You Are My Life

2005г. Нью-Йорк. Господи, какой же тяжелый был день… Как же я устала… Сейчас бы рухнуть на кровать и больше не вставать до завтрашнего дня. Ах, мечты… Как обычно, покой мне только снится. - Я дома! – Закрыв за собой дверь в квартиру, я кинула ключи на тумбочку у двери и с удовольствием начала стаскивать с ног обувь. - Привет, мам! – Раздался громкий приветственный крик сына из общей комнаты. Я вздохнула, стащила с себя пальто и синий памятный шарф, поправила съехавший на бок ворот кофты и не менее памятную цепочку с кулоном в виде капельки, одновременно сунув натруженные за день ноги в мягкие тапочки, и двинулась в глубь квартиры. - Здравствуй, дорогой, - я подошла к сыну, сидящему на диване перед телевизором, и поцеловала его в кудрявую макушку. – Что ты тут смотришь такое интересное? - Сын даже не собирался повернуться ко мне, неотрывно глядя на экран. - Новости. Я присмотрелась. "Королю поп-музыки Майклу Джексону грозит тюрьма за развратные действия с детьми" - большой заголовок сразу же бросился в глаза. - Последние десять лет имя Майкла Джексона ассоциируется не только с его музыкой, но и подозрениями в педофилии. Официальные обвинения поп-звезде уже предъявляли в 1993 году, но тогда он откупился от обвинений, - вещала ведущая новостей хорошо поставленным голосом. - Тем не менее, год назад о домогательствах певца к малолетним заговорили снова. А после того, как мать мальчика Гевина Арвизо, Дженет Арвизо подала на звезду в суд… Я моментально помрачнела. - Майкл, выключи это, - напряжённо сказала я. - Но тут про папу показывают, - не отрываясь от телевизора, возразил он. – Я хочу посмотреть. - Сын, - с нажимом повторила я, – выключи, прошу тебя по-хорошему. - Ладно, - недовольно буркнул Майкл и ткнул кнопку на пульте, моментально надувшись на меня. Видимо, что-то в моём тоне не позволило ему ослушаться. - Спасибо, милый, - сделав вид, что всё в порядке, и я не замечаю его обиды, криво улыбнулась я. От услышанного в СМИ на душе тут же с новой силой заскребли кошки. – Я пойду готовить ужин, - я развернулась в сторону кухни, а сын тут же поднял пульт с явным намерением снова переключить канал. – Учти, я слышу, что ты смотришь, - на всякий случай предупредила я его. - Ну, мааам! - Никаких "ну, мам", - безапелляционно припечатала я. - Ты уроки сделал? - Сделал, - всё ещё недовольно отозвался сын. – И даже задание для студии уже нарисовал. - Умница моя, - похвалила я. Сын с детства увлекался рисованием. До такой степени, что так и не бросил это занятие, серьёзно намереваясь поступить в колледж на художественное отделение и стать профессионалом. К слову, получалось у него очень даже неплохо. Портреты и наброски в разной степени готовности меня, сестры, родственников, друзей и даже животных были в доме повсюду, также, как и разбросанные карандаши, ластики и листы бумаги. Все шансы на поступление, на самом деле, у него были. Тоже творческая личность. Что ж поделать, нестандартные у него... родители. - Ты хоть что-нибудь ел сегодня? Или опять на одном соке выживаешь? – Громко спросила я из кухни, уже начиная выкладывать продукты на столешницу. - Я съел йогурт, - послышалось из комнаты. Я заглянула в холодильник. Баночек йогурта действительно убавилось ровно на одну. А вот моей стряпни никто не коснулся. - Майкл, я просила тебя нормально питаться, помнишь? Ты растёшь, тебе нужны витамины и полезные вещества. - Я в порядке. Пусть Джи ест витамины, ей нужнее. Я только вздохнула и покачала головой. Весь в отца, такой же малоежка. И ведь не заставишь, если не хочет. Бесконечно упрямый ребёнок. - Что ж, в таком случае, ты сейчас со мной будешь нормально ужинать. - Я не хочу есть, мам, - упорствовал сын. - Майкл, - я сделала голос несколько строже, чем обычно, - ты не понял? Это не обсуждается, - и, чуть сбавив обороты, спросила, начав мыть овощи: - Что готовить? Салат или есть ещё какие-то предложения? - Может, омлет? – Послышалось за моей спиной. Мальчик, видимо, не выдержал и пришёл ко мне на кухню. - Омлет, так омлет, - миролюбиво улыбнулась я, обернувшись к нему. Майкл уселся за стол и внимательно наблюдал за мной, сложив смуглые длинные руки на столе перед собой и положив на них подбородок. Меня посетило неожиданное чувство дежавю. – Но тогда, - продолжила я, сдерживая в голосе дрожь, - мне нужен помощник, чтобы взбить яйца. - Я сделаю, - тут же отозвался сын. На просьбы о помощи он отзывался всегда и без колебаний, несмотря на упрямство и показное подростковое равнодушие. Некоторое время мы готовили молча. Я резала овощи на салат и краем глаза наблюдала за своим мальчиком. Снова вспомнилось, как пару лет назад на том же месте стоял его отец и тоже пытался помочь с готовкой... Меня пробрала заметная дрожь. Нож в руке дрогнул, я чудом не располосовала себе палец. Так, спокойно, Джулия… Майкл старательно взбивал в миске яйца с молоком. Лицо у него было задумчиво-хмурое и даже немного опечаленное. Догадаться, в чём дело, было не сложно. Ведь я могу пытаться ограждать сына от плохих новостей сколько угодно, но есть ещё множество факторов, которые мне не подвластны, и, в конце концов, он всё равно узнает, что что-то происходит. Есть ведь газеты, которые продаются на каждом углу в городе, новостные ленты и радио, да