ребёнка, который не слишком чётко, но вполне понятно рассказывал о своих достижениях, зашёл в воду и помахал двум детям, плещущимся метрах в трёх от берега. — Владик и Полина — двойняшки, им по девять лет, — сообщил он Максиму, повысив голос, чтобы перекричать говорливого младшего сына, — познакомитесь позже, потому что из воды их вытащить невозможно — пока не посинеют от холода. Пойдём покажешь, что ты построил. Конечно, я посмотрю, — обратился он к мелкому, требовавшему внимания. Максим ушёл чуть дальше от воды, где сосны создавали приятную тень. Он любил воду и хорошо плавал, поэтому отсиживаться на берегу не планировал. Быстро раздевшись, он оставил вещи в сосновой тени и побежал в озеро. Вода оказалась действительно прохладной, нагретую солнцем кожу обожгло, перехватило дыхание, но Максим пришёл в восторг. Он проплыл мимо двойняшек, помахав им, однако дети, занятые игрой, лишь мимоходом взглянули на него. Устав, он лёг на спину посреди озера и подставил лицо солнцу. Даже верхний слой воды не казался достаточно тёплым, но тело привыкло и радостно впитывало освежающую прохладу, которая так приятно сочеталась с жаркими лучами. Максим не знал, сколько прошло времени — возможно, целая вечность, когда рядом раздался плеск и в метре от него вынырнул Данте. Тряхнув головой, он блеснул глазами, в которых читался смешок: — Смотри не сгори, солнце с водой — коварный дуэт. А ты Белоснежка. — Ещё бы, моя кожа этим летом почти не видела солнца, а если видела, то очень дозированно, — засмеялся Максим, перемещаясь в вертикальное положение и чертя руками круги, — но у меня есть крем, не сгорю. Данте снова нырнул и вынырнул с другой стороны. — Как тебе озеро? — спросил он, обеими руками смахивая воду с лица. — Это чистый каааайф, — заявил Максим, глядя в небо, после чего поднял вокруг себя столб брызг, обрушивая их на Данте, — давай кто быстрее к берегу! — прокричал он, уже направившись в нужную сторону. — Тебе снова десять, что ли? — засмеялся позади его старый знакомый, но тут же бросился догонять. Только выбравшись на берег, слегка отставший от Данте Максим понял, как же замёрз. Кожа покрылась мурашками, а солнце временно не казалось жарким. — Брр, я превратился в сосульку, — заявил он, отряхиваясь и похлопывая себя по плечам, — если бы я не замёрз, обязательно победил бы. — Конечно, конечно, — поддакивал Данте нарочито низким голосом, хватая полотенце и вытирая голову, — утешай себя. Надо уметь проигрывать! Максим открыл было рот, чтобы продолжить шуточную перебранку, но тут понял, что собеседник заехал ему по заднице полотенцем и убежал. Пришлось броситься следом, разбрасывая вокруг себя брызги и песок. Двойняшки Данте, уже согревшиеся на берегу, присоединились к гонке, пытаясь поймать отца. Малыш увлечённо наблюдал за погоней и хлопал в ладошки. В итоге старший из Емельяновых повалился в песок, а двойняшки — на него. Запыхавшийся и улыбающийся Максим полюбовался идиллией родительско-детских отношений и вернулся в тень, которая за последний час расширила площадь. Теперь, согревшись и устав, можно немного поваляться. Он лёг на живот, подложив под голову руки, и понял, что быстро погружается в дрёму. Вскоре Максиму показалось, что по нему пробежали несколько пар детских ног. Рядом с правым ухом завизжал малыш. Периодически он слышал низкий бархатный голос отца семейства. Но ничто не могло помешать сладкому и умиротворённому сну писателя. Он проснулся спустя несколько часов, чтобы переменить положение, увидел неподалёку большую фигуру спящего на спине Данте, закрыл глаза и вернулся в прежнее блаженное состояние. * * * Максим просыпался с мыслью, что где-то рядом должен быть фермер его мечты — неправдоподобно красивый и одетый лишь в чёрные плавки. Когда сон чуть развеялся, он вспомнил, о ком именно идёт речь, и быстро открыл глаза. Данте оказался неожиданно близко. Лежал на боку, устроив голову на мускулистой руке, и смотрел прямо на него — судя по мутному взору, ещё не полностью прогнав остатки сна. Максим уставился в ответ, словно завороженный этим