Облик злодея

      Скупые слезы смыли всю обиду и ненависть.

      На твердом стуле сидела худая фигура злодея. Тот смотрел пустым взглядом прямо в никуда, глубоко задумавшись о своем. Красные глаза уже болели, а спина горела от боли из-за кривой осанки. Пришлось потянуться, хотелось, конечно, расслабиться, но не удавалось. Очередной раз потянувшись, он только сильнее ощутил боль в спине, обратно обреченно облокотившись об барный стол.       Разложить мысли по полочкам не получалось, они постоянно путались, то не сходились, то все его мысли были забиты чем-то другим. Глубоко задумавшись, Шигараки постучал ногтем по дереву, стараясь избавиться от навязчивой мысли о юном злодее в их шайке.       И вот снова. Мысли, цепочка, которую он так усердно складывал в голове, уцепилась за одного злодея, который, казалось было, мог все. Каждая идея и план к реализации злодеяний приходила к одному и тому же выводу: ему нужен этот парень, он важен, необходим, как воздух. Но иногда гордость тупила его разум, затуманивала истинные желания Шигараки. В этот раз он ничем не отличился, но ущипнул себя, заставив себя забыть о плотском желании.       —С ума сойти…—шепнул себе под нос Шигараки, усмехаясь не над самим собой, а именно над своей реакцией.       Лицо злодея каждый раз краснело от одного понимания своих желаний, а тем более от того, что эти желания легко воплотить в жизнь. Это не будоражило, но каждый раз заставляло его грудь вздыматься еще чаще, а щуриться от приятной тесноты в штанах стало уже привычкой, как и чесотка. И снова этот раз ничем не отличался от предыдущего. Но как ему быть?       Одного имени «Этил Эрган» хватало, чтобы тому подорваться с места и искать взглядом своего любимчика. Одного присутствия Эргана хватало, чтобы Шигараки чувствовал себя увереннее и умиротвореннее. Одного Эргана хватало, чтобы ощутить себя хоть и не любимым, но нужным и важным в жизни маленького человека.       Именно поэтому Эрган уже стоит перед ним и ждет его слов, его приказов и он действительно ждет его. Стоит более десяти минут и молча, терпеливо ждет, когда хозяин заговорит. Сам же Шигараки не понимал, почему и зачем он это делает, но все равно не хотел, чтобы это прекращалось.       —Эрган, —подозвал юношу к себе злодей, спрыгивая с высокого стула. Поманив пальцем к себе названного, он повторил, словно пробовал имя на вкус, —Эрган… Эрган.       Сам же Этил без заминок подошел ближе, дав злодею коснуться своей щеки. Убийственная рука аккуратно и несмело водила узоры на чистой плоти. Шершавая рука постоянно дрожала от контакта с нежной, и гладкой кожей. Он находил в этом свою романтику, поэтому любил такие прелюдия. Разве может быть что-то милее, когда твой партнер, который красив внешностью, дает потрогать эту красоту только тебе?       Шигараки, безусловно, многое гиперболизировал, приукрашивал, но таким образом он успокаивал себя. Рядом с ним он чувствует себя настоящим героем, коим и должен быть истинный герой. Только с ним он может дать себе слабину, потому что сам его Эрган готов пожертвовать своей кровью, став пустым сосудом, только чтобы доказать свою верность Шигараки.       Рука как металл — вцепилась в щеку, как кусок железа, словно щека магнит, от которого не оторваться. Этил не возражал, но, что заметно, постоянно опасался этой близости с ним. Эта близость может причинить вред черноволосому, лишив того своего обаяния.       —Я думал, что ты хочешь обсудить со мной про нападение на Диких Кошечек лично.       И ничего он не думал. Поздний визит к Шигараки значил одно и ничего более, но хотелось считать иначе.       