и слухи, которые распространяют люди… Остаётся один вопрос: насколько разум ребёнка, пусть и не по годам взрослого, сможет воспринять происходящее безумие, и как сильно он расстроится от этого? - Кто-нибудь звонил, пока меня не было? – Поинтересовалась я у сына, скорее, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей. - А, да, - сын сморгнул и вынырнул из раздумий. – Звонила тётя Роуз. Сказала, что у них всё хорошо, но они немного задержатся и приедут к восьми вечера. Говорит, решили ещё в океанариум заглянуть, раз уж выбрались. Джимми давно её просил. - Хорошо, - кивнула я. - А ещё звонила дама. Она представилась как миссис Элизабет Тейлор, - на секунду я застыла, перестав резать помидор, но смогла взять себя в руки и спросила будничным тоном, словно меня это ни капли не обеспокоило: - И что она хотела? Хотя я прекрасно знала, зачем звонила мне эта известная на весь мир женщина. Она до сих пор не могла простить мне, что я дистанцировалась от всего, что происходило в жизни "её дорогого Майкла" и веду свою, самостоятельную и вполне удовлетворительную. Она периодически всё ещё пыталась вставить мне мозги на место, иногда донимая телефонными звонками с уговорами, нравоучениями и нотациями. Я стоически терпела эти попытки, потому что понимала – она делает это из большой любви к Майклу и из желания помочь, наставить на путь истинный заблудших, по её мнению, людей. Ну, и из уважения тоже, само собой. Несмотря на взбалмошный, сумасбродный характер и эксцентричное поведение, миссис Тейлор была женщиной доброй и сострадающей. Другое дело, что ни Майкл, ни я в её настойчивых попытках помочь давно не нуждались… - Услышать тебя, - пожал плечами сын. – Но я сказал, что ты на репетиции и придёшь позже. Тогда она спросила, как у меня дела. Я ответил, что хорошо. Ну, и она попрощалась. - Она перезвонит? - Не знаю, она не сказала. Мам, это же та самая Элизабет Тейлор? Которая актриса Голливуда? - Да, сынок, - подтвердила я. - Ты с ней работаешь? - Эм… Не совсем. Но мы с ней знакомы. Она… Она хорошая подруга твоего папы. А вот ты её вряд ли помнишь. Она пару раз приезжала в "Неверленд", когда мы там были. - Если только очень смутно… - поморщился сын, видимо, пытаясь припомнить. – Тогда вообще много людей вокруг было. - Да уж… Что ж, хорошо, - выдохнула я, не желая продолжать эту тему. – Это всё? - Нет. Ещё звонил мужчина, - Господи… Слишком много странных звонков на сегодня… - Но… - Майкл смутился, - я не запомнил, как его звали. Он тоже спрашивал тебя. Вот он сказал, что обязательно перезвонит ещё. Сказал, у него что-то важное. - Ясно. Спасибо, сынок, - и я даже догадываюсь, кто это был… Я забрала у сына взбитую массу и вылила на сковороду. Пока я неспешно помешивала еду, Майкл молчал, но, как только я накрыла всё крышкой и повернулась к нему, тут же позвал: - Мама… - он замялся, робко опустив глаза в стол. - Что, подсолнушек мой? - Ну, мам, не называй меня так, я уже не маленький! – Тут же возмутился сын, хоть и не особо-то сильно. - Маленький или нет, ты всё равно всегда остаёшься моим ребёнком. Моим любимым солнечным цветком* . Так что прости, милый, но тебе придётся позволить маме эту маленькую слабость. Сын недовольно поворчал, скорее для проформы, чем действительно негодуя на ласковое прозвище. На подсолнух он действительно очень походил. С годами он вытянулся, и ростом, а также изяществом фигуры, явно пошёл в отца: длинные тонкие руки и ноги, острые скулы, высокий лоб, но довольно крупный нос, тёмные непослушные кудри, которые он старательно отращивал… Всё это создавало максимальное сходство с отцом в лучшие года его молодости. Да ещё и любил он, не хуже Майкла-старшего, яркие, блестящие и броские вещи. От меня сын взял разве что упрямство, и то, я б ещё поспорила в ком из нас, во мне или Джексоне, его было больше. Зато я получила в своё личное распоряжение уменьшенную копию Короля поп-музыки и без зазрения совести радовалась этому. - Про папу говорят такие ужасные вещи, – проговорил Майкл с обеспокоенным видом. Я опять сникла. Следовало ожидать, что он в курсе событий, шило в мешке не утаишь, особенно с ним. Что и следовало ожидать, в целом-то… Ведь о том, что творилось в жизни Джексона трубили из каждого утюга в стране. Да и во всём мире. Грандиозный, конечно, скандал... – Что такого он сделал? За что его называют педофилом*? – Я ощутимо вздрогнула от этого слова, произнесённого устами его сына. Мальчик испугался моей реакции. – Прости, мам, я не хотел тебя расстроить. - Всё в порядке, милый… - кашлянула я. - Просто мне обидно за него. Разве он в чём-то виноват? - Мне тоже обидно, милый, - тяжело вздохнула я, глядя в расстроенное лицо своего ребёнка. – Иди-ка сюда, - я поманила сына к себе. Майкл подошёл, и я обняла его, крепко прижав к себе. В свои неполные шестнадцать лет он был уже едва ли не выше меня. – Понимаешь, просто твой отец… Он… Он очень популярный, ты ведь знаешь. А это трудно, ты это видишь и знаешь, - мрачно вздохнула я. – Он уникальный. Талантливый, выдающийся и бесконечно добрый, но очень доверчивый человек. Некоторым завидно, что он смог забраться так высоко и стать таким известным, что его обожают миллионы людей. Вот они и пытаются создать ему… проблемы, - неопределённо закончила я. – Помнишь, поговорку