взглядом, пытаясь найти разумное объяснение, почему странный тет-а-тет всё ещё продолжается. — Мы играем в гляделки или просто я такой красавчик? — наконец, пришёл он в себя и заулыбался, отгоняя неловкость. Данте улыбнулся в ответ, всё так же не отрывая прищуренных глаз. — А ты таки сгорел, — сказал он тихо и провел пальцем по покрасневшему носу Максима. Тот поморщился, ощутив, что кожа действительно слегка пострадала от солнечных лучей. Но не это его волновало в данный момент. Близость Данте, его взгляд и запах, ещё не полностью проснувшийся организм, просто природа человеческая — что бы ни было виной, но он почувствовал, как по телу прошла сладкая волна, сосредоточившись внизу живота, и мысленно чертыхнулся. Лежать со стояком наперевес было бы неловко. Максим быстро сел и накинул скомканное полотенце на приподнявшиеся плавки, надеясь, что Данте смотрит только на верхнюю часть его тела. К счастью, тот уже рылся в сумке, из которой вскоре извлёк пару бутербродов и фрукты. — Я не прочь подкрепиться, — проговорил он, — ты со мной? Максим был откровенно голоден, поэтому и бутерброды, и фрукты оказались сметены за считанные минуты. Он порадовался, что отвлёкся на еду и перестал испытывать неуместное возбуждение. Но всё же старался больше не смотреть на полуголого Данте. День клонился к закату и стало прохладнее, но хозяин фермы пошёл купаться. Максим в это время натянул футболку и спортивные штаны. Он встал и прошёлся по берегу, разминая ноги. Солнце уже спряталось за деревьями, окрасив небо. Пляж почти опустел — только на противоположном берегу отдыхала компания молодых людей с гитарой. Максима охватило оцепенение, словно время остановилось и именно в этом моменте ему предстоит застыть комаром в капле янтаря. Не всё гладко. Например, он хочет своего бывшего друга, отца четверых детей и самого натурального из натуралов. Настоящего отдыха не случится — человеческое тело беспокойно и обуреваемо желаниями. Но это уходило на второй план. Он всё же чувствовал себя удивительно хорошо и был готов к любому раскладу. Данте задержался в воде ненадолго — выбежал, фыркая, отряхиваясь и стуча зубами. — Как будто зимой в прорубь окунулся, — объяснил он, — обычно я вечером не купаюсь, поэтому уже забыл, как же это холодно. Он вытерся и оделся, шурша за спиной Максима, — тот не обернулся, пока не убедился, что Данте полностью одет. Они пошли вдоль берега, прислушиваясь к тихому плеску воды и голосам птиц. — Ты всегда хотел много детей? — спросил Максим, нарушая тишину. Данте задумался и ответил не сразу: — В юности вообще не хотел. Катерина — моя бывшая жена — залетела на втором курсе. Причём, не поверишь: не от меня. Мы начали встречаться, когда она уже была беременна, и быстро поженились. Вот так я впервые стал отцом — и это всё изменило, мои взгляды в том числе. — Значит, Аня… — начал Максим. — Не родная дочь мне, но это не имеет никакого значения. Я с рождения растил её как свою. И увидел, что я не настолько плохой отец, каким боялся стать. Я был и есть лучше своего отца. Спустя пару лет решил, что хочу ещё детей. Хочу вырастить счастливых и довольных жизнью людей — как в компенсацию того, что происходило со мной в детстве. Но сейчас уже дело не в этом, конечно. Я их просто люблю. И неважно, как повернётся, — это никак не изменится. Я ни разу даже голоса на них не повысил, не то чтобы шлёпнуть, хотя выводят порой не поверишь как. — Ну, я чувствовал, как они по мне бегают, пока спал, так что верю, — засмеялся Максим. — Извини за это, — улыбнулся Данте, — я старался по возможности сдерживать их, но это же стихийное бедствие, а не дети — особенно двойняшки. А как насчёт тебя? — Насчёт меня — что? — не понял Максим. — Дети. — У меня нет ответа, я не думал об этом никогда. Но моя сестра годится мне в дочери, и мы с ней вроде ладим, так что, кажется, с детьми у меня проблем нет. Я уже в юности понимал, что своих у меня не будет, и не скажу, что меня это расстраивает. — Всё ещё не могу привыкнуть, что у тебя есть сестра, — хлопнул себя по лбу Данте, — интересно, какая