Шигараки ничего на это не ответил. Его рука плавно скатилась вдоль твердой груди черноволосого, тот же, не дрогнув под внезапную ласку, молча сверлил взглядом Шигараки. Схватив аккуратно юношу за ткань футболки, злодей, не проронив ни слова, увел Этила за собой в свою комнату, куда бы ни единая душа не осмелилась войти без его разрешения. Дверь за ними глухо закрылась, что означало, что теперь им никто не помешает. Никто не помешает Шигараки наслаждаться теплом, исходящего от Этила.       Не долго думал злодей — сам уселся на кровать, а юношу насильно усадил на пол к себе лицом.       Красноглазый юноша недоуменно свел брови вместе, ища подвох. Но ему не понять, что подвоха здесь нет. Он постоянно отводил взгляд, хотя напротив сидящий него злодей наоборот желал зрительного контакта, отчего недовольно мычал и слегка пинал ногой Этила, заставляя того обратить на себя внимание.              Эрган понимает, к чему ведет их каждая встреча, и такие необычные действия Шигараки всегда заканчивались одинаково. Каждый вечер, проведенный ими вместе, пропитывался страхом, нежеланием и односторонней любовью. Закусив губу, Этил воздержался от недовольного бурканья под нос, поняв, что в этот раз не будет ничего нового. Тело моментально расслабилось, потому что это самый быстрый способ поскорее закончить это надругательство над ним.       Дрожащая рука снова тянется к лицу, которое так и манит, чтобы до нее коснулись и ущипнули, заставив покраснеть. Заправив мешающие пряди, что раздражали Шигараки, он осторожно взял прядь в ладонь и трепетно целует ее, ловя на себе удивленный взгляд алых глаз.       Приятно ему было наблюдать, как он дарит Этилу эмоции, на которые он так скуп. Это означало для самого Шигараки, что он тоже способен внести в человека частичку себя. Глубоко вдохнув приятный запах мыла и чего-то терпкого, Шигараки отстранился.       —По сравнению с нашей первой встречей…в отличие от того, как ты вцепился в меня, —обе убийственные руки злодея стискивают Этила с двух сторон, не давая тому возможности даже спокойно вздохнуть, опасаясь случайно задеть оттопыренный палец. Злодей кладет голову Этила к себе на колени щекой, а другую щеку гладит худыми фалангами пальцев, —я люблю тебя еще сильнее, чем вчера.       Этил никак не отреагировал на слова Шигараки. Он прикрыл веки, желая просто уснуть и проснуться уже одному на холодной кровати.       Ледяная рука царапала, не желала отрываться от уже ледяной щеки, словно пиявка присосалась и высасывала все живое.       Шигараки умиротворенно выдохнул, полностью расслабившись. Теперь все мысли сложились по полочкам, ничто не могло его в этот момент побеспокоить и действовать на нервы. Эта маленькая комнатка, скрывающая их от других, был их миром, в котором они одни. Один искал в любимом человеке тепло, то же взаимное желание, страсть, свое будущее. Другой же видел в нем того, за кого ухватиться было единственным вариантом.       —Что мне делать, Эрган?..—задавался вопросом злодей, ответ на который он хочет услышать именно от черноволосого, беззаботно давшего себя погладить.—Что мне делать, если я держу рядом с собой таких идиотов?       —Почему бы не избавиться от них? —Это в духе Этила.       —Мне нравится, что ты разделяешь мое мнение, —усмехается злодей, массируя тремя пальцами висок черноволосого, —но сейчас каждый злодей на кону, потому что эти герои явно превосходят нас числом.       —Ты будешь продолжать терпеть их? —Задав вопрос, черноволосый выжидающе поднял взгляд, смотря исподлобья.       —Пока все не закончится, то да, —Шигараки не долго думал, и, кажется, ответ хозяина не устроил пса, —дождись этого времени со мной и я обещаю, что я сделаю из нас всемогущими, и я покажу тебя всему миру.       —Продолжаешь ссать мне в уши, —закатил глаза черноволосый, удобнее устраиваясь на костлявых коленях злодея.       Это ожидаемая реакция, поэтому слова черноволосого были полностью проигнорированы, что естественно тому не понравилось, но как-либо показывать это, кроме как хмуро смотреть на дверь, за которой свобода от оков убийственных рук, он не мог по простой причине — Шигараки специально надавливал на висок, чтобы Этил ощутил количество пальцев на нем. Это как угроза, как шантаж, запугивание.       —Скажи мне, кто я?       Этил обреченно выдохнул, подумав про себя: «Начинается». Намотав небольшой клок волос на кулак, Шигараки потянул голову Этила вверх, принуждая его взглянуть на себя, а не на эту чертову дверь, которая ведет из их мира, рая, оазиса и тихой гавани.       —Ты — Томура Шигараки, великий злодей, убийца и потрошитель, —не тот ответ, который хочет услышать злодей. Вздернув руку еще вверх, Этил чуть привстал, ощутив, как некоторые волосинки вырвались с корнем, —мой герой и хозяин.       —А еще? —Он ждал еще больше приятных слов от любимого.—Скажи, что тоже любишь меня, что тебе нравится, что я выбрал именно тебя.       —Я люблю тебя, —совсем не искренне и фальшиво прошипел Этил, двумя руками упираясь по бокам кровати от Шигараки, чуть ли не задирая голову назад, —я рад, что ты выбрал меня в тот день, а не признание Даби.       Сухие губы насильно столкнулись с припухлыми от постоянного кусания губами. Шигараки громко дышал через ноздри, водя насильственный поцелуй в своем темпе: прикусывал и без того искусанную нижнюю губу Этила, щурился, но не отводил свой жадный взгляд от молодого любовника.       Это было неизбежно, а очень даже предсказуемо. Как только Этил увидел беглый взгляд убийцы на себе, он понял, что простыми словами о верности здесь не обойтись.       Дрожащие убийственные руки— от возбуждения—аккуратно полезли под тонкую ткань футболки, практически невесомо оглаживая каждый голый сантиметр тела. Фалангами пальцев, коими Шигараки боязно касался любого живого существа пару лет назад, теперь без зазора стеснения изучали едва ли мускулистое тело.       Тело Этила горячее, слегка потное и твердое, и Шигараки это ощущает, отчего голова словно кругом, а разум пьянеет, будто парень, что был перед ним, являлся ходячим наркотиком. Он вызывал зависимость у Шигараки всякий раз, когда ему необходимо было расслабиться. Обычное спиртное уже не помогает, наоборот, от него тошнит, в отличие от Этила, который всегда, как самый высокий градус, ударяет в голову неожиданно, а затем беспамятно хочется побольше и многого.       В ответ на свой смазанный поцелуй Шигараки, Этил прохрипел тому в губу, вызывая вибрацию и табун мурашек. Оторвавшись от манящих губ, красные глаза злодея восхищенно смотрят на черноволосого парня, словно сбежавшего из волшебной сказки: запутанный клок волос в одной руке, задранная вверх футболка, искусанные и зацелованные губы дрожат, а затуманенный взгляд обращен лишь на одного человека в этом мире, и ни о ком другом, кроме Шигараки, Этил думать не в состоянии.       И Шигараки в восторге от вида, что представлен лишь одному ему. Только он видел, как Этил теряет остатки разума, полностью отдаваясь чувствам. Только он видел, каков Этил, когда он жаждет близости. Только он доводит его до такого безумного желания.       —Эрган, как ты можешь быть таким…