бабушки Светы? Добрый плачет от радости, а злой — от зависти*. - Может, мы можем ему как-то помочь? – Майкл поднял ко мне свои огромные чёрные, как у отца, глаза с надеждой. – Мы ведь не чужие… Я рвано вздохнула. - Ну… Это сложный вопрос… - начала я подбирать слова. Некоторые уговоры с его отцом я держала в секрете, и сыну об этом знать было не положено. Требовательно зазвонил телефон. Мы с сыном обернулись на подставку, где стоял аппарат. - Я возьму? – Спросил у меня сын. Я только кивнула, чувствуя, как на душе от сложного разговора становится совсем пасмурно. Нет, ну какой же день сегодня тяжелый... – Квартира семьи Линн, - сказал он по-английски в трубку. Почему-то ему жутко нравилось такой фразой отвечать на звонки. И я до сих пор не могла понять, где же он услышал подобное выражение. Если только от Джанет, она имела обыкновение иногда пафосничать в разговорах. – Да, добрый день ещё раз, сэр, - спокойно поздоровался он с кем-то. Сейчас он выглядел очень сосредоточенно. Я даже залюбовалась им. А ведь буквально несколько лет назад он ещё пешком под стол ходил. А сейчас, посмотрите-ка! Деловой, словно взрослый мужчина. – Да, мама дома, - продолжал Майкл. – Хорошо, сэр, секунду, - он чуть опустил телефон и сказал уже мне, прижав трубку к груди: - Мама, это тебя. Тот мужчина, о котором я рассказывал. Ты поговоришь? - Конечно, милый, - я подошла, и сын передал мне аппарат. – Джулия Линн, слушаю, - сказала я. - Добрый день, мисс Линн. Это Томас Мезеро. Рад вас слышать. - А, добрый день, Томас, - сухо улыбнулась я в телефон. – Как ваши дела? - Давненько адвокат со мной не связывался. Стоит ожидать чего-то явно нехорошего. - Работаем, - туманно ответил Мезеро. И по обыкновению сразу приступил к делу. – Мисс Линн, я проездом в Нью-Йорке. Мы могли бы с вами увидеться? Есть разговор, - я, не таясь, тяжело вздохнула в трубку. – Это важно, мисс Линн, - настойчиво повторил Мезеро. Ну, вот так и знала. - Хорошо, конечно, - не стала я отнекиваться. – Когда? - Чем быстрее, тем лучше. Моё время в городе ограничено. Можем ли мы назначить встречу уже завтра? - Да. Куда мне нужно подъехать? - Пишите… Тяжёлый, тяжёлый день…

***

С Томасом Мезеро мы встретились довольно ранним утром на следующий день после звонка в штаб-квартире его партнёров по бизнесу на Манхэттене. Кроме него на этой встрече ещё была приятная молодая девушка восточной наружности, которую Мезеро представил мне как свою ассистентку и доверенное лицо. - Мисс Линн, это мисс Сьюзен Ю* , моя правая рука и первая помощница. Я доверяю ей как себе самому. - Очень приятно, - поздоровалась я с девушкой, благосклонно кивнув. - Взаимно, мисс Линн, - очень открыто и дружелюбно улыбнулась она мне. Помощница была довольно молода, в отличие от Томаса. Да, даже в отличие от меня. Я бы дала ей едва ли тридцать лет. Мы присели за стол в небольшой переговорной офиса. Но перед этим Мезеро лично закрыл входную дверь на внутренний замок. Я чуть нахмурилась. - Мисс Линн, разговор будет сугубо конфиденциальным и должен остаться нашей тайной, - немедленно приступил к делу адвокат. - Мне нужно подписать какие-то бумаги о неразглашении? - В этом нет необходимости, мисс Линн. Мы доверимся вам, - очень честно и очень… неожиданно. Обычно юристы дотошные до того, что касается буквы закона, особенно в Штатах. Интересно. - Дело в том, что… эта встреча – наша с мистером Мезеро личная инициатива, - сказала Сьюзен, переглянувшись с адвокатом, и у меня брови на миг взлетели. - Интригующее начало, господа, - нахмурилась я. - Да… - Мезеро помедлил. Поджал губы, а потом решительно и спокойно заговорил. – Мисс Линн, вы, наверное, уже слышали, что я взялся вести дело мистера Джексона… - он дождался моего очередного утвердительного кивка. – Так вот, в связи с этим, мы с мисс Ю проводим детальное расследование произошедшего. Будучи самым известным артистом в мире, Майкл Джексон притягивал и продолжает притягивать бесчисленное количество благоговеющих почитателей. Среди них были и юристы. Он находился в постоянной зависимости от посредственных и недальновидных рекомендаций касательно своей защиты, которые давали ему самозваные эксперты. А люди намерены говорить что угодно, лишь бы это позволило им принять дальнейшее участие во всём происходящем. Было неблагоразумно и опасно иметь дело с этой толпой невеж. Они довольно сильно… эээ… подмочили репутацию мистеру Джексону своими действиями. Да уж, эти раздутые новости я прекрасно помнила сама, ведь неотрывно следила за ходом процесса. Я помнила, как Майкл опоздал на своё первое заседание в суде, выступая на крыше внедорожника перед поклонниками, а тем же вечером устроил вечеринку для представителей прессы в "Неверленде", и как все, кому не лень, обсасывали это несколько недель к ряду. А то телешоу "60 Минут"* с участием Майкла и его адвоката имело невероятно плачевные результаты. Я ничего не могла сделать, только посетовать на недальновидность Джексона и очевидный идиотизм творившегося вокруг него беспредела. - Ну, теперь-то я почти уверена, что Майкл под защитой надёжного человека, - сказала я, нисколько не преувеличивая. Мезеро был моим постоянным помощником в Штатах. У меня ни разу не было к нему претензий или подозрений. Более того, я знала, что, несмотря