она? — Вредная и очень умная, — Максим достал телефон в поисках фотки Марьяны. На экране высветились непрочитанные сообщения от Сергея, и Данте не мог не обратить на них внимания. Через минуту писатель продемонстрировал фото младшей сестрёнки — похожей на него, но темноволосой с выразительными карими глазами. — Она пошла в папу, я же больше похож на маму, — объяснил он. — Но всё равно видно, что близкие родственники, — заключил Данте. Они подошли к коттеджу Максима, когда солнце почти село. — Я хочу принять душ, а потом свободен — важные дела переделал до обеда, — сказал хозяин фермы, — ты планируешь поработать или можем ещё прогуляться позже? — Я за прогулку, — ответил Максим, не раздумывая, — пойдём во вчерашнюю беседку, хорошо? Данте радостно кивнул и, махнув рукой, направился к ферме. * * * Максим рассчитывал согреться под душем, но обнаружил, что кожа протестует против высокой температуры. Лицо, плечи, спина, ступни словно воспламенялись при попытке получить струю чуть горячее еле тёплой. Он с горем пополам закончил гигиенические процедуры, подосадовал на чрезмерно разрумянившееся лицо в зеркале и в очередной раз вспомнил, как Данте провёл пальцем по его носу, слово это было самое естественное действие из возможных. В отношении очень близкого человека этот жест мог быть уместным и даже милым. Но в ином случае он превращался в бесцеремонный и нарушающий личные границы. Узнав друга детства заново, Максим не мог назвать его бесцеремонным. Данила странный, да, или, скорее, непонятный ему — но разве он когда-то был другим? Человек стал взрослее, поборол своих демонов, но остался самим собой. Объяснение показалось Максиму правдоподобным. Он пообещал себе, что при первой же возможности проследит, как обращается Данте с другими людьми. Наверняка эти взгляды и прикосновения он расточает не раздумывая. Хотя стоит, пожалуй, намекнуть ему, что не всем подобное внимание кажется комфортным. Максим ощутил лёгкий стыд за своё возбуждение у озера. Два месяца одиночества не прошли без следа — тело напоминало, что у него есть потребности, а старый знакомый просто оказался не в то время, не в том месте, не с той внешностью, голосом, запахом. А сейчас — сейчас он просто прогуляется, посидит в беседке, подышит чудесным ночным воздухом — и вернётся к работе. Новые идеи уже толпились в голове писателя. Выглянув на улицу с террасы, в жёлтом свете фонаря Максим увидел крупную фигуру Данте, вошедшего во дворик. — Похолодало, — сказал тот, заприметив его, — у тебя есть тёплая одежда? Максим нашёл тонкую ветровку — единственное, что могло считаться за таковую — и вышел из коттеджа. Данила, весь в тёмном и сам тёмный, сверкал белозубой улыбкой, встречая его. В этот момент он казался ещё красивее, чем всегда — улыбка теплилась и в его глазах. После медленной прогулки по освещённой двумя рядами садовых фонарей дорожке вдоль леса мужчины вышли в «культурный центр» фермы. Здесь кипела жизнь: играла музыка, шумели дети, кто-то резался в настольный теннис, кто-то ужинал за маленькими столиками кафе. Чуть дальше, на скамейках в глубине сада, расселись влюблённые пары и одиночки, предпочитающие относительное уединение. — Все эти люди живут здесь? — удивился Максим. — Нет, — засмеялся Данте, — это местные или не совсем местные, которые приходят в кафе или просто выгулять малышню. По вечерам мы пускаем всех — конечно, не без фейс-контроля, но неадекватные товарищи этим местом не интересуются, ведь алкоголь у нас подают исключительно гостям, а крепких напитков нет в принципе. Максим оглядел шумную компанию — в основном его окружали молодые пары и женщины с детьми. — Я подумал, что нам стоит поужинать, — сказал Данте. — О боги, ты читаешь мои мысли, — Максим широко улыбнулся и ткнул в сторону большого меню, установленного возле кафе, — я голосую за пасту с овощами, черничный пирог и зелёный чай. Рядом остановился симпатичный темноволосый парень, который также планировал сделать заказ. Он приветственно кивнул Данте, с которым явно был знаком, и ощупал любопытным взглядом его спутника: — Шикарные джинсы, — сказал он. — Спасибо, — вежливо улыбнулся в ответ Максим. Светлые джинсы, которые он выбрал для вечерней прогулки, редко оставались незамеченными парнями. — Я Иван, — тот протянул руку. — Максим. — Будем знакомы. Давно здесь? Данте перебил его, громко сделав заказ пробегающему мимо официанту. Запыхавшийся мальчик остановился, чтобы записать распоряжения босса. — Может, поужинаем в беседке? — повернулся к Максиму Данте. — Было бы здорово, — обратился тот и к нему, и к официанту сразу. — Ещё пересечемся, — сказал Иван, приподняв руку на прощанье и провожая взглядом уходящих мужчин. Удаляясь от людного места в сторону сада и парка, Максим ощутил прохладу и в наполненном травяными и цветочными запахами воздухе. — У тебя есть приятели геи, оказывается, — сказал он с улыбкой, — я удивлён. — Почему удивлён? Ты считаешь меня гомофобом? — Возможно, я просто ещё не совсем привык к тебе взрослому, — засмеялся было Максим, но замолчал, опасаясь задеть Данте, — извини. Прошлое в прошлом. — Всё в порядке. Да и не скажу, что всё в прошлом для меня. Как минимум, нужно помнить, чтобы не повторять ошибок. — Согласен, — кивнул Максим, — история ходит по кругу именно потому, что мы не помним прошлого — или не хотим помнить. — Ты о чём-нибудь жалеешь? — вдруг спросил Данте. — Из сделанного в прошлом. Изменил бы что-то? Его собеседник на несколько секунд задумался. — Иногда мне кажется, что жалею. Но при более пристальном рассмотрении оказывается, что иначе и нельзя было поступить на тот момент. Остаётся только принять ответственность за совершённое и жить с этим, по возможности не наступая на те же грабли. — Он сделал небольшую паузу и продолжил: — Я жалею, что не помог тебе с отцом, не рассказал своим родителям, соцслужбам. Но нужно учитывать, что я был ребёнком и многое принимал как данность, как нечто неизменное. И… твоё поведение — я не стал искать причины, а ведь ты просил о помощи, просто выбрал для этого жестокий способ. Но ты действовал так, как умел и понимал, учитывая происходящее в твоём личном жестоком мире. — Значит, ты так это видишь, — медленно проговорил Данте, — как просьбу о помощи. Возможно, ты прав. В беседке уже был накрыт стол и лежали пледы. — Ничего себе скорость, — удивился Максим, — как это возможно? — Магия моей фермы, — рассмеялся Данте, — здесь водятся феи-помощницы. На самом деле, всё просто: мы с тобой выбрали длинный путь через парк. Есть более короткая и удобная дорога, а ещё — такое чудо техники, как велосипед. Ужин был горяч, а пледы — тёплые. Максим не раздумывая накрыл плечи одним из них и приступил к пасте. — Я заметил, что ты не заказал никакого алкоголя, — сказал Данте, присоединяясь. — Не люблю алкоголь. Попробовал — не понравилось. Может, желудок мой к нему не приспособлен — не знаю, но и приспосабливать не хочется. Ты тоже не пьёшь, смотрю. Данте немного помолчал, сосредоточенно пережёвывая пищу, потом произнёс: — Ты говорил вчера, что я не сломался, и я не возразил. Это не совсем так. Было время, когда я — ну, скажем прямо, шёл по стопам папаши. Я ведь алкоголик. Максим удивился и не удивился одновременно. — Давно в завязке? — спросил он. — Как раз с той поры, как купил ферму и начал другую жизнь. Собственно, это одна из причин капитальных перемен. Раньше мои выходные регулярно проходили в попойках, да и редко какой день обходился без спиртного. Пришло время спасать себя. Конечно, срывался пару раз за эти годы, но ненадолго. Единственное, что во всей той истории обнадёживало — дети не видели и не пострадали от моих пьянок. — Я всё-таки повторю свои слова. Ты не сломался, — проговорил Максим, — тебе было невероятно сложно, но в конечном итоге ты здесь: трезвый, умный, здоровый, красивый, — он запнулся, подумав, не было ли последнее слово лишним в череде эпитетов. Глаза его собеседника смеялись: — Ого! Приятно знать, что ты так думаешь обо мне. Во время чая с пирогом Данте поинтересовался: — Мы много говорим обо мне, а о тебе я почти ничего не знаю. У тебя есть любимый человек, насколько я понял, — он