Неприкосновенный

В здании суда Ризли на автомате говорил какие-то слова, кажется, признавал свою вину, но его взгляд и разум был направлен только на божественного Верховного судью, восседающего на вершине трибуны. Он смотрит на преступника бесстрастно, так, словно ему совсем не жаль. Судьи, наверное, и должны быть такими - величественными, беспристрастными, их должны уважать и почитать, потому что они олицетворение справедливости, закона и порядка. В этом просторном бывшем зале театра, наполненном шепотом недовольных зрителей-присяжных, Нёвиллет кажется недосягаемым, неприкосновенным. Невозможно было отрицать: Ризли хочется стереть с лица судьи серьезное выражение, протянуть к нему руки, впиться не только взглядом, но и губами, зубами, руками. Нёвиллет был запредельно, исключительно красив, словно не из этого мира, он выбивался единственный из мрачной атмосферы хмурых лиц в черных костюмах своими длинными светлыми волосами, сияющими голубыми глазами и бледной кожей. Ризли мог мечтать о несбыточной надежде хоть на секунду прикоснуться к нему и смиренно дожидаться приговора, неотрывно наблюдая за каждым движением изящных пальцев, которые пролистывали внушительную папку с материалами дела. Ризли дает себе обещание обязательно завладеть Нёвиллетом после выхода из тюрьмы.

***

Спустя четыре года Ризли неожиданным образом получает статус начальника учреждения, в котором отсидел срок, а Нёвиллет ни капли не меняется - все такой же недостижимый и желанный. Они пересекаются не так часто, как хотелось бы - все-таки тюрьма территория закрытая. Нёвиллет лишь раз появился, чтобы поздравить с назначением на должность, а потом Ризли хватался за его образ в новостях и на телевизионных каналах, стремясь узнать его хоть немного больше. В основном, его деятельность хвалили, объясняя в подробностях очередное дело об убийстве, но находились и те, кто упрекал за то, что интервью Невиллет принципиально никому не дает - из-за этого изучение личности судьи временно было приостановлено. Ризли успел затолкать бешеное хочу в глубины своего сознания, погрузившись в рутину жития с преступниками. Они были друг другу никем. Нёвиллет по воле случае должен был распорядиться его судьбой, а Ризли просто вцепился в него и теперь старался забыть, заведомо зная, что ничего из этого не выйдет. Сиджвин, местная медсестра и просто добрая душа, скрашивала будни, выслушивая его, и поила теплым цитрусовым чаем. Когда они сталкиваются в том же неизменном бывшем театре, Ризли игнорирует здравый смысл, который отчаянно кричал отпустить Нёвиллета, и задерживает взгляд куда дольше, чем положено. Все заседание, куда он пришел в качестве зрителя, потому что подсудимый - его знакомый, просто пялился на Верховного судью, даже не вслушиваясь в процесс. Он испытывает дежавю и надеется, что Нёвиллет ничего не заметил. Кажется, зря. Вечером после суда Невиллет пригласил его на ужин в какой-то жутко дорогой ресторан, и Ризли согласился. За мясом на гриле, разноцветными десертами и кружками кофе болтали о рабочей ерунде и любимой еде. С Нёвиллетом оказалось удивительно легко и непринужденно, его голос действовал на Ризли успокоительным. Они договорились общаться и дальше, в личной переписке, отвечая по мере возможности, потому что профессии предполагают довольно большую занятость. Ризли по праву может назвать эту встречу лучшей за последние несколько лет. Неприкосновенного Нёвиллета снова хочется до одержимости. Ризли не хватало только переписок ближе к ночи - тогда Нёвиллет возвращается домой, и сообщения были суховатые, односложные, видно, что он измотан судейской работой и сил на общение попросту не остается. Ризли не заваливает его личными вопросами, желает удачных заседаний и спокойной ночи почти каждый день, но этого не было достаточно.