на всю личную симпатию, адвокат всегда оставался объективным и непредвзятым в профессиональном плане. - Благодарю, мисс Линн, - без улыбки сказал Мезеро. – Доверие всегда приятно. А сейчас я бы хотел услышать ваше мнение об этом деле. Я внимательно вгляделась в адвоката и его помощницу. - Вы хотите, чтобы я высказала своё мнение? Виновен Майкл или нет? – Оба тотчас кивнули. – То есть, вам нужна моя субъективная оценка происходящего с ним? - Всё верно, мисс Линн. - И зачем вам это? Я медлила, и Мезеро признался: – От этого будет зависеть ход нашей дальнейшей беседы. Я помолчала, раздумывая над ответом. Нет, в Майкле я не сомневалась. Просто выстраивала линию своего дальнейшего поведения. Понятно же, чего от меня хотят, но я не собиралась участвовать в этом цирке. - Майкл невиновен, - наконец сказала я. – Я в этом уверена, как никто другой. Он… Он просто не смог бы причинить вред ни одному живому существу, не то, что ребёнку. На сосредоточенном лице Томаса Мезеро не дрогнул ни один мускул. Зато взгляд сразу же потеплел. Тем не менее, разговор он продолжил ровным и беспристрастным тоном. - Бесконечно рад это слышать. Должен сказать, что и я, и мисс Ю непоколебимы в своей вере – мистера Джексона обвинили в том, чего он никогда не совершал. Также, как в этом уверены и его друзья, и члены семьи, - я вздохнула и собралась сразу же пресечь попытки Мезеро втянуть меня в это дело, но он не дал мне сказать, решительно продолжив: - Обвинитель, окружной прокурор Том Снеддон* и его команда представили около восьмидесяти свидетелей в попытке охарактеризовать мистера Джексона как серийного преступника. Он копался в событиях жизни певца, обыскивал его дом и без зазрения совести выворачивал наизнанку его самые личные вещи в "Неверленде" как падальщик потрошил бы добычу, в поисках того, что могло бы обличить его, представить присяжным как давно сложившегося преступника прямо-таки мирового уровня, - Мезеро внимательно смотрел на меня, оценивая моё состояние духа. Подумав, он продолжил: - Вы ведь... долгое время имели тесные отношения с мистером Джексоном. И я осведомлён о том, что вам не безразлична его судьба, - я поджала губы, взглянув на свои руки на столе. – Вы следите за процессом, не отрицайте, - я вздохнула и снова подняла глаза, поймав на себе внимательный взгляд адвоката. - Вам всё это не отвратительно? – Спросил он. - То, какую грязную игру затеяли все эти… люди? - Конечно, отвратительно, - отозвалась я, морщась. - В таком случае, не буду ходить вокруг да около. Я крайне заинтересован в вашем участии в этом процессе, - в лоб сообщил мне адвокат. – Ваши показания станут весомыми аргументами защиты. Я тут же активно замахала руками, показывая, что совершенно не хочу влезать в это дело. - Нет, нет, нет! Не втягивайте меня в это, мистер Мезеро! Я решила, что ради блага и спокойствия своей семьи, не буду в этом участвовать. Тем более, что мы с Майклом ещё много лет назад договорились о том, что не будем создавать друг другу проблем, а наша… прежняя близость, - махнула я рукой в воздухе, - будет известна лишь узкому кругу доверенных лиц, в который вы, мистер Мезеро, кстати говоря, входите. И вы были согласны хранить нашу тайну, - ткнула я в его сторону пальцем. – Почему же сейчас вы нарушаете своё слово, прося меня об участии? - Именно потому что мы с вами оба входим в этот круг доверенных лиц, - с нажимом сказал Мезеро, - я и прошу вашей помощи, мисс Линн. Ведь она требуется мистеру Джексону. Он попал в беду. И вы, как близкий ему человек не можете… - Слушайте, - я нетерпеливо отмахнулась, не давая ему закончить, - Майкл стал мишенью для нападок задолго до этого… громкого дела. Средства массовой информации уже давно сформировали своё мнение и признали его виновным в отвратительных поступках, основываясь на лжи, слухах и совершенно бредовых обвинениях, которые облетели весь мир ещё тогда, в первый раз. Большинство репортёров наслаждались тем негативным медийным образом, в котором они преподносили его. Он сочувствовал, а его унижали, он протягивал руку помощи, а в него плевали, только потому, что он не такой, как все. А ведь он всегда был добрым, терпеливым, спокойным и молча сносил все нападки. Он всё всем прощал. Это не от слабости или глупости. А потому что он так мыслил. Это был его сознательный выбор – быть мучеником. Он мог бы обозлиться и по щелчку пальцев полетели бы головы, но тогда это был бы не Майкл. Он предпочёл остаться собой и сохранить свой внутренний свет. Вот только люди этого не поняли и продолжили его клевать. Знаете, мистер Мезеро, когда-то меня безумно злило то, что происходило с ним. Я пыталась ругаться, качала права и закатывала истерики. А он молчал и улыбался, словно Иисус Христос… Вот его и распяли также, - я сдержала дрожь, которая появилась в руках от всплеска эмоций. Вздохнула, провела рукой по лицу, поправила прядь волос, пытаясь успокоиться. - Он застрял в этом порочном круге, потому что сам позволил ситуации так развиваться. И, конечно, это всё вышло из-под контроля. И теперь он, даже если очень захочет, ничего поделать не сможет. Потому что он погряз в этом и стал марионеткой. Его именем манипулировали каждый день, и он этому не препятствовал. Сейчас уже поздно что-то менять. - Мисс Линн, вы сами