«Он оказался так красив, что невозможно описать словами. Его взгляд как будто подавлял меня».

      —Обними меня.—Приказал Шигараки, вставая с кровати, ранее давящей рукой на грудную клетку, массируя теперь ею затылок с густыми волосами.       Этил, встав на колени поудобнее, прижался лицом в выпирающие ребра злодея, обхватывая тонкое и хрупкое тело руками. Сильно стискивая Шигараки в своих оковах, он и не задумывался ни на минуту, что думал в этот момент сам Шигараки. Для Этила эти объятия ничего не значили, но для злодея, требовавшего этого как нечто, без чего прожить ему будет сложно, это означало буквально все. Шигараки требовал этих грубых рук, сильно сжимающих его торс, будто сам хотел сломаться в руках любимого.

«Отношения между нами подобны воде — их нельзя разрубить, даже если пытаться. Но ты постоянно ведешь себя так, будто прощаешься со мной. Только вот ощущая твои руки, которые сильно сжимают меня, я ощущаю наяву, что ты так хватаешься за меня, потому что я твоя надежда, и именно поэтому ты не уйдешь от меня. Даже если захочется, я не дам тебе это сделать».

      Если Шигараки не способен сжать Этила в таких же объятиях, то пусть сам Этил сделает это за него, но он никогда не признается себе, что боится испортить всю красоту юноши, обнимающего его. Его руки запятнаны в крови, и именно эти руки тянутся замарать черноволосого. Даже поцелуи были скованными и неуверенными, а зачастую это обычное трение губ и взаимные гляделки.       Горячее дыхание снизу согревало Шигараки, поэтому небольшой страх за потерю любимого постепенно улетучивался. На замену него пришла дикая усталость от стресса, пережитого за этот день.       —Только с тобой я могу расслабиться, —на выдохе сказал Шигараки, двумя руками наслаждаясь мягкости черных локон, —сядь на кровать.       Этил послушно выполнил поручение Шигараки, садясь на край жесткой кровати. Тяжелая голова самовольно свисала, стыдливо смотря на выпирающий бугорок штанов. Эти противоречивые чувства, которых юноша опасался, было сложно сдерживать даже под дулом озорного и слегка сонного взгляда Шигараки. Старая привычка—прятать лицо за волосами, когда неудобно и некомфортно. Только вот хотелось умыться, потому что даже над его непримечательными черными волосами надругались, поцеловав их этими сухими губами, которые сейчас растянулись в довольной улыбке.       Кровать под ним прогнулась. Шигараки, воспользовавшись отрешенностью юноши, обошел того и приблизился к его спине, горячо дыша в изгиб шеи. Этил дрогнул, оклемался, и только тогда подал голос:       —Томура?       —Тенко.       —Тенко…мне щекотно. Это неприятно.       —Что именно? —Шигараки определенно лукаво улыбнулся, подхватывая волну мурашек на разгоряченном теле юноши. Худые пальцы властно и по хозяйски пролезли под футболку, оглаживая твердую грудь. Последний раз невесомо поцеловав в изгиб шеи, Шигараки потянул на себя юношу, падая головой на подушку.—Спи.       —Уже?       —Если хочешь, можешь продолжить сам, я всегда не против расслабиться по настоящему.       И Этил промолчал, перестав ерзать на кровати. Не хотелось делать такие манипуляции с дряхлым для молодого злодея, телом. Злодей же на это только тепло улыбнулся, чего конечно не заметил Этил, лежащий спиной к лицу злодея. И Шигараки никогда не узнает, что Этил не смыкал глаз вплоть до первого луча солнца, как и сейчас. Никогда не узнает и того, что Этил плотно сжимал в зубах нижнюю губу, с отвращением понимая, что злодей страстно целовал его.       Всю ночь обе руки, нахально протиснувшиеся под ткань футболки, пригрелись к его телу, как змеи, зубами цепляясь уже в шею и пуская тихое и редкое сопение.       Сам Шигараки всегда высыпался на ура. Этил рядом — обязательно будет тепло. Этил рядом — чувство безопасности зашкаливает. Этил рядом — странная колющая, но по особенному приятная, боль.

Горе поглотило все изнутри.

      Но такое утро больше никогда не настанет. Яркое солнце не будет так сильно радовать Шигараки очередному своему пробуждению, ведь это значило, что он жив. Он живет, дышит и чувствует свое горе сполна. Он, жив, а вот он — нет. Он больше никогда не сможет одновременно раздражать и удостаивать своим присутствием. Он не никогда не прольет ни капли крови ради Шигараки, потому что вся его кровь уже на руках злодея. Он не станет пустым сосудом, просто потому что сосуда нет. Остались только стекла, но в его случае это труха в пепельнице для сигарет.       Сразу, как только Шигараки просыпался, он искал рукой хоть что-то живое, потому что тепло человека ему просто необходимо в такой период. Но тепло только одного человека. Затем взгляд судорожно метался по комнате, но зависал на одном предмете: не красивом, местами облапанным и полностью заполненным до краев, посудине.       Руки сразу же тянулись чесать свое исцарапанное лицо, шею, собирая кожу и грязь под ногти.       Он тревожился, что теперь кто-то проникнет в его мирок: его комнату, и украдет единственное, что ему было необходимо, потому что нет того, кто мог бы постоять за его мир. Хранитель его мира был тем, кто сам погиб в этом мире, не иронично ли?       —Больно, сука, больно…       О какой боли идет речь злодей не до конца осознавал.