***

Над Фонтейном второй день подряд льет как из ведра, а Ризли обнаруживает себя перед массивными дверьми в просторный кабинет судьи, заходит без стука. Нёвиллет стоит, отвернувшись к окну, и Ризли приходится разглядывать лишь его широкие плечи, ниспадающие светлые волосы и догадываться, о чем он думает. Ризли становится рядом, соприкасаясь плечами с Нёвиллетом, и рассматривает прохожих: кто-то по-старинке укрывается газетой и спешит в сторону жилых домов, кто-то идет под зонтом, широким шагом измеряя расстояние до пункта назначения, была еще и парочка детей в желтых дождевиках, которая гонялась друг за другом и громко смеялась. Черт знает, сколько они простояли так, в умиротворяющем молчании - время будто резко перестало ощущаться, остановилось. Улицы постепенно опустели совсем, осталось только темное тяжелое небо и стена из воды, в которой утопал весь город. Нёвиллет отмирает и, стуча каблуками, направляется к столу, слегка кивнув Ризли. Похоже, незваный гость его даже не удивил, и то маленькое чувство, что Ризли, вероятно, ждали, жаром разливается внутри него. Невиллет проглядывает мельком внушительные папки с предстоящими делами: раздел имущества, изнасилование, о, опять производители газировок что-то не поделили, убийство... Ризли прижимается к нему сзади, опаляя затылок сыростью дождливой улицы и горечью недавно выпитого алкоголя. Он же поклялся Сиджвин не пить ничего крепче чая, но здесь ситуация требовала решительных мер. - Ты пил? - Невиллет поворачивается к Ризли лицом и двое мужчин оказываются пойманы в ловушку взглядов. - Я не выношу запах спирта. - Да, но уже выветрилось, - усмехается Ризли. - Прости. Они стоят друг напротив друга слишком близко, чуть ли не сталкиваясь лбами, а дождь все не прекращается. Ризли тянется горячими пальцами к прохладной щеке Нёвиллета проводит по губам, подбородку, шее подбирается к пышному воротнику, белоснежной шелковой блузки и ловко расстёгивает пуговицы одну за другой. Невиллет не отталкивает, позволяя делать, что вздумается - у Ризли с недавних пор появились привилегии и личный интерес судьи, поэтому это меньшее, что он может дать, тем более, он уже перестал отрицать неизбежное: нравится. Столкнулся тогда с тем решительными серыми глазами, так и не смог больше забыть. Ризли чувствует на себе изучающий взгляд, но не смеет поднять голову, увлеченно избавляя его от одежды, - если снова посмотрит ему в лицо, то не избежать катастрофы. Накинется жадно, как голодный пес, вытрахает из Нёвиллета всю душу, но сейчас нельзя - хочется поизучать, потрогать неприкосновенного судью, а вытрахать он успеет всегда. Когда рубашка благополучно упала на пол, а Ризли открылся вид на изящный, чистый, без единого изъяна голый торс, становилось действительно сложно сдерживаться. Он обжигающе касается ключиц, груди, сосков, живота, перебирает каждый сантиметр бледной кожи, которая отзывается мелкой дрожью. Нёвиллету странно, непривычно, приятно - Ризли решается поднять голову, чтобы потом резко сжать плечи и наконец впиться губами в губы, перекрывая воздух, заглушая дождь и переворачивая мир с ног на голову. Целоваться с судьей оказывается еще безумнее и приятнее, чем он видел в многочисленный снах, лежа в душной камере. Он отстраняется первым, дает отдышаться Нёвиллету, а себе - улыбнуться и лизнуть его шею. Ризли тонет в бездонном море возбуждения и чувств, просто касаясь Нёвиллета, просто ощущая его под собой. Невиллет целует его сам быстро и нетерпеливо, заставляет сесть в массивное кресло и забраться сверху на его бедра; ёрзает, пытаясь сесть удобнее, при этом задевая уже прилично твердые члены друг друга. Это сродни пытке - Ризли шумно выдыхает, почти рычит и хватается за чужую талию одной рукой, а другой заводит выбившуюся светлую прядь волос за ухо и дивиться тому, насколько мягкими они являются. Нёвиллет неуклюже возится с галстуком, желая просто разорвать его на части, ровно как и простецкую бордовую рубашку. Он едва не выходит из себя. - Давай лучше я, - мягко улыбается Ризли, кладет свои ладони на чужие, а через мгновение избавляется от ненужных вещей, откидывая их в сторону, оголяя горячую слегка загорелую кожу со множеством неровных шрамов. Казалось, на нем вообще не было живого места. Нёвиллет завороженно, почти не отдавая себе отчет в действиях, трогает каждый один за другим: вот вертикальный прямо пересекает ключицу, вот в правой части живота самый внушительный и опасный, вот несколько полос на плече, вот парочка мелких на запястьях, вот еще на шее... - Больно? - хрипло произносит Нёвиллет, когда задевает, похоже, самый болезненный. Ризли мотает головой, Нёвиллет снова льнет губами, переплетает языки, обхватывает руками шею и жмётся ближе-ближе, соприкасаясь телами. Непривычность ощущений сменилась страстным желанием сделать еще что-нибудь безумное, довести до истомы, сладкой дрожи по всему телу, чтобы затмить ту боль, которую причинили Ризли. Как в этих длинных пальцах оказались два сочащихся смазкой члена, Ризли помнит плохо. Оказался слишком отвлечен на поцелуи, кажется, с Нёвиллетом терять бдительность все же не стоило - кто бы мог подумать, что он перехватит инициативу? План-то был сделать все самому, но Ризли до одури нравилось происходящее. Невиллет вел по всей длине медленно, постепенно ускоряясь, вслушиваясь лишь в рваные выдохи Ризли, который вцепился руками в чужие бедра, обтянутые тканью узких брюк. Они кончают почти одновременно, и большая часть спермы остается на руке Нёвиллета. - Что ты де... - Ризли теряет дар речи на полуслове, когда Невиллет берет и так бесстыдно облизывает пальцы, морщась от странного и довольно неприятного вкуса. - Вау, да ты невероятен. Нёвиллет слегка поднимает уголки губ, и Ризли сцеловывает усталую улыбку. Не такой уж Нёвиллет и неприкосновенный.