сказали: он не справится один, - заметил в ответ на мою тираду адвокат. – Так помогите ему. - Мистер Мезеро, я не мать Тереза! – Почти воскликнула я. – Я устала вытаскивать его из жизненных передряг, депрессий, апатий, зависимостей или что там ещё у него было! У меня семья. Я должна заботиться о ней в первую очередь. Он свой выбор сделал. Я тоже, - буркнула я, складывая руки на груди. - Я понимаю вашу досаду, мисс Линн, - снова начал было адвокат, но я опять прервала его. - Нет, не понимаете, мистер Мезеро! Не понимаете, - я вдруг почувствовала такую бесконечную усталость, что мне немедленно захотелось встать и уйти, закончив этот бессмысленный разговор. – Да и зачем, - я утомлённо хмыкнула. – Я несколько долгих лет приходила в себя после… него. Я столько времени потратила на то, чтобы смириться с тем фактом, что нам с Майклом не по пути, и мы не сможем… - я оборвала себя. Зажмурилась на мгновение, потому что накатывали слёзы. Господь, когда же меня уже отпустит... - Я столько усилий приложила, чтобы никто во всём мире не узнал, что меня вообще с ним что-то связывало. А вы хотите, чтобы я снова в это нырнула? Мой вопрос остался без ответа, и на некоторое время в переговорной воцарилась тишина. Адвокаты молчали, а я поняла, что этот разговор поселил в моей душе раздрай и сумятицу, всколыхнув давно и глубоко погребённые чувства. Чёрт бы тебя побрал, Майкл Джексон! Какого дьявола ты опять вторгаешься в мою жизнь?! Да за что мне это всё… - Мы понимаем, как вам тяжело, мисс Линн, - наконец подала голос молчавшая до этого момента Сьюзен Ю. – Ни в коем случае мы не хотим тревожить вас и вашу семью. Мы просто адвокаты, которые делают свою работу. Добросовестно и честно, если позволите, - девушка улыбнулась очень дружелюбно. – Мы отрабатываем все возможные варианты защиты нашего клиента. Но, кроме того, что мы профессионалы, мы - люди. Я тоже женщина. Я тоже любила. У меня тоже есть… своя печальная история. И я тоже берегу своих детей от проблем и бед и понимаю вас как мать. Я бы, наверное, на вашем месте поступила также, - невольно я почувствовала благодарность к этой девушке. Сьюзен продолжила, будто рассуждая вслух. – Знаете, я вам признаюсь, я всегда восхищалась мистером Джексоном. Он поистине талантливый человек. Мне искренне жаль, что с ним произошла такая трагедия. Дело ведь даже не в том, что его обвинили в преступлениях совершенно бездоказательно, - она помедлила, вздохнула с искренней печалью на лице. - А в том, что он, всегда открытый в любви к людям и миру, готовый в любой момент прийти на помощь, сам же остался без неё... Один на один со всем этим. В серьёзной беде. И именно тогда, когда он нуждается в помощи и понимании, - от этих слов меня кольнуло. – А я не могу пройти мимо и приложу все усилия, чтобы помочь ему. Раз уж даже самые близкие люди отвернулись от него, - помощница Мезеро криво улыбнулась мне. - Вы хотите пристыдить меня? – Слегка прищурилась я. - О, нет, что вы, вовсе нет, - помотала головой девушка. – А мне кажется, что да. Очень похоже на умелую манипуляцию, мисс Ю. Адвокатесса промолчала. Мне было искренне жаль Майкла. Я любила его и искренне желала, чтобы у него всё было хорошо, со мной или без меня. Он хотел семью, и она у него была. Он хотел детей - он их получил всеми правдами и неправдами. Но тот хаос, что творился в его жизни… Все старания Майкла сводил к нулю. Кроме того, это ещё и накладывало тень на людей, что были рядом с ним. Нормальной жизни у Майкла никогда не было и не могло быть. Я своим детям такой жизни не желала. Поэтому сделала всё, чтобы они могли спокойно спать, ходить по улицам и общаться с людьми, не боясь, что за каждым поворотом их будут ждать скрытые камеры, толпы папарацци или фанаты его отца. Тем не менее, я всё равно переживала, и с замиранием сердца и затаённой внутри печалью наблюдала за тем, как Джексон постепенно скатывается по наклонной вниз. Мне было больно, что его, искреннего и действительно светлого человека втаптывают в грязь, пытаясь затушить внутреннее пламя любви к человечеству. И никак не могла понять, за что это всё ему… Я немного посидела в задумчивости. - Что вы от меня хотите? - Спустя некоторое время вздохнула я. - Чтобы я подписала свидетельские показания? Давайте, я подпишу. Но на этом всё. С меня хватит. Я правда больше не могу. Это слишком тяжело. - Вообще-то, мисс Линн, мы бы хотели, чтобы вы свидетельствовали в суде, - медленно произнёс Томас. - Нет, увольте, мистер Мезеро. Без меня, - адвокат опустил глаза перед собой. Я ощутила очередной укол чувства вины. Поэтому попыталась оправдаться. – Я правда не могу. Моя семья окажется в опасности из-за этого. Я не хочу огласки. Достаточно того, что сломана моя жизнь. Давайте не будем ломать её ещё и моим детям. - Вы имеете полное право на отказ от дачи показаний, - Мезеро больше не стал меня уговаривать. - Что ж, тогда это всё, мисс Линн, - адвокат поднялся, прошёл к двери и открыл замок. - Мы больше не смеем вас задерживать. Я поднялась. - Спасибо, что… выслушали нас, - следом встала Сьюзен Ю. – Приятно было познакомиться, мисс Линн. - Удачи вам, - отозвалась я. – Надеюсь, у вас получится отстоять правду. - Мы сделаем всё, что в наших силах, - глухо отозвался Томас Мезеро с каменным выражением на лице.

***

Домой я вернулась совершенно разбитой. Как бы я ни пыталась противостоять уговорам и доводам адвокатов Джексона, тем не менее, у них получилось вызвать во мне сомнения и вину. Моё внутреннее равновесие ощутимо пошатнулось, и я уже была не столь уверенной в своём решении не лезть в это дело. Слова Сьюзен Ю о том, что Майкл опять остался один и совершенно беззащитен перед всем миром запали мне в душу. Это и правда так и было. Люди разрушали не только карьеру Джексона, они разрушали его самого. Они сплетничали об этих всех обвинениях против певца, уделяя особое внимание злобным слухам. Просто представьте себе, миллионы людей говорили о Короле поп-музыки всякую мерзость. Причём били в больное – в его любовь к детям. Опошлили самое дорогое, что у него было. С другой стороны, он сам виноват. Излил душу не пойми кому, а теперь огребает последствия. Вечно Майкл доверялся не тем людям… Вокруг него всегда было столько прихлебателей и акул шоу-бизнеса, что можно с ума сойти. Все хотели отгрызть от него кусок. Все хотели поживиться на его таланте и доверии. Все называли его другом, все братались и кричали, что он великолепен. А как дело дошло до правды, куда-то делись все друзья и помощники… И кто сейчас может защитить его? По сути, никто. И я-то не сильно от них от всех отличаюсь, если подумать. И я могу оправдываться и прикрываться тем, что злилась на него за произошедшее или что хочу спокойной и тихой жизни сколько угодно, но это нисколько не избавит меня от чувства, что я… Тоже его предала. Я тоже отвернулась, тоже предпочла не вмешиваться. Умыла руки и наблюдаю, как человек, что стал солнцем всей моей жизни быстро катится к закату… Просто… Я, видимо, устала постигать непостижимое. А Майкл Джексон был непостижимым человеком. Настоящей загадкой. Головоломкой длиною в жизнь. От обилия мыслей и раздирающих душу эмоций голова у меня разболелась. Мне было тошно и гадко. Хотелось поплакать, как обычно, когда я не знала, что делать. Но, как на зло, почему-то не могла выдавить из себя ни одной слезинки. Внутри меня всё как будто сжалось в один плотный стальной комок, тяжёлым грузом, лёгшим на сердце. Хотелось открыть окно и от души поорать. Но вместо этого я пошла на кухню за болеутоляющими таблетками из домашней аптечки. В коридоре, задумавшись, я чуть не налетела на приоткрытую дверь в комнату сына. Я запнулась об мягкую игрушку в виде Микки Мауса, валяющуюся на полу. Подобрав любимого диснеевского героя миллионов детей, и моих в том числе, я было хотела закрыть дверь, но меня привлекла постель, как обычно не застеленная и в полном беспорядке, и вещи, разбросанные по периметру на всех возможных поверхностях. В этой комнате всегда царил хаос. Как бы я не ругалась или не настаивала на постоянной уборке - бесполезно. Даже если сын приберётся, через полчаса всё выглядело так, словно тут прошёлся ураган: краски, карандаши, альбомные листы и палитры лежали вперемешку с журналами, какими-то газетными вырезками, одеждой разной степени чистоты, детальками конструктора, книгами и даже игрушками. На стене висел огромный плакат с Майклом-старшим, посвящённый выступлению Джексона в рамках третьего мирового турне* с подписью и автографом, на тумбочке у кровати – неизменно – самая первая открытка, купленная сыном самостоятельно на концерте в "Лужниках", потёртая, помятая и уже даже слегка выцветшая, а на телевизоре - рамочка с фотографией из "Неверленда", где уже были запечатлены втроём я и Джексон с сыном, расположившимся между нами и обнимающим нас за шеи, отчего мы с Майклом едва не соприкасались лбами, а ребёнок счастливо улыбался во весь рот. Это было ровно десять лет назад. - Господи, да когда же в этом доме будет порядок, - простонала я, закатывая глаза. – Весь в отца, хоть что с ним делай… - недовольно пробурчала я, заходя в обитель Джексона-младшего. – Майкл, я просила тебя прибирать вещи хотя бы иногда… Майкл? - Сына там не оказалось. - Телевизор выключать тоже не надо, конечно. Зачем, пусть работает сутками, ага, - поворчала я, хватая пульт, но увидев стоп-кадр на экране, остановилась, как вкопанная. – Это ещё что такое? Судя по всему, запись концерта Джексона. Он в синей рубашке, чёрных штанах смотрел на девушку, гордо шествующую по сцене мимо него. А эта девушка была… Я. Я села там, где стояла, благо, что за мной оказалась кровать сына. Автоматически ткнула кнопку, и запись ожила. Заводная мелодия "The Way You Make Me Feel" и застывший, как вкопанный Майкл, провожавший взглядом мою фигуру, всколыхнули в памяти целой рой воспоминаний. Я неотрывно смотрела в телевизор, где моя копия из далёкого прошлого снова появилась из-за кулис. И, если приглядеться, было видно, что я испугана и растеряна, а Майкл бессовестно обаятелен и прекрасен, как бог. - Господи… - прошептала я, прикрыв рот ладонью. На губах появилась шальная, совершенно глупая улыбка. – Это же… - Мама? - Раздался голос сына. Я вздрогнула и повернулась. Мальчик стоял у входа в комнату и смотрел на меня с подозрением и тревогой. Я протянула ему руку, подзывая ближе. Он медленно приблизился, будто сомневался. Наверное, думал, что я буду ругаться. - Откуда у тебя это, милый? – Я сжала пальцами его смуглую ладошку и лучезарно улыбнулась. – Я не знала, что есть запись этого концерта! - Папа дал кассету, - ответил Майкл. – Сказал, это было ваше первое совместное выступление, - мальчик присел рядом со мной. – Я забыл, в каком городе… - Токио, - тут же отозвалась я, - двенадцатое сентября восемьдесят седьмого. - Ого! Восемнадцать лет назад! - Семнадцать с половиной. Господи, уже столько времени прошло, а я всё помню, как