С глаз долой - из сердца вон

Афина была… красива. Одиссей не знал, потому ли, что она была богиней – или потому, что она специально приняла такой облик, чтобы привлечь его внимание. Но она же не была Афродитой, она не была покровительницей любви, к чему ей симпатии какого-то юноши, которого нужно обучать? Да и она сама твердила постоянно, что эмоции и чувства нужно предавать забвению, когда оказываешься на поле сражений и тренировках. Что для стратегий необходим холодный разум, что для боя нужно забыть про жалость к противнику, про все, кроме цели: победы. Копье в ее руках выглядело тяжелым, но она управлялась с ним играючи. Все ее движения были выверенными, точными; ни один танец смертных не мог сравниться по красоте и изяществу с ней, сражающейся, пусть и не в полную силу. И, в очередной раз смотря на нее с земли, с острием, приставленным к горлу, Одиссей не мог отвести взгляда от ее лица. Она была восхитительна. Несравнима. Прекрасна. И также недостижима. Он не был идиотом. Идиота бы богиня мудрости и не выбрала, верно? Одиссей знал, что как бы не замирало его сердце от ее взгляда, как бы не хотелось, чтобы его богиня была благосклонна к нему также, как могли бы быть благосклонны другие – это было невозможно. Афина была иной. Созданная из чистого разума, логичная, не знающая тех чувств, от которых сам Одиссей не знал, куда сбежать. Совиное перо на шнурке на шее холодило, словно издеваясь. — Мне нравится Пенелопа, дочь Икария, — обронила Афина в один из вечеров. Она выглядела старше, как и сам Одиссей, ткань ее хитона облегала уже более женственную, но все еще слишком натренированную фигуру. Под лучами закатного солнца из окна ее волосы напоминали языки пламени и зачаровывали не хуже настоящего костра. — Она будет хорошей женой. Одиссей протянул руку, проводя пальцами по сейчас свободно спускающимся по плечам локонам. Не обжигающим, прохладным, как и вся богиня. На удивление мягким. Интересно, у этой Пенелопы они такие же?.. — И чем она лучше других? — Она умна, — Афина отвела его руку в сторону, прерывая касание. Все те же спокойные, серые глаза, в которых едва ли читаются эмоции. Пасмурное небо, которое никогда не прольется дождем на иссохшую землю. — И красива. Одиссей помедлил, склонил голову в поклоне. Женская красота уже давно не откликалась в нем. С тех пор, как в его снах поселились рыжие волосы и прохладные прикосновения, с тех пор, как тренировочные бои с наставницей вызывали возбуждение не только от азарта битвы и желания победить. Он не сомневался, что Афина знала. — Как скажешь, моя богиня, — Одиссей слабо улыбнулся, отходя к своей постели и падая на нее. Пару мгновений смотрел в потолок, прежде чем взгляд снова, словно зачарованный, вернулся к Афине. – Как скажешь. Афина учила его не поддаваться эмоциям. Учила не ставить невыполнимые цели и соответствовать званию короля. Королю нужна была жена и наследники, а что до любви – что ж, в браке это никогда не было главным.