За печалью и ненавистью скрывались неувядаемые чистые эмоции.

      Рука машинально потянулась к пепельнице, хранившейся всегда рядом на расстоянии вытянутой руки. Схватив в одну руку посудину, злодей сквозь зубы, с обидой, процедил:       —Ублюдок.—Короткая пауза.       Его подсознание шептало ему.

«Ты всегда будешь со мной».

      —Нет, это невозможно.—Не верил самому себе злодей.       Оно кричало ему в след намного громче, чем Шигараки говорил.

«Но почему?!»

      —В конце концов, ты сам меня бросишь.       Этот жестокий ответ на вопрос, на который решался Шигараки каждое чертово утро.

Это была хоть и навязанная, черствая и односторонняя, но любовь, зарытая глубоко внутри.

      Отложив пепельницу с дрожью в руке, стараясь не обронить ни пищинки, злодей улегся обратно, не желая видеть наскучившие и поднадоевшие за короткое время лица недавно примкнувших к нему в лигу злодеев.

«Тот, кто всегда возвращается ко мне целым и практически невредимым. Посвятивший мне все: свою жизнь, защиту семьи, уют. В тот день, я, бросивший тебя, все равно любил. Идиот».

      Тот высокомерный и искренний взгляд на Шигараки разбудил в нем ответную ненависть. Как Этил смел врать ему? Как он посмел притворяться? В тот момент не было смысла думать своим мозгом, потому что Все За Одного никогда не соврет, ведь он стал его вторым отцом, поэтому он не стал бы специально отбирать счастье своего сына, заставив сделать неисправимое своими же руками, а именно убить.

«Я думал, что ты стал таким сильным. Всегда слишком яркий, хоть и прячешься за своими волосами, но такой потрясающий. Ты такой из-за меня. Ты не боялся быть сломленным, поэтому пошел на такое. А потому, я думал, что эта любовь должна закончиться. Я врал только для того, чтобы спасти тебя. Но ты поступил подло, заставив меня стать одержимой мразью. Но если конец, которого мы достигли — твоя смерть, то я лучше оборву наш конец по иному».

      Думать и корать себя за содеянное для Шигараки это то же самое, как и обыденный ленивый завтрак в постель для любимого себя. Но его блюдо по утрам не горячее, не холодное и далеко не теплое. Оно ледяное, заставляет отрезветь и будит по утрам не хлеще кофеина.       А переворачиваясь на бок к стенке, ему хочется постоянно обернуться, нащупать тепло, сжать его и уснуть обратно.

«Эрган стал моей слабостью, моим осиновым колом и причиной моей истомы. Я ненавижу тебя, но одновременно так сильно люблю, что мне даже жаль за свой поступок. Был бы момент, я бы в последний раз поцеловал тебя, даже когда твое лицо уже превратилось в безобразие. Я сделал с тобой то, чего опасался — запачкал, испортил и уничтожил лицо, которое мне никогда не надоест. Я постоянно закрывал глаза на тень смерти, свисающую над тобой, потому что это была моя тень».

      В разуме всплыл облик Гончей, когда-то пугающего злодея, о котором народ с облегчением выдыхает, с пониманием, что его нет в живых. Даже как-то обидно. Лишь одному богу известно о чувствах злодея, когда все вот так бесстыдно показывают радость от вести о смерти его любимого.

«Скупые слезы смыли всю обиду и ненависть.

Горе поглотило все изнутри.

За печалью и ненавистью скрывались неувядаемые чистые эмоции.

Это была хоть и навязанная, черствая и односторонняя, но любовь, зарытая глубоко внутри.»