будто это было вчера, - я усмехнулась и покачала головой. – Да, это и правда был первый концерт Майкла в туре, и мой первый выход на этой песне. Сказать, что мы оба волновались – ничего не сказать, - на записи песня уже сменилась на следующую. – Ох, мы перепутали тогда просто всё, что могли! - Я засмеялась воспоминаниям. Как удивительно работает человеческая память! Сейчас я радуюсь, когда думаю о тех трёх концертах "Bad Tour", где я успела походить по сцене в жутко коротком платье перед многочисленной толпой людей, но в моменте мне было совершенно не смешно и очень даже страшно. - Папа, рассказывал, что, когда увидел тебя тогда, не мог петь и… оторвать от тебя взгляд, - тихо сказал сын. – Поэтому растерялся и… испугался, - я ухмыльнулась. Да уж, мы смотрелись тогда, как полные идиоты. И если зрители могли не понять, что что-то шло не так, то уж команда точно всё увидела. – Он говорил, что ты вытаскивала те номера. Сам бы он всё запорол. И ему это жутко нравилось… - Ну, не знаю, не знаю, - протянула я как будто недовольно, но на самом деле мне было как-то странно тепло на душе. – Как по мне, у нас с ним не заладилось сразу. Мы оба это понимали, - я вздохнула. Мы замолчали, досматривая выход на поклон: то, как Джексон тащил меня за руку вперёд, ошарашенные лица команды и восторженный рёв толпы. Запись кончилась, и видеоплеер выплюнул кассету. Майкл встал, заботливо засунул её обратно в коробочку, положил на самую верхнюю полку, не захламлённую всякой ерундой. Потом посмотрел на меня с какой-то затаённой во взгляде тоской, но ничего не сказал. Между нами будто повисла недоговорённость: сын явно что-то хотел сказать, но не мог, а я вдруг почувствовала себя очень виноватой, но не знала, как это выразить. - Ты куда-то отлучался, да? –Спросила я, чтобы разрядить обстановку. - Телевизор был не выключен. - Ну… Я… - сын замялся. – Я выходил на улицу… разговаривал по телефону, - я нахмурилась, а у мальчика лицо стало несчастным. – Я папе звонил… - шёпотом сказал он, потупив глаза в пол. – Я хотел узнать, как он. Но побоялся, что ты… будешь расстроена этим. - С чего бы я должна быть расстроена? Мы же договорились, что ты можешь общаться с ним когда и сколько захочешь. Сын подумал и признался: - Я хотел поддержать его. Мне плохо от того, что люди осуждают его за то, чего он не совершал, и я ничего не могу с этим сделать. Вот и… позвонил… - он смущённо замолк. Вот потому, что знала, как он расстроится, я и не хотела иметь отношение к… бреду, происходящему в жизни его отца. Мне самой вся эта ситуация была до жути тошнотворна. И мне также больно было за Майкла, как и сыну. Но приходилось выбирать: спокойствие и мир в моей семье или… Он. Это было отнюдь непросто, но с течением лет я всё же определилась. И выбрала первое. Но всё же… Всё же… - Ты мой милый ребёнок… - растрогано проворковала я. Поднялась и, приблизившись к нему, порывисто обняла. – Ты правильно сделал, что позвонил. Поверь, ему нужно знать, что ты любишь его и не веришь во всю эту ложь и клевету, - Майкл шумно вздохнул в моё ухо, а тугие тёмные кудри немедленно начали щекотать щёку, попав лицо. – Как он там? Держится? - Ну… Ему непросто, - это понятно. – Но он был мне рад. Спрашивал, как у нас дела. Как ты… - Да уж… - я ласково гладила сына рукой по волосам. – Ты вот у меня какой молодец, - похвалила я, - догадался позвонить. А я вот как-то… Не собралась… Но я сегодня встречалась с одним человеком, который имеет ко всему этому отношение, - неожиданно для самой себя, призналась я. Сын заинтересованно поднял голову и взглянул на меня. – С Томасом Мезеро, ты должен помнить его, он наш помощник. - Это он звонил вчера? - Да. - И что? - Он стал адвокатом Майкла в суде, - я помедлила, решая, стоит ли говорить мальчику, но всё же продолжила: - Он просил меня выступить свидетелем защиты. - Ты ведь согласилась?.. – С надеждой в чёрных глазах спросил Майкл-младший. - Я… - я запнулась. Сын тут же смекнул, что дело не чисто. - Маааам, - с мольбой протянул он, - пожалуйста, скажи, что ты согласилась! – Пришёл мой черёд отвести глаза. – Ну, мама! - Милый, любить твоего отца очень непросто… И поверь, видеть, как его обижают мне ещё тяжелее, чем если бы обижали меня саму. Но есть много нюансов… - Мама! Ты не можешь отказаться! Это… Нечестно! - Ты многого не понимаешь. Ты ещё слишком юн, чтобы всё это… - я попыталась оправдаться, но Майкл воскликнул, обрывая меня: - Как ты могла?! Ты же предала его! Я вдруг почувствовала раздражение. Не хватало ещё, чтобы шестнадцатилетний пацан, не вкусивший всех тягот жизни, мне претензии предъявлял! - Я никого не предавала! – Вспыхнула я в ответ. – Я предложила Мезеро подписать свидетельские бумаги, но в суд я не пойду! Поверь, найдётся кому защитить его и без нас! Вон, пусть жёны бывшие идут под присягу! Почему я должна жертвовать ради него спокойствием своей семьи?! Сын отпрянул от меня, посмотрел с осуждением. - Не знал, что ты такая эгоистка, - с презрением бросил он. Я вздрогнула как от пощёчины. И тут же взорвалась. - Ты хоть понимаешь, чем это для нас чревато?! Хочешь, чтобы за тобой сутками напролёт вереницей ходили папарацци и документировали каждый твой шаг?! Хочешь, чтобы Джи не давали прохода?! Чтобы меня снова рассматривали под лупой или копались в наших отношениях с твоим отцом?! Хочешь оказаться предметом сплетен и грязных слухов? Ты ничего не знаешь об этой жизни! А тем более, мало что понимаешь в жизни своего отца! Поэтому не смей осуждать меня! - Можно подумать, мы сейчас живём как-то по-другому! – Буркнул сын. - Да, по-другому! – Рявкнула я. – Это даже в половину не так