кивнул на лежащий на столе телефон Максима, намекая на сообщения от Сергея, которые видел днём. — Нет, никого сейчас нет. Последняя попытка состоялась ещё весной. А Сергей — друг. Во всяком случае старается им быть последние полтора года. — Вы были вместе раньше? — Да, довольно долго — около пяти лет, — кивнул Максим, — но Сергею непросто было со мной. Хотя и стараюсь придерживаться графика в работе — и часто успешно — порой забываю о времени. И это не часы — это дни, а то и недели, бывает. Меня ни для кого нет. Я пытался это менять, но каждый раз выливалось в одну и ту же проблему: телом я нахожусь в кино, в клубе, в постели — да где угодно, а мозг мой в работе. Тоже ведь нечестно по отношению к партнёру. В итоге решил, что лучше изолироваться по возможности. — Из-за этого вы и расстались? — Данте не отрывал от него глаз. — Он меня бросил в итоге. Увлёкся сотрудницей и ушёл. Правда, ненадолго — через какое-то время понял, что поспешил. Но… у меня уже всё прошло к тому моменту. Может, мои чувства не были достаточно сильными и не выдержали испытания. Но скорее, я просто не смог простить предательство, — Максим произнёс это легко, словно говорил о ком-то другом и его история с предательством не касалась. — Судя по всему, он всё ещё пытается вернуться? — задал новый вопрос Данте. — Иногда, — пожал плечами его собеседник. — Но в целом у нас получается быть друзьями. По крайней мере, он не закатывает истерики по поводу каждого нового парня в моей жизни, — Максим засмеялся, но одного взгляда на Данте хватило, чтобы смех рассеялся. Тот с серьёзным видом сидел, обхватив чашку обеими руками. — Я задумался. Не странно ли не ревновать человека, с которым живёшь бок о бок много лет? — Не странно, думаю. Люди разные бывают. Вообще, в ревности нет ничего хорошего. Ревность скорее говорит о моральном облике того, кто ревнует — по большей части. А ещё она о недоверии и низкой самооценке. Мне не понять, почему ревность принято романтизировать. Но на каких-то начальных этапах она, конечно, может помочь в раскрытии чьих-то тайных ожиданий, — Максим плотнее закутался в плед. — Ну я-то ревную — или испытываю что-то подобное, — заявил Данте расплывчато, — просто, к примеру, в течение брака ни разу себя не ловил на этом. — Я тоже ревную, — вздохнул Максим, — но допускаю, что мой моральный облик не слишком чист, а доверять людям — ну, я пару раз обжёгся. Ужин подошёл к концу. Громко кричали сверчки, звездное небо частично затянуло тучами. — Завтра меня не будет на ферме целый день, вернусь к ночи при хорошем раскладе. Семейные дела, которые нельзя отложить на потом. Но, если захочешь, можем встретиться послезавтра. Я тебе позвоню, когда буду дома. — Да, конечно, — ответил Максим, не сумев скрыть лёгкого разочарования. Данте уже по сложившейся молчаливой традиции проводил друга детства до коттеджа. — Мне интересно. Когда мы общаемся сейчас — твой мозг тоже в работе? Учитывая, что к тебе вернулось вдохновение. Можешь сказать честно, если это так, я пойму. Максим задумался. А ведь действительно — как бы ни хотелось ему продолжать историю Романа Романенко, Данте казался превыше этого. Тому могли быть свои вполне понятные причины. Он не видел Данилу много лет. Ему обязан был вернувшимся желанием работать. И главное — он хотел узнать более значимую историю — историю своего друга детства. — Я с тобой и головой, и всем остальным, — наконец, сказал он и не к месту вспомнил неловкий стояк. — Значит, я не ошибся в своём впечатлении, — улыбнулся Данте. — Надеюсь, ты хорошо проведёшь время завтра. — А тебе успешно разобраться с твоими важными делами, — пожелал Максим с улыбкой и двинулся навстречу новообретённому приятелю, чтобы приобнять на прощанье, как накануне. Тот быстро и без малейшего смущения сгрёб его в охапку и прижал к себе. Эти несколько секунд были мучительны для Максима — он опасался диверсии со стороны собственного тела, потому что в объятиях Данилы было слишком хорошо. — Иди твори, писатель, — подмигнул последний, попятился, махнул рукой и ушёл по освещённой дорожке.