тяжело, как с ним! Тебе не приходится на людях носить маску или шарф на лице! И ты можешь спокойно пойти погулять с друзьями! Или даже просто выйти на улицу! Майкл обиженно надулся, смотря на меня чёрными глазами отца. Я развернулась и вышла из комнаты. Голова разрывалась. Не столько от боли, сколько от сумасшедшего вихря мыслей. Спустившись вниз, я прошла на кухню, достала аптечку и нашла болеутоляющее. Высыпав на ладонь, замешкалась, глядя на две кругленькие беленькие таблеточки с презрением. Но всё ж проглотила их, запив стаканом воды. Сейчас отпустит, отпустит… На душе было паршиво. Я стояла, опёршись руками о столешницу, и всё надеялась, что смогу заплакать. Но слёзы никак не приходили. Уже много лет не приходили. Только дышать становилось тяжело и сердце начинало сильно давить. В доме было очень тихо. Сын затаился в своей комнате наверху. Я закрыла глаза, пытаясь прийти в себя и раздумывая. За любовь к Майклу Джексону я всю жизнь платила. Иногда даже слишком высокую цену, как мне казалось. Читали Байрона? Так вот я очень люблю одну его цитату: "Раны от любви если не всегда убивают, то никогда не заживают…" Мы с Майклом давно уже были не вместе. Но сумели сохранить, по крайней мере, тёплые отношения. Что же произошло? О, это был фееричный каскад действий, как его, так и моих! Сначала я думала, что он меня предал. Злилась и обижалась так, что несколько лет вообще не хотела иметь ничего общего ни с самим Джексоном, ни с его многочисленной роднёй. Даже с Кэтрин. Но, с течением времени я поняла, что… мы оба были хороши, оба наделали кучу непоправимых ошибок. Да и, в конце концов, мы ведь взрослые люди. Надо не обвинять человека в выборе другого пути, а отпустить. И я отпустила, пусть и не сразу. Я постаралась понять его и принять, пусть это было больно и тяжело настолько, что разрывало душу. Но с возрастом мы меняемся. И есть разные обстоятельства… Ага, конечно. Я сейчас пытаюсь оправдаться, и произнести что-то из разряда: "Да-да, действительно, мы не могли иначе поступить, у нас не было выхода…" Но дело было вовсе не в этом! К большому сожалению, нам было проще взаимодействовать, когда существовали на расстоянии. Мы оба были слишком самостоятельны и упрямы, имели каждый свою цель в жизни и не готовы были идти на компромисс. Даже ради друг друга. Так бывает. Селяви. До того, как это озвучил сын, я задумывалась, но с успехом отмахивалась от того, что, отказываясь от дачи показаний, я тем самым предаю Майкла и всё то прекрасное, что происходило между нами. Сейчас же я осознала весь масштаб. Можно ли назвать бездействие предательством?.. Но сейчас меня даже прошиб холодный пот – можно! Как бы я ни обижалась или ни злилась на Джексона, всё ж бросить его я не могла. Это было бы уже слишком. Чёрт бы тебя побрал, Майкл Джексон! Ты всю жизнь мне перевернул с ног на голову! Я взяла телефон в руки. - Ладно, - сказала я вслух, набирая номер. - Мисс Линн, - после первого же гудка отозвался на другом конце провода как всегда спокойный и чёткий голос Томаса Мезеро. Будто ждал моего звонка. - Ваша взяла, я согласна выступить в суде. - Отрадно это слышать, - уже теплее сказал адвокат. - Но у меня есть условие. - Я так и думал. Слушаю. - Я хочу присутствовать на всех заседаниях суда лично. По возможности так, чтобы Майкл об этом не узнал как можно дольше. Мезеро подумал буквально несколько секунд. - Как вы знаете, заседания уже идут. Но, думаю, я смогу это устроить. Мы с мисс Ю возвращаемся в Лос-Анджелес завтра. Когда вы сможете приехать? - Ближайшим рейсом, как только урегулирую семейные дела. - Я тоже поеду! – Раздался громкий возглас сына за моей спиной. - Майкл! – Вскрикнула я в трубку от неожиданности и резко обернулась. – Подслушивать взрослых нехорошо! - Я тоже взрослый! - Извините, мистер Мезеро, это сын, - пояснила я. - Ничего, я подожду. - Майкл, ты нужен мне здесь. У тебя учёба, не забывай. Да и за сестрой тоже нужно присматривать… Она ещё маленькая, чтобы оставаться одна. - Я поеду! - Уже на английском продолжил сын. - А за Джи и квартирой можно попросить присмотреть тётю Роуз. Вряд ли она будет против. - Нет, Майкл! Это невоспитанно, надолго сваливать на неё и дядю Джефа наши проблемы. У них своих хватает. Да и… Нечего тебе делать на суде! – Решительно припечатала я. - Я поеду! – Упрямо отозвался сын. – Ты не можешь мне запретить, это мой отец! - Господи, какой же упрямец! - Мисс Линн, - позвал адвокат. – Возможно, показания вашего сына дополнят… - Может, мне ещё и дочь привести для полноты картины? – Ехидно оборвала я. И очень зря… - Хм… Кстати, это хорошая мысль… - не преминул воспользоваться Мезеро. - Да вы с ума сошли! Нет! Ещё не хватало втягивать в это моих детей! – Я пылала негодованием. - Не позволю! Достаточно того, что в этот чёртов цирк снова попала я! - Мисс Линн, как правильно заметил ваш сын, они, кроме вас, также дети мистера Джексона, и имеют полное право участвовать в процессе. Я неосознанно посмотрела на сына в сомнении. - Я поеду! – Тут же снова уверенно сказал он, хотя в глазах читался явный испуг от собственной дерзости и неизвестности. Я шумно вздохнула. - Вы хотите, чтобы у меня случился сердечный приступ, ей-богу, - тяжело выговорила я одновременно сыну и адвокату в трубку. – Будь по-вашему. Всё равно я уже согласилась. И останься я в стороне, это действительно выглядело бы как… предательство, - признала я. - Благодарю вас, мисс Линн. Сообщите мне данные вашего рейса, как определитесь. И звоните с любым вопросом. - Хорошо. До свидания, мистер Мезеро, - повесив трубку, я повернулась к просиявшему сыну. – Собирай вещи, мы летим в